Исторический форум: история России, всемирная история

Первое. Заволочье на протяжении веков меняло своё географическое содержание. Первоначально под этим словом понималась территория ближе к волокам на Онежском озере и его водных путях. Со временем этот термин стал простираться всё дальше на восток.

ИСТОРИЯ И АРХЕОЛОГИЯ АРХАНГЕЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ

1. История Архангельской области:

С X века территория занимается славянами с севера Руси из земель от Онежского озера до Белого озера. Поморы, как называли людей, осевших и поселившихся на этих северных землях, занимались рыбным и зверобойным промыслом, земледелием и скотоводством. В поморских селениях столетиями совершенствовался и передавался из поколения в поколение опыт мореходства и промысла на реках Онеге и Северной Двине, в водах сурового Студёного (Белого) моря, промысла в условиях сурового климата и Заполярья.

 

Найденные в Новгороде деревянные цилиндры-замки́ (пломбы) с надписями указывают на места сбора дани в Заволочье в конце X—XII веках, находящиеся ныне на территории Архангельской области: Тихманьга (бассейн Онеги), Усть-Вага (Устье Ваги), Вага, Емца, Пинега (бассейн Северной Двины)^[14]. 1-м — началом 2-го тысячелетия н. э. датируется мысовое городище Кобылиха, находящееся в районе Городецкого озера в НАО^[15]. Это было постоянное, укрепленное поселение со рвами, валами, остатками деревянного частокола и даже металлургической мастерской – первой находкой такого рода в Европейском Заполярье. Это единственный памятник в материковой части крайнего северо-востока России, на котором найдена не только керамика, имеющая сходство с нижнеобской посудой, но и древнерусская домонгольская^[16].

 

Веркольский могильник с погребением женщины по обряду трупоположения датируется XI веком^[17][18].

1130 годами датируется архангельский клад из 1915 монет (более 90 % из них — германской чеканки) и около 20 ювелирных украшений, найденный на правом берегу небольшого ручья, впадающего в приток Тойнокурьи речку Виткурья (Вихтуй), в 1989 году во время сельскохозяйственных работ^[19][20]. Среди находок — витой серебряный браслет, височное кольцо «волынского» типа, фрагмент семилучевого височного кольца^[21]. В Уставной грамоте князя Святослава Ольговича (1137 год) указано, что выплачивают церковную десятину (и следовательно, населены христианами) селения и погосты по реке Онеге (Погост на море), Ваге (Устье Вагы), населённый пункт Устье Емьце при впадении реки Емцы в Северную Двину. Ушкуйники поддерживали торговые отношения как с финно-угорским населением поморской земли, так и с более далеким финно-угорским населением восточных областей. В 1193 году из Великого Новгорода в Югру в поисках серебра и пушнины вышла рать во главе с воеводой Ядреем, которая была почти полностью истреблена, в том числе благодаря предательству некоего Савки — представителя частных новгородских предпринимателей, который «переветы дръжаше с князем югорскым»^[22]. Рубежом XII—XIII веков датируется деревянная дощечка-бирка с Троицкого-XV раскопа в Новгороде, на которой имеется надпись «Устье Емци»^[23]. На Ваге археологами открыты Корбальский и Усть-Пуйский могильники чуди заволочской^[24].

 

В литературном произведении XIII века («Слово о погибели Русской земли после смерти великого князя Ярослава») упоминаются тоймичи поганые (язычники)^[25].

 

Славянское население поморских и подвинских земель сильно выросло после нашествия монголо-татар на русские земли, в связи с начавшейся массовой стихийной миграцией населения на север Руси.

С приходом в XIV веке в европейские тундры ненцев, древняя культура морских зверобоев и охотников на дикого северного оленя сихиртя сменилась культурой кочевых оленеводов^[26]. В начале XIV века русские летописи называют Двинскую землю центральной частью Заволочья, принадлежавшего Новгородской республике. В 1342 году был основан на Северной Двине град Орлец^[27].

C XV века посещалась русскими промышленниками, ведущими зверобойный промысел, Матка (архипелаг Новая Земля)^[28]. XV веком датируется Пенешское городище — памятник русского деревянного оборонного зодчества на реке Большая Пенешка^[29]. В XV веке, в правление московского князя Ивана III Васильевича, произошло присоединение новгородских земель к Москве. К 1462 году Важская земля уже была московской. В 1471 году, после битвы на реке Шиленьге, к Москве отошли многие владения на Северной Двине. Отказная новгородская вечевая грамота 1471 года перечисляет пинежскue и мезенские земли, отошедшие во владение великого князя Ивана Василиевича и его сына Ивана Ивановича: «тые земли на Пинезе, Кегролу, и Чаколу, и Пермьские, и Мезень, и Пильи горы, и Немьюгу, и Пинешку, и Выю, и Суру Поганую»^[30]. Остальная часть Двинской земли стала московской после падения Новгорода в 1478 году. Важский уезд после присоединения к Московскому княжеству был разделён на 7 станов: Шенкурский, Ледский, Подвинский, Ровдинский, Слободской, Вельский и Кокшеньгский. Устюжский уезд делился на три территориальные единицы — трети: Южскую, Сухонскую и Двинскую. В 1492 году из Холмогор в европейские страны (в Данию) был доставлен морским путём караван с зерном для продажи на рынках Европы. Этим же караваном в Данию было доставлено посольство царя Московского государства Ивана III Васильевича. Записи об этом походе сохранились в летописях и стали первым документальным свидетельством о появлении в России собственного торгового флота. Осенью 1499 года на мысу озера Пустое в дельте Печоры военной экспедицией, возглавляемой воеводами Семёном Курбским, Петром Ушатым и Василием Заболотским-Бражником, был основан острог Пустозерск.

 

https://ru.wikipedia...ельской_области

Помо́ры — самобытная этнографическая группа русского народа^[8][11], проживающая на побережье Белого и Баренцева морей, а также по северным рекам: Мезени, Печоре, Онеге и Северной Двине. Формирование этого субэтноса происходило путём взаимодействия русских переселенцев из древнего Новгорода (прежде всего) и Низовской земли с местным финно-угорским (карелы, саамы, коми и др.) и самодийским (ненцы) населением севера России^[8][12]. Вопрос о научном понимании термина «поморы» продолжает оставаться открытым.

Этнохороним может происходить от названия западного берега Белого моря от города Онега до города Кеми — Поморского берега^[13]. Этникон «помор», вероятно, стал употребляться с конца XVIII века. В конце XIX века поморами называли занятых на рыбных и зверобойных промыслах промышленников из Архангельского, Мезенского, Онежского, Кемского и Кольского уездов Архангельской губернии, ходивших на Мурман и север Норвегии^[14]. Как исторических преемников традиционной поморской культуры в настоящее время поморами называют население, проживающее в населённых пунктах по берегам Белого и Баренцева морей в низовьях Мезени, Северной Двины, Онеги и Печоры^[15].

 

 

https://ru.wikipedia...org/wiki/Поморы

Подвинье:

Дви́нская земля́^[1][3] (Подвинье^[4], в XI—XIV веках — Заво́лочье^[2], Заволоцкая Чудь) — историческая область в бассейне рек Северная Двина и Онега, часть современной Архангельской области. В XI—XV веках — владение Новгорода, с 1478 года — в Российском государстве (как Двинской уезд). Население занималось земледелием, пушным и рыбным промыслами, вываркой соли^[1][3].

 

...

 

До XI века Двинская земля была населена саамами и чудью заволочской. В надписях на старинных деревянных пломбах упоминаются Тихманьга (к западу от озера Лача)^[5], Пинега (Пинезе), Усть-Вага (Оустье-Вагы)^[6][7], Емца и Вага^[8].

Новгородская летопись под 1169 годом упоминает некоего Даньслава, который ходил на Двину за Волок «даньником с дружиною»^[9]. С 1169 года «двинскую пошлину», которую ранее получал Новгород, двиняне стали платить Суздалю^[10].

Рубежом XII—XIII веков датируется деревянная дощечка-бирка, найденная на археологических раскопках в Великом Новгороде. На ней имеется надпись, указывающая на место сбора дани, — «Устье Емци»^[11].

С начала XIV века русские летописи называют Двинскую землю центральной частью Заволочья, принадлежащего Новгородской республике.

Кроме собственных богатств, через Двинскую землю проходил речной путь, связывающий Новгород с Уралом и Сибирью (по Сухоне и Вычегде). Новгород взимал дань с пермского и югорского населения зависимых от него территорий к востоку от Двинской земли, в том числе получал известное закамское серебро. В связи с этим Двинская земля с прилегающими территориями была очень богатым владением, и за неё Новгород платил великому князю московскому окуп (откуп), значительно больший, чем за собственно город Новгород с прилегающими к нему волостями^[12]. Тем не менее, московские князья, начиная с Ивана Калиты, пытались присоединить Двинскую землю к своим владениям. Вначале им удалось овладеть городами на южных границах новгородского Заволочья — Белоозером и Устюгом.

В конце XIV века Пермь Вычегодская была крещена Стефаном Пермским и также подчинена Москве.

В 1397 году, после присоединения Двинской земли к Великому княжеству Московскому, сын Дмитрия Донского Василий I Дмитриевич даровал ей Двинскую уставную грамоту. Но уже в 1398 году новгородские войска выбили московские гарнизоны из Двинской земли, разрушили крепость Орлец, казнили изменников («переветников») и обложили контрибуцией московских купцов.

В 1412 году заволочане, во главе с воеводой Яковом Стефановичем, «ходили войною на Мурманы».

В 1417 году устюжане, вятчане, галичане, москвичи во главе с воеводами Глебом Семёновичем, Семёном Жадовским и Михаилом Росохиным по приказу великого князя московского, нападают на Двину, сжигают Емцу и Холмогоры, захватывают в плен новгородцев. Однако на острове под Моржом «залётные» московитские грабители были разбиты двинянами^[13][14][15]. Тем же летом двиняне приходят ратью к Устюгу, но устюжане откупаются пушниной^[16].

В 1419 году в устье Северной Двины появились норвежцы: «пришедши Мурмане войною в 500 человек с моря, в бусах и в шнеках». Они сожгли Николо-Корельский монастырь, захватили село Нёнокса. В 1445 году норвежцы повторили набег: «…приидоша свея мурмане за Волок на Двину с ратью, на Неноксу, повоевавъ и пожгоша и людей пересекоша, а иных в полон уведоша. Услышавше то двиняне, приидоша вборзе, иных иссекоша, а иных прислаша в Новгород… а воеводы их, Ивора и Петра и третьего убиша, инеи же, малом вметавшееся в корабли отбегоша»^[17].

На протяжении XV века сюда несколько раз вторгались московские войска.

К 1462 году Важская область была уже московской. В 1471 году новгородцы после разгрома в Шелонской битве потерпели поражение от московских войск и в битве у Шиленьги (на Северной Двине)^[18]. После окончания московско-новгородской войны был заключён Коростынский мир между Иваном III и Великим Новгородом, по которому под власть Москвы перешли земли на Северной Двине, вплоть до устья: Емецк, Мехреньга, Ваймуга, Колмогоры, Подрядин погост, Чухчерема, Великая Курья, Кехта, Соломбала и другие^[19][20].

В 1472 году князь Иван III Васильевич отнял у Новгорода Великую Пермь^[21]. В 1475 году Двинская земля стала московской^[22], но только в 1478 году, с падением Великого Новгорода, вся остальная территория Двинской земли официально вошла в состав Великого княжества Московского.

 

 

https://ru.wikipedia.../Двинская_земля

Заволочье на карте:

https://abn.org.ua/r...a-volost-perem/

https://ukhtoma.ru/belomor/xy144.jpg

https://www.grad-pet...z_Karelii_1.jpg

............ основные пути северозападной колонизации Заволочья
(треугольники) новгородские становища Уставной грамоты 1137 г.
--- - --- восточная граница Обонежского ряда
'''''''''' граница Новгородской и Ростово-Суздальских земель во второй половине XII - первой половине XIII вв.
(заштрихованные зоны) - расселение чуди заволочской

https://www.kenozerje...inindrawmin.jpg

С юга в Белое озеро впадает река Вытегра. На ней есть место Волоков Мост (явное указание на расположение прежнего волока):

https://ru.wikipedia...ki/Волоков_Мост

На юг от реки Вытегры течёт река Ковжа – в древние времена две реки были соединены волоком:

B 1711 году Петр I лично посе­тил Вянгинскую пристань и в течение 10 дней осматривал древний волок от реки Вытегры к реке Ковже.

 

 

https://myvitegra.ru...mation/history/

 Мысль  о  соединении  Ковжи  (Волжский склон)  с  Вытегрой (Балтийский склон) 
принадлежит  Петру I.  По  его  поручению  инженер  Джон Перри  в  1710 г.,  обследуя 
рельеф местности по трассе,заставлял мужиков рубить просеки и ставить вехи.В 1711г. 
Петр сам проехал в Вытегру и дальше к древнему волоку.Лично убедившись в правиль- 
ности  представленных  Перри  расчетов, Петр повелел  рубить лес  для  строительства 
нового  водного  пути.  Однако  работы  пришлось отложить  в  связи с усложнившейся 
международной обстановкой.Чтобы осуществить петровский замысел, царской России 
потребовалось около 100лет. Строительство канала началось в 1799г. и длилось 11 лет. 
За этот период были  возведены сложные  гидротехнические сооружения  для  питания 
мелководных  участков,  построены  многочисленные  шлюзы  на  Вытегре  и  Ковже. 
21 июня 1810 г. по Мариинской системе открылось сквозное движение судов. 
        Первые  годы  эксплуатации  водного  пути  показали  многие  его неудобства.  От 
Рыбинска  до  посада Крохино товары  отправлялись  на  обыкновенных  баржах, а для 
прохода по бурному Белому озеру перегружались в палубные суда -- белозерки.Все это 
замедляло и удорожало  доставку грузов. Не случайно в то время  сложилась поговорка: 
"За морем телушка -- полушка, рубль перевоз". Чтобы обеспечить безопасность движе- 
ния, надо было строить каналы в обход Белого и Онежского озер. 
        В 1843--1846 гг. был  прорыт  Белозерский канал в обход Белого озера, а в 1818-- 
1820гг. выполнена первая очередь Онежского канала до Черных песков. Работы возоб- 
новились в 1845 г. и закончились в 1852 г. Существенно Мариинскую  систему  это  не 
улучшило.НаШексне и Свири бурлило много порогов,шлюзовая система была несовер- 
шенна. Обходные Староладожские каналы  требовалось  пополнять водой. Кроме того, 
за период эксплуатации (1730--1860гг.) они обмелели, сооружения пришли в ветхость. 
Так как ремонтировать  сооружения можно было только после навигации, параллельно 
ближе к Ладоге построили новые, большие по габаритам и, главное, на одном уровне с 
Ладожским озером, вследствие чего отпала  необходимость в шлюзах и пополнении их 
водой. Работы производились с 1861 по 1883г., после чего система приняла свой окон- 
чательный вид. В нее вошли: река  Шексна от устья Белозерского канала  до впадения в 
Волгу  у  Рыбинска (434 км),  Белозерский обводной  канал (67 км),  река Ковжа (70 км), 
Новомариинский канал (67 км), река Свирь (213 км), Новосясьский канал(11 км), Ново- 
ладожский канал (111 км), река Нева (74 км). 
        Первоначально  баржи  тащили  бурлаки,  а  в  1830--1888гг. на  реке  действовала 
туерная тяга--цепь, проложенная по дну реки, по которой суда двигались против тече- 
ния. Впоследствии Мариинская система  еще  несколько  раз  перестраивалась и совер- 
шенствовалась (последний раз--в 1890--1896 гг.). 
        Всего на  Мариинке был 31 шлюз, и от Рыбинска до Петербурга суда проходили за 
110 суток. После реконструкции шлюзов стало 37, размеры их увеличились (длина 35м, 
ширина 6 м, глубина 1 м). Движение  было двустороннее. После введения  конной тяги 
время прохождения судов сократилось до 50 суток, и система стала главным  "хлебным 
путем" в столицу.Несмотря на недостатки, по тому времени она считалась первокласс- 
ным гидротехническим сооружением и на Всемирной выставке в Париже в1913г. была 
удостоена Большой золотой медали. 
        Туристам - байдарочникам  можно  рекомендовать  для  прохождения  только  два 
участка старой Мариинки:  от Вытегры до Подпорожья с проходом Онежского канала и 
от Лодейного Поля до Петрокрепости (маршруты 47 и 48).

 

https://lib.ru/TURIZM/oldways/p10.htm

Волоки между реками Волга и Нева:

Три заключительных важнейших перехода-волока между системами Волги и Невы связывают бассейны двух больших озёр — Белого и Онежского. Вот их гидрографические адреса:

— исток р. Ивода, система р. Шола, пп р. Ковжа, в оз. Белое, из него р. Шексна, лп р. Волга // исток реки южн. побережья оз. Онежское, из него р. Свирь, в оз. Ладожское на его южн. побережье, из него р. Нева;

— правобережье р. Ковжа, в оз. Белое, из него р. Шексна, лп р. Волга // левобережье р. Вытегра, в оз. Онежское, из него р. Свирь, в оз. Ладожское на его южн. побережье, из него р. Нева;

— сев. берег оз. Кемозеро, из него р. Кема, в оз. Белое, из него р. Шексна, лп р. Волга // левобережье р. Вытегра, в оз. Онежское, из него р. Свирь, в оз. Ладожское на его южн. побережье, из него р. Нева.

 

https://russia4d.ru/...-prionezhe.html

Волок между Ковжей и Вытегрой (второй в нашем списке) в XIX столетии был прорыт каналом, позволившим сформировать Мариинскую водную систему, которая до настоящего времени под названием Волго-Балтийского канала является единственным водным транспортным путём между Каспийским, Балтийским и Белым морями.

Современный исследователь средневековой археологии Русского Севера академик Н.А. Макаров пишет: «Путь на юго-восток прочерчивался по Вытегре и Ковже до Белого озера. Теперь это трасса Волго-Балтийского канала. Подъём уровня воды лишил археологов надежды увидеть своими глазами следы средневековых поселений и могильников на волоке, который соединял верховья Вытегры, впадающей в Онежское озеро, с верховьями Ковжи, относящейся к Волжской речной системе. О том, что такой волок был, говорят лишь документы XV–XVII веков. В писцовой книге 1496 года значится: «Да в Вытегорском же погосте великого князя волок Гостин Немецкой, а возят хрестьяне вытегряне изо всех боярщин да и монастырские изо всего погоста на том волоце соль и иной товар…». С помощью писцовой книги 1626/27 года выясняется, что обслуживанием волока занималось не только население Обонежской пятины («вытегряне»), но и белозерцы — жители Бадожской волости на Ковже. «Да Бадожские волости крестьяне платят с волоку, что возят гостей от Вытегорского рубежа через Бадожскую волость до реки до Ковжи…» А почему волок между Вытегрой и Ковжей носил название «Гостин Немецкой»? Потому, наверное, что он нужен был как для местной торговли, так и для ввоза во внутренние районы Севера западноевропейских товаров. В последние годы археологические разведки в низовьях Кемы, левого притока Ковжи, дали многочисленные материалы в пользу того, что в X–XIII веках Вытегорско-Ковжский путь был включён в общую систему коммуникаций Ладога — Свирь — Онежское озеро. Первооткрывателями этого пути были, вероятно, новгородцы, продвинувшиеся по Вытегре к низовьям Кемы не позднее X века… Вытегорско-Ковжский путь был известен и варягам. На одном из селищ в низовьях Кемы мы обнаружили скандинавские амулеты. Значительное число привозных вещей, в том числе денариев, найденных на Кеме, датируется XI веком. Возможно, тогда Вытегорско-Ковжский путь был особенно оживлённым»². Заметим лишь, что эти находки не являются явным свидетельством прямого участия варягов в передвижениях по Вытегорско-Ковжскому пути: они могли быть просто привозными вещами, доставленными сюда новгородцами. Кроме того, новгородцы не были «первооткрывателями» этого пути, регулярное движение по которому сформировалось в каменном веке.

В целом основная культурная функция переходов-волоков на этом участке полосы континентального водораздела — взаимодействие населения центра Русской равнины с неславянскими этносами северо-запада Русской равнины³. Эти контакты в холмисто-озёрном ландшафте были исключительно интенсивными и продуктивными и привели к сложению единого Русского государства.

 

https://russia4d.ru/...-prionezhe.html

Подробная карта Архангельской области (в западной своей части она лежит на север от озера Белое и на восток от реки Кема, фактически начинаясь от озера Воже и севернее):

https://www.raster-ma...elsk_region.jpg

По сути дела, на юг от Белого озера существовала система волоков. Само Белоозеро использовалось в системе волоков связывавших его не только с Онежским озером, рекой Онегой и Белым морем, но и с реками Вологдой и Вычегдой, и по этой последней системе речных путей тоже можно было выйти к реке Северная Двина. Вот на картах (на первой карте – от Белого озера на восток до Вологды, а на второй – от Вологды до Вычегды):

https://fishbiosystem...ake 93f map.jpg

https://oreke.ru/wp-...rte-768x474.jpg

Для вящего понимания. Расстояние от Белоозёрска до города Вологда – 171 километр (не по прямой, а по современным дорогам):

https://www.google.c...chrome&ie=UTF-8

От города Вологда до города Котлас (на реке Вычегда) – 511 километров по современным дорогам (а не по прямой):

https://www.google.c...chrome&ie=UTF-8

А от Белоозёрска до устья реки Онега при её впадении в Белое море – 659 километров по современным дорогам:

https://www.google.c...nt=gws-wiz-serp

То есть от Белого озера примерно одинаковое расстояние приводило как к Белому морю, так и к реке Вычегде (в месте её впадения в реку Малая Северная Двина, где и расположен указанный выше город Котлас), например.

Заво́лочье — … Сперва это была страна за ближайшим волоком озерного бассейна, потом область за Двиной, по Вычегде, потом, наконец, бассейн Печоры. Заволочье в первом смысле занято новгородцами только во второй половине XI в.; только с середины XII в. новгородцы стали твердой ногой на правом берегу Двины; и только еще столетием позже, к середине XIII в., власть новгородцев над населением Печорского края может считаться упроченной; в то же время и на севере новгородские владения продвигаются с перешейка между Онежским и Ладожским озерами до полуострова Колы^[2].

 

https://ru.wikipedia.../wiki/Заволочье

Недатированная часть ПВЛ:

Иафету же достались северные страны и западные: Мидия, Албания, Армения Малая и Великая, Каппадокия, Пафлагония, Галатия, Колхида, Босфор, Меоты, Деревия, Сарматия, жители Тавриды, Скифия, Фракия, Македония, Далматия, Малосия, Фессалия, Локрида, Пеления, которая называется также Пелопоннес, Аркадия, Эпир, Иллирия, славяне, Лихнития, Адриакия, Адриатическое море. Достались и острова: Британия, Сицилия, Эвбея, Родос, Хиос, Лесбос, Китира, Закинф, Кефаллиния, Итака, Керкира, часть Азии, называемая Иония, и река Тигр, текущая между Мидией и Вавилоном; до Понтийского моря на север: Дунай, Днестр, Кавкасинские горы, то есть Венгерские, а оттуда до Днепра, и прочие реки: Десна, Припять, Двина, Волхов, Волга, которая течет на восток в часть Симову. В Иафетовой же части сидят русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы. Ляхи же и пруссы, чудь сидят близ моря Варяжского. По этому морю сидят варяги: отсюда к востоку — до пределов Симовых, сидят по тому же морю и к западу — до земли Английской и Волошской. Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, фряги и прочие, — они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым.

 

https://ilibrary.ru/.../p.1/index.html

Условное разграничение с указанием территорий Заволочья (=места расселения Заволочской Чуди) около 1000 года, и места, где ПВЛ локализовала весь, мерю, мордву, черемисов и мурому:

ПВЛ под 1078 годом:

1078 В год 6586. Бежал Олег, сын Святослава, в Тмутаракань от Всеволода, месяца апреля в 10-й день. В этом же году убит был Глеб, сын Святослава, в Заволочье.

 

 

https://ilibrary.ru/.../p.5/index.html

Первым русским городом на севере считается Белозерск (в прошлом — Белоозеро) — стратегический «транспортный хаб» Новгорода, основанный на пересечении сразу трёх важнейших волоковых путей — Гостин Немецкого, Красного и Славенского — и ещё в 862 году, если верить «Повести временных лет», отданный во владение легендарному брату Рюрика Синеусу:

И изъбрашася трие брата с роды своими, и пояша по собѣ всю Русь, и придоша къ словѣномъ пѣрвѣе. И срубиша город Ладогу. И сѣде старѣйший в Ладозѣ Рюрикъ, а другий, Синеусъ на Бѣлѣ озерѣ, а третѣй Труворъ въ Изборьсцѣ.

И хотя историчность Синеуса — вопрос дискуссионный, а появление Белозерска согласно археологическим исследованиям датируется лишь серединой X века, сути это не меняет: именно Белое озеро стало плацдармом, с которого в XI-XII веках продолжилась экспансия русских в Заволочье.

 

...

 

В церковном уставе князя Святослава Ольговича 1137 года упоминается без малого три десятка новгородских поселений «за волоком», платящих дань в княжескую казну. А в договорной грамоте Новгорода с тверским князем Ярославом Ярославичем 1264 года Заволочье уже фигурирует как самостоятельная новгородская волость. Примерно в то же время формируются первые русские города к северу от водораздела бассейнов Белого, Балтийского и Каспийского морей — Каргополь и Вологда. Проживавшая в окружающих их лесах заволочская/белоглазая чудь была вовсе не в восторге от новых незваных соседей, которые к тому же время от времени пытались обложить её данью, поэтому встречала последних во всеоружии. Старики в некоторых деревнях до сих пор хранят легенды и о кровавых битвах между чудскими и новгородскими воинами, бывших обыденным делом лет эдак восемьсот назад, и о страшных набегах чуди на Белозерск и Каргополь, когда последняя сжигала на своём пути славянские селения, уводя женщин, убивая мужчин и поедая детей. Да, тысячу лет назад некоторые финно-угорские племена практиковали ритуальный языческий каннибализм, чем наводили ужас на первых новгородских переселенцев, хоть и бывших незадолго до этого точно такими же язычниками, но куролесивших в те славные время явно скромнее.

 

За несколько веков этнокультурный состав региона кардинально изменился. Одни финно-угры пали в битвах. Другие бежали от славянских колонизаторов, уйдя на запад и восток и став там прародителями современных карелов, вепсов, саамов и коми. Те, кто остались, смешивались с всё вновь прибывавшими новгородцами, и немного псковичами, а начиная с XIV века — с московитами, так что уже к XVIII веку полностью ассимилировались, превратившись в обособленные этнокультурные группы русских (как например: водлозёры). Хотя термин «чудь обруселая» всё же продолжал встречаться в различных исторических документах вплоть до начала 1900-х годов. Например, в церковной летописи Лёкшмозерского прихода ещё во второй половине XIX века отмечалось, что местные прихожане — «не чисто русского племени, а смесь русско-чудского, хотя элементы русского типа преобладают». И даже в ходе проведённой в 1949 году Академией наук СССР экспедиции было отмечено, что жители «обрусевшей» деревни Труфановой на Лёкшмозере «внешне более светлы по цвету волос и глаз», чем жители соседних деревень, причём у последних существовало особое прозвище для своих соседей — «казара некрещёная», в том смысле, что это какое-то особое «старинное племя».

 

Богатство Заволочья пушным зверем, бывшим «нефтью», а скорее даже «биткоином» того времени, вкупе с полными рыбы озёрами и реками привлекало сюда всё больше переселенцев. Особенно этот процесс ускорился в конце XIII века, когда в холодные, но безопасные северные края устремились земледельцы, пострадавшие от набегов Золотой Орды. Вдоль сложившихся водных путей и их ответвлений словно грибы после дождя росли новые и новые русские деревни свободные от монголо-татарского ига. В условиях сурового северного климата местные земледельцы были в состоянии кормить лишь собственные семьи, поэтому на Русском Севере никогда не существовало помещичьего крепостного права, хотя государственное с монастырским вполне себе процветали. Более того — церковные поборы в иной раз доводили некоторые поселения практически до разорения, однако жившие в них заволочские крестьяне оставались вольными как выбирать место своего проживания, так и род своей деятельности.

В XV веке Новгородская республика оказалась завоёвана Московским княжеством, став одним из столпов новообразованного Русского царства. Вместе с переносом политического центра из Великого Новгорода в Москву изменились и торговые пути: если раньше они пролегали по Онежскому озеру и рекам Водле и Вытегре, то с XV века их основной вектор сместился на Волгу и Северную Двину. Вместе с этим начался бурный рост городов, расположенных в Заволочье (всё так же остававшегося «за волоками», правда теперь относительно не Онежского озера, а Волги): Вологды, которую Иван Грозный в какой-то момент даже думал сделать столицей своей опричнины, пока в местном кафедральном соборе «нечто» не упало ему на голову, Тотьмы, Великого Устюга, Сольвычегодска, Холмогор. Этому способствовало развитие солеварных промыслов, сначала колодезных в Нёноксе и Луде, потом глубинных — в Тотьме и Сольвычегодске.

 

https://kezling.ru/s...-russian-north/

Обратимся к названию Заволочье, которое нам придется часто упоминать. Этимология слова не вызывает сомнений: Заволочье - это земли, расположенные "за волоком". По мнению Н.П.Барсова, "волоком обозначался преимущественно лесистый водораздел между северными притоками Волги... с одной стороны и Озерной областью... и Беломорским бассейном с другой"...

Историк Ю.С.Васильев провел специальное исследование на эту тему. В XI -XII веках термин "Заволочье" обозначал Новгородскую волость по реке Ваге. В этот период племена весь и емь, жившие в Заволочье, новгородцы называли заволочской чудью, в отличие от веси, жившей в Озерной области.

 

В XIII-XIV веках название "Заволочье" распространяется и на Нижнее Подвинье, именуемое зачастую Двиной или Двинской землей. В XIV-XV веках термины "Заволочье" и "Двина" нередко заменяют друг друга, обозначая Двинскую и Важскую земли вместе.

С присоединением Великого Новгорода и его владений к Москве понятие "Заволочье" становится еще более широким, обозначая Поонежье, Двину с Вагой и земли к востоку от Двины до Печоры. Название "Заволочье" бытует до XVI века, уступая постепенно более широкому понятию "Поморье", а наименования "Двина" и "Вага" в XVI веке преобразуются в названия уездов.

 

https://kenozerjelive...zavolochje.html

Изначально предков коми вроде гипотетически селят вообще у впадения Камы в Волгу:

Впервые предки коми (финно-пермская этнолингвистическая общность) обнаруживаются исследователями во II тыс. до н. э. в районе впадения в Волгу Оки и Камы. Позднее происходило распространение предков древних пермян на север, в Прикамье.

 

https://ru.wikipedia...ki/Коми_(народ)

Хотя, видимо, это о Приказанской культуре:

https://ru.wikipedia...анская_культура

Тем не менее, вполне возможно, что предки перми по прежнему могли оставаться западнее той же Гляденовской, Ванвиздинской или Вымской культуры.

Пермия на карте Меркатора, 1595 год, на реке Северная Двина, на север от реки Вычегда, напротив региона Вологды:

https://upload.wikim.../Permia_map.jpg

Пермь в Лаврентьевской летописи – это Пермь Вычегодская (позднее упоминавшаяся как Старая), Пермь Великая источнику еще не известна.

«Пермь земля вычегодская» располагалась в среднем течении Вычегды.

 

...

 

«Пермь Великая лежала между р. Чусовой с ее притоками и озером Чусовским преимущественно по Каме, нижней Вишере и Колве, на западе, не доходя до р. Вятки, а на востоке до Уральского хребта»¹⁰.

Собственно чердынская Пермь и именуется Великой, поскольку являлась осваиваемой территорией, колонизируемой вымским населением Перми Вычегодской. В истории хорошо известны случаи подобной историко-политической дихотомии: Малороссия и Великороссия, Старая Ладога и Новгород Великий, французская провинция Бретань и Великобритания, древнегреческие колонии на Апеннинском полуострове и Сицилии известны как Великая Греция. Пермь Великая, как следует из ее названия, была колонизируемой окраиной Перми Вычегодской, население которой сохраняло тесные связи со своей метрополией.

 

Исходя из сведений более поздних источников, которые перечисляют пермские городки Искор, Покчу, Чердынь и Урос, можно заключить, что Пермь Великая простиралась примерно на сто километров вдоль нижнего течения Вишеры и Колвы, что хорошо согласуется с размерами других племенных территорий коми, которые сейчас фиксируются как районы распространения диалектов коми языков.

 

https://www.permgasp...-korchagin.html

 

Образ Урала в документах и литературных произведениях (от древности до конца XIX века)

Екатеринбург Издательство «Сократ» 2007

 

Среди рек Епифаний первой называет Вымь, которая, «обходящиа всю землю Пермьскую», впадает в Вычегду, Вычегда вытекает из Пермской земли, течет «к северной стране» и устьем входит в Двину ниже города Устюга. Третья же река, «нарицаемая Вятка», течет к другому краю Перми «и вниде в Каму». «Река же четвертая есть именем Кама», которая протекает по всей Пермской земле, живут на ней многие народы, течет на юг и входит устьем в Волгу вблизи города Болгар (древняя столица Булгарского царства, разрушенная после в результате монгольского нашествия). Автор не удержался и выразил удивление, каким образом две реки (Вычегда и Кама), вытекающие из одной страны, текут одна - к северу, а вторая - к югу («овы убо воды грядяху на полнощи, овы же на полдни»).

Более подробного описания природных особенностей Пермской земли Епифаний не делает. Сам писатель не посещал эти места и описывал их, основываясьна рассказах самого Стефана и других очевидцев.

 

...

 

Должно сделать разыскание, исследовать и точно узнать о Пермской земле - где она находится, в каких местах помещается, между какими землями располагается, и какие реки окружают ее и текут сквозь нее, и какие народы соприкасаются с ней, живя по соседству рядом с ней.

Вот названия мест, стран, земель и других народов, живущих вокруг, около Перми: двиняне, устюжане, вилежане, вычегжане, пинежане, южане, сырьяне, гаиане, вятчане, лопь, корела, югра, печера, вогуличи, самоедь, пертасы, пермь великая, называемая чусовая.

Одна тамошняя река называется Вымь; огибая всю землю Пермскую, она впадает в Вычегду. Другая река - по имени Вычегда; вытекая из земли Пермской, она течет в северном направлении и своим устьем входит в Двину ниже города Устюга на четырнадцать поприщ. Третья река, называемая Вятка, течет к другому краю Перми и впадает в Каму. Четвертая же река - по имени Кама; эта река протекает по всей земле Пермской, сквозь нее; и по ней многие народы живут; она направляется своим течением прямо на юг и своим устьем входит в Волгу поблизости от города, называемого Болгар. Непонятно, как из одной страны вытекают две реки, Вычегда и Кама, и воды одной текут к северу, а другой к югу. Для всякого желающего отправиться в Пермскую землю удобен путь от города Устюга рекой Вычегдой вверх, пока она не войдет в самую Пермь. Не стану об этом много говорить, чтобы не оказалось, что повесть моя об этом.

Святитель Стефан Пермский... С. 65, 67

 

...идти в Пермьскую землю - речь идет о территории северо-восточной России на стыке Республики Коми и Пермского края, в бассейнах рек Вычегда, Вымь, Сысола, Вяткаи Кама.

...пермьский язык... - язык коми-пермяков относится кугрофинской группе языков. Ибо в Перми люди постоянно приносили жертвы... Комипермяки в XIV веке придерживались языческих представлений, приносили жертвы «кумирам». Об их искусных изваяниях из дерева пишет Епифаний. Традиции изображения деревянных идолов были настолько сильны, что проникли в местноехристианское искусство. Пермскиедеревянные скульптуры святых напоминают языческих идолов.

Вот названия мест... - Епифаний предлагает не просто описание Пермской земли, адостаточно точный маршрут проникновения в эти места. По его мнению, необходимо точно по существующим данным узнать, а более того - и исследовать, на каком расстоянии и между какими землями располагается Пермь, и какие реки протекают по ней, и какие народы живут рядом с Пермской землей или, как пишет древнерусский автор, «в суседях около ея».

В одном ряду перечислений Епифаний приводит имена племен и народностей, в окружении которых живут «пермяне» (нынешние коми-зыряне). Часть названий народностей образована от названий рек, протекающих в той стране, («двиняне», «пинежане», «вычегжане», «печера», «вятчане»), часть от близлежащих известных названий мест («устьюжане» - очевидно жители из окрестностей Устюга, «югра» - племена хантов и отчасти манси). Входят в перечисленные племена и «корела» - предки современных корел (прибалтийско-финское племя), «лопь» - предки современных лапландцев; примыкают к ним «вогуличи» - старое название народности манси, проживающих к востоку от Урала, а также на верхней Печоре. Исследовательское любопытство Епифания дает неожиданный результат, он приводит такие названия народностей, которые с трудом идентифицируются и совсем неизвестны подругим источникам. Например, «печера» -» возможнодревний народ, предки коми или европейских ненцев. Такие же названия народностей, как «сырьяне», «гаиане», «пертасы», ставят в тупик этнографов современности. В качестве названия народности появляется у Епифания «Пермь великая, называемая чусовая» - именно так именует писатель народ, потомками которого сегодня являются коми-пермяки в отличие от коми-зырян, которых именовали «пермью вычегодской». Одна тамошняя река называется Вымь... Епифаний описывает реки, протекающие по Перми Великой. Реки для жителей обширного русского государства представляли особый интерес и были в центре внимания писателей. Именно реки позволяли проникнуть в недоступные районы при полном отсутствии дорог, суровом климате и непроходимых лесах.

Летом, сплавляясь на судах и плотах, и зимой на санях упорные и бесстрашные переселенцы могли проникнуть глубоко на новые территории. Очень высоко ценил этот географический фактор не только для переселения, но и для развития человека известный историк XIX века В.О. Ключевский. В своем труде «Курс русской истории» он писал, что «рекаявляетсядаже своего рода воспитательницей чувствапорядка и общественного духа в народе, она сама любит порядок и закономерность... Река воспитываладух предприимчивости, привычку к совместному, артельномудействию, заставляла размышлять и изловчаться, сближала разбросанные части населения, приучала чувствовать себя членом общества, общаться с чужими людьми, наблюдать их нравы и интересы, меняться товаром и опытом, знать обхождение». Автор не удержался и выразил удивление, каким образом две реки (Вычегда и Кама), вытекающие из одной страны, текут одна - к северу, а вторая - к югу. ... города Болгар... - древняя столица Булгарского царства, разрушенная после монгольского нашествия.

 

Из Жития Стефана Пермского:

 

О церкви пермской

 

...

 

Поставил он эту церковь на месте, называемом Усть-Вымь, где река Вымь впадает в реку Вычегду, где впоследствии была создана его большая обитель, которая потом и была названа его епископией. Когда же освящал он эту церковь, назвал ее во имя Пресвятой Пречистой Преблагословенной Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, честного ее Благовещения. Празднование же этого праздника установлено в марте месяце в 25 день. <...>

 

 

https://lib.pushkinsk...spx?tabid=10091

Расстояния.

Новгород – Архангельск на устье Северной Двины: 1190 км (по дорогам)

Новгород – Великий Устюг на Средней Северной Двине:1045 км (по современным дорогам)

Новгород – Сыктывкар, в Республике Коми: 1443 км (по дорогам)

Новгород – Воркута (в Республике Коми, у Оби): 1897 км (по прямой) или 2545 км (по дорогам)

Новгород – Салехард (на устье Нижней Оби): 1982 км (по прямой) или 4680 км (по дорогам)

Новгород – Сургут (чуть выше Салехарда по течению Оби, на Нижней Оби):

Новгород – Нижневартовск (на Средней Оби): 3660 км (по дорогам)

Белозёрск – Архангельск на устье Северной Двины: 1045 км (по дорогам)

Белозёрск – Великий Устюг на Средней Северной Двине:  475 км (по прямой) или 604 (вариант: 657 км) (по дорогам)

Белозёрск – Сыктывкар, в Республике Коми: 1001 км (по дорогам)

Белозёрск – Воркута: 1520 км (по прямой) или 2238 км (по дорогам)

Белозёрск – Салехард: 1594 км (по прямой)

Белозёрск – Сургут: 1922 (по прямой) или 2958 км (по дорогам)

Белозёрск – Нижневартовск: 3100 км (по дорогам)

Упоминание Северной Двины, её западных (а лучше восточных) притоков и её топонимлв в древнерусских летописях:

1. Река Сухона (крупнейший западный приток Севаерной Двины):

В древнерусских летописных и иных источниках гидроним Сухона отражения не нашел. В памятниках письменности XIII–XIV веков неоднократно упоминаются города Вологда и Устюг, а вот название соединяющей их Сухоны по каким-то причинам в древних летописях и актовых материалах не было зафиксировано. Археологи считают, что берега Сухоны в указанный период времени были почти пустынны, а сама река использовалась русскими колонистами лишь как транспортная артерия. Первые фиксации гидронима Сухона в русских летописях относятся к ХV веку: в 1409 году новгородская рать предприняла военный поход в Булгары – «пойдоша из Заволочиа по Двине вверх Сухоною и вышли Костромою в Волгу», а в Устюжском летописном своде под 1450 годом говорится о том, что Дмитрий Шемяка пришел с войском в Устюг и там строптивых горожан «метал в Сухону реку». Правда, большинство летописей составлялось значительно позднее описываемых в них событий, поэтому фиксация географических названий в таких источниках зачастую все же относительна.

 

https://litres.com/b...CsgoeDaiDlA5dBN

1. Река Вычегда (крупнейший восточный приток Северной Двины) – 1379 год, упоминание в Житии Стефана Пермского:

https://ru.wikipedia...рмь_Вычегодская

1. Город Яренск – в Вычегодско-Вымской летописи под 1384 годом:

https://yarensk.naro...da/vychegda.htm

1. Река Сура, приток Пинеги (одного из крупнейших восточных притоков Северной Двины) – впервые упоминается под 1471 годом:

https://sura-monaste...nikam-2/history

1. Сама река Пинега – города в её русле впервые упоминаются в древнерусской грамоте 1137 князя Св\тослава Ольговича:

Впервые пинежские селения упоминаются в уставной грамоте, составленной в Новгороде в 1137 году по приказу князя Святослава Ольговича.

 

https://rgo.ru/activ...sozdal-komarov/

Уставная грамота князя Святослава Олеговича (1137) свидетельствует о существовании новгородских погостов на Двине, Ваге и Пинеге уже в XII веке10.

 

https://www.booksite...yu/sty/ug/1.htm

1. Холмогоры (предтеча Архангельска) впервые (под примерно этим именем – как Колмогоры) упоминается во второй четверти 14 века:

https://ru.wikipedia.../wiki/Холмогоры

1. Великий Устюг:

Хрестоматийной версией истории основания города Великого Устюга является вариант северных летописей: Устюгской, Двинской, Вычегодско-Вымской и более поздних редакций летописцев Титова и Вологдина. Все эти источники говорят об образовании древнейшего города «на горе, которая и доныне нарицается Гледен… при устье реки Юга» князем Ростовским Всеволодом Большое Гнездо в 1178 году, а Устюг несколько десятилетий спустя появился «в месте, зовомом Чёрный Прилук». Построил его сын Всеволода Константин^[4]. Первоначальное место для города было выбрано не случайно — «на высоком и безопасном берегу, с которого удобно было видеть врагов и с ними братися»^[5]. Отсюда склонность многих исследователей вести название Гледена от глагола «глядеть»^[5].

 

https://ru.wikipedia...й_Устюг#История

Впервые в источниках город Устюг, возможно, упоминается в 1207 году. Владимирский князь Всеволод Большое гнездо отдаёт своему сыну Константину в удел Ростов с пятью городами, предполагается, что среди них и Устюг (хотя название его в перечислении не указано).

Первое неоспоримое письменное упоминание: в 1212 году преподобным Киприаном Устюжским основан первый на Русском Севере — Михайло-Архангельский монастырь. Фактически это дало толчок развитию города на левой стороне реки Сухоны.

В 1218 году Устюг подвергся нападению камских булгар, ведших борьбу с русскими князьями за волжско-камский водный путь, дававший выход к богатым охотничьим угодьям. Летописное сообщение об этом событии является первым упоминанием города под его современным названием^[13].

 

 

https://ru.wikipedia...i/Великий_Устюг

Уставная грамота князя Святослава Олеговича (1137) свидетельствует о существовании новгородских погостов на Двине, Ваге и Пинеге уже в XII веке10. Интересную формулировку содержит Двинская летопись под датой 1324: «В лето 6832 князь великий Юрий Данилович с новгородцы, шед, взял Устюг и поиде на Двину. И тут прислаша к нему князи устюжски и докончаша мир по старине»11. Возможно, речь идет о возобновлении данническо-от-купнических отношений, некогда существовавших между устюжанами и новгородцами.
      Великоустюгская летопись напрямую говорит о том, что были «древние» времена, когда город находился «под областью великого князя Святополка, Ярополка, Владимира Киевских и Новгородских»12.

 

...

 

Показательным источником служит грамота Новгородского архиепископа Иоанна игумену Архангельского монастыря, найденная Н. Суворовым в числе документов по истории российской иерархии15. Документ подтверждает наличие новгородских монастырей на берегах Северной Двины. Этот случай можно было бы считать единичным, если бы под датой 1385 в летописи Титова не появилось сообщение о походе на Устюг отряда Пермской епархии, отправленного Новгородским владыкой для укрепления влияния, однако уже довольно развитый город сумел дать отпор, не подпуская врага под свои стены, на Черной речке16.

Таким образом, мы получили достаточно оснований, чтобы подвергать сомнению летописную версию главенства ростово-суздальских князей на начальном этапе становления Устюга.
      Однако было бы неверно напрочь отвергать всякую роль их в дальнейшем развитии города. Именно при ростовских князьях начались активная застройка и укрепление острога17. Об оказании непосредственной военной помощи речь идет только после перехода Устюга во владение князя Ростовского Константина Борисовича в 1286 году18.

С XIV века город окончательно переходит под власть Московского княжества.

Существование двух версий не исключает тем не менее и иных вариантов. Интересный взгляд представляет автор «Описания Великого Устюга»19. Указав первоначально сходство наречия, обычаев и преданий устюжан и новгородцев, автор на основе актов исчисления новгородских владений доказывает независимость Устюга от Новгорода во всех делах, кроме порядка уплаты откупов и дани на ранних стадиях развития отношений. В качестве подтверждения он приводит в пример известную местную легенду, рассказывающую о принятии христианства устюгским баскаком Бугаем после того, как Александр Невский известил устюжан о победе над татарами в 1262 году. На первый взгляд, это всего лишь обычная поучительная история о злодее, раскаявшемся и превратившемся в христианского подвижника. Но, возможно, данная история отражает перипетии даннических отношений, так как за право брать дань с активно развивающегося северного центра боролись многие.
      С середины XII века все чаще прослеживается взаимная агрессия в отношениях Устюга и Новгорода20. Из всех этих сведений можно было бы сделать вывод о переориентации устюжан на Москву и Ростов, но и среди их владений (грамоты о Новгородско-Московских границах и распределении сфер влияния) упоминания об Устюге как чьем-либо владении нет21. Интересна ссылка автора на Герберштейна, который упоминал о существовавшем вплоть до начала XVI века особом языке устюжан, не похожем ни на один из известных ему.
      Таким образом, автор наталкивает на мысль о независимом положении Устюга, сходном с положением Вычегодских и Сысольских югорских земель.

 

https://www.booksite...yu/sty/ug/1.htm

1. Сама Северная Двина (или просто Двина – подразумевая Северную Двину):

Видимо, это начало 14 века. Ранее я этого названия не встречал. Но может быть, просто плохо искал...

Курс университетских лекций академика М. К. Любавского, «Историческая география России в связи с колонизацией»: Лань; СПб; 2000 - о захвате русскими и колонизации ими земель финно-угорских племён от Финляндии до земель мещеры, мордвы и пр., включая территории Заволочья:

III. Сокращение территории славянской оседлости на юге России и расширение ее на севере

 

 

Отлив славянского населения из Приднепровья в бассейны Оки, Днепра и нижней Кубани. Возвышение Тьмутараканского княжества и его судьба. — Отлив славянского населения из бассейнов нижнего Буга и Днестра на низовья Дуная и в междуречье Прута и Серета (Берладь), а также на север; остатки этого населения в приморских городах: Белгороде, Чернограде и Олешье. Общие итоги расселения славян на юге нашей страны к половине XII в. — Расширение славянской колонизации в Поволжье и в бассейне Оки: новые города. Славяне в области води, еми, заволоцкой чуди: Водьская и Обонежская волости; погосты на р. Онеге и Северной Двине и их притоках.

 

 

Появление кочевников в южных степях нашей страны не могло не отразиться на распределении в этих областях славянского населения. Мы видели, что уже в VIII в. славянское население Подонья сильно пострадало от войн, которые арабы  вели с Хазарией.  Еще большие бедствия должны были обрушиться на славян Подонья с передвижением в наши южные степи печенегов, торков  и половцев . Оседлое славянское и хазарское население не могло удержаться в этом крае и должно было покинуть его. К сожалению, мы не знаем начальных моментов этого передвижения славянского населения. Летопись знакомит нас с последними моментами этого отлива. В 1111 г. на нижнем Дону существовало еще несколько городков со смешанным славяно-хазарским населением. На эти городки натолкнулись русские во время похода своего на половцев. Подходя к одному из них — Шаруканю, князья послали вперед духовную процессию с крестами и хоругвями. Шаруканцы вышли навстречу этой процессии и вынесли русским мед и рыбу. Очевидно, что население Шаруканя было христианское и славянское, и русские знали об этом, а потому и послали духовенство с крестами и хоругвями. Через пять лет после того, в 1116 г., сын Владимира Мономаха с одним из черниговских князей ходили снова на Дон, где взяли три городка и вывели «полон мног», в том числе и ясов.  Таким образом, подбираются мало-помалу остатки оседлого населения в Подонье, пока не исчезают совсем. Это случилось, как кажется, в 1117 г. В этот год, рассказывает летописец, пришли беловежцы на Русь. Белой Вежью называлась у нас на Руси главная хазарская крепость на Дону — Саркел, стоявшая на изгибе Дона, где эта река сближается с Волгой. Следовательно, около 1117 г. все оседлое население с Нижнего Подонья исчезло — ушло на Русь.

Куда же ушли славяне с Подонья? Тут можно строить только догадки. Часть их ушла на запад в Приднепровье, как описывают приведенные известия летописей; часть ушла, быть может, на север, в бассейн Оки, где в XI в. как раз замечается увеличение славянских поселений и, наконец, часть населения ушла, по-видимому, на юг, в область нижней Кубани. Этим приливом населения в область нижней Кубани, по всей вероятности, объясняется возникновение особого Тьмутараканского княжения как раз в разгар борьбы с печенегами, в начале XI в. Княжество Тьмутараканское играло даже крупную роль в судьбах Руси при Мстиславе Владимировиче: с силами этого княжества Мстислав добился от своего брата Ярослава дележа по Днепру, что случилось после удаления Святослава из Киева. Но после Мстислава сюда являлись уже одни обездоленные князья или изгои, вроде Ростислава Владимировича — явный признак, что это княжество, оторванное от остальной Руси, окруженное со всех сторон инородцами, захудало и утратило свое прежнее значение. Очевидно, славянского населения оказалось здесь немного, и князья находили здесь мало средств для жизни и деятельности. Но последний раз Тьмутаракань упоминается в летописях в 1094 г.: в этом году Олег покинул ее, чтобы сесть в Чернигове. Девяносто лет спустя Тьмутаракань считалась на Руси уже потерянной страной. Желанием вернуть ее певец «Слова о полку Игореве» объясняет поход северских князей 1184 г.: «Се бо два сокола слетеста с отня стола злата поискати города Тьмуторакани, а любо испити шеломом Дону»22. Впрочем, само княжество существовало еще в XIII в. Вот как описывает ее жителей венгерский монах, посетивший Приазовье в 1237 г.: «Ея владетель (dux) и население называют себя христианами, имея книги и священников от греков. Говорят, что князь имеет сто жен, все мужчины бреют головы, а бороды ростят умеренно, за исключением благородных, которые в знак своего благородства над левым ухом оставляют немного волос, причем вся остальная голова обрита»23. Мы видим из этого известия, что политическая организация и начатки культуры, засаженные в Тьмутаракань при русских князьях, не исчезли здесь до самого прибытия татар, хотя заметно уже одичание, огрубение под влиянием окружающей варварской обстановки. Вероятно, это одичание стояло в связи и с изменением в самом составе населения — славянский элемент, по-видимому, уже не играл преобладающей роли в Тьмутаракани, а инородческий. С утверждением на низовьях Дона и на Кубани татар Тьмутараканское княжество исчезает совершенно с исторической сцены.

Итак, прибой тюркских волн разбил славянское население Подонья, которое ушло на север, запад и юг. Та часть его, которая ушла на юг, на Кубань, не удержалась здесь, а с течением времени ушла отсюда или затерялась среди других племен. То же самое приблизительно произошло и в бассейнах Днепра, Буга и Днестра.

В эпоху составления «Повести временных лет», т. е. во второй половине XI в., у современников сохранились воспоминания о многочисленных племенах уличей  и тиверцев , живших на землях по Днестру, Бугу (Южному) до Дуная и до моря. От этих племен сохранились в то время в названной местности уже одни только города: «и суть гради их до сего дне». Писавший в конце XI в. Баварский географ также знает уличей, про которых он пишет: «Ulici — populus multus, civitates CCCXVIII» («Уличи — народ многочисленный, городов 318»). Итак, во второй половине XI в. эти уличи уже исчезли. Исчезновение уличей и тиверцев с Побужья и Поднепровья стояло в связи с тем же передвижением в нашей степи кочевых тюркских племен. Уже в X в. печенеги  проникли на запад от Днепра: Константин Багрянородный рассказывает, что на запад от Днепра кочевали четыре колена, между прочим, по соседству с уличами. Из его же рассказа можно видеть, что тиверцы и уличи были оттеснены печенегами; по его словам, печенегов можно найти на берегах Днепра и Днестра, где они постоянно кочуют. Когда в 60-х гг. XI столетия печенеги и торки очистили территорию южных степей, на запад от Днепра продвинулись половцы. В 1070 г. они сделали первый набег на Венгрию; следовательно, уже проникали до юго-восточного склона Карпат. Восемь лет спустя они уже принимают участие в смутах на Балканском полуострове, потрясавших Византийскую империю. Можно утверждать, что в восьмидесятых годах XI столетия половцы кочевали между нижним Днепром, Карпатами и Дунаем. Из «Поучения» Владимира Мономаха ясно видно, что половцы кочевали по Южному Бугу: «и на Бог идохом с Святополком на Боняк за Русь». Русские князья в начале XII в., гоняясь за половцами, нападавшими на Поросье, доходят до самого Дуная.

Куда же девалось оседлое славянское население Побужья и Приднепровья? Поселения уличей и тиверцев, как мы видели, простирались до Дуная. Как далеко они простирались на запад, мы не знаем. По смыслу летописного известия выходило, что они группировались у низовья этой реки. Сюда, вероятно, и выселилась часть славянского населения с берегов Буга и Днестра, когда появились кочевники. Анна Комнен рассказывает, что в разгар борьбы империи с печенегами какой-то род скифский, подвергавшийся постоянному разбою савроматов, снявшись с родины, спустился к Дунаю. Переселенцы вошли в соглашение с князьями подунайских городов и стали без опасения переходить на другую сторону Дуная, опустошая прилежащую страну, так что они захватили даже и некоторые городки. После этого, пользуясь некоторым спокойствием, они пахали землю и сеяли овес и пшеницу. Ясное дело, что эти переселенцы были не кочевники, а оседлые земледельцы и, скорее всего, славяне, ушедшие от напора печенегов. Впоследствии на нижнем Дунае и его левых притоках мы видим целый ряд городков, имевших связь с Русью. Таковы были: Галич Малый , ныне Галац, Дичин,  где-то около Силлистрии, Текуч,  на р. Бырлате, и Берладь  на той же реке, впадающей в Серет. Последний был главным городом, и по нему вся эта местность называлась Берладью.  Это было нечто вроде второго Тьмутараканского княжества. И в этом оторванном от остальной Руси уголке находили приют разные князья-изгои, которым не находилось волости в русской земле. Население, как и в Тьмутаракани, было, по всем признакам, сборное. Оно известно под именем берладников. В 30-х, 40-х и 50-х гг. XII столетия здесь находил себе приют князь Иван Ростиславич, внук известного Володаря Ростиславича, князя Галицкого. Он поэтому и получил прозвище Берладника. За это время Берладь не раз присоединялась к Галичу, но ненадолго. Берладники не сносили подчинения сильным князьям: они любили сами принимать к себе князей, давать им помощь и покровительство. В 70-х гг. XII столетия эта область считалась чем-то оторванным от Руси. Всеволод Суздальский посылал сказать Давиду Ростиславичу (Смоленского рода): «А ты пойди в Берладь, а в Русьской земли не велю ти быти24. Берладь сделалась ядром, из которого позже выросла Молдавия.

Итак, часть наших уличей и тиверцев пошла на образование молдавской народности, что сказалось и на языке молдаванцев. Но не все уличи и тиверцы отодвинуты были печенегами в междуречье Прута и Серета и на низовья Дуная. По некоторым данным можно заключить, что часть их удержалась в приморских городах, а часть отодвинулась на север, на верховья Буга и Днестра.

В X–XIV вв. на берегу Черного моря, при устьях Днестра, Буга и Днепра, существовали три города: Белгород, Черноград  и Олешье.  О Белгороде упоминает Константин Багрянородный; этот же город стоит и в перечне русских городов, составленном в половине XV в. и помещенном в Воскресенской летописи. Нахлынувшие тюрки перевели его на свой язык. „Ак“ — „белый“ и „кермен“ — „город“. Получилось название:

Аккермен  или Аккерман , существующее и теперь. В начале XIV в., согласно одному описанию» в этом городе жили магометане и неверные , т. е. христиане (Абушжеды), значит, еще в это время держалось в нем славянское население, хотя и смешанное уже с инородцами. Перечень русских городов, помещенный в Воскресенской летописи, упоминает на Черноморском побережье Черноград. Этот город также существовал уже в X в., как видно из одного документа, известного под именем Записки готского или греческого топарха. Этот топарх по каким-то политическим делам ездил к русскому князю. На обратном пути он ехал сначала по левому берегу Днепра, а затем переправился на правый, с тем, чтоб идти к «Маврокастрону». Маврокастрон по-гречески значит «Черный город». Тюрки этим именем стали звать Очаков, называя его Каракермен, что буквально значит «Черный город». Итак, «Черный город» — это нынешний Очаков при устье Буга. Что касается Олешья, то летопись упоминает об этом городе впервые под 1084 г. Но, по-видимому, город этот существовал и раньше: русь, ездившая в X в. в Царьград, останавливалась иногда зимовать в Белобережье при устье Днепра; останавливался здесь и Святослав. Но Олешье находилось как раз там же, и весьма вероятно, что все эти зимовки имели место именно в Олешье. Город Олешье продолжал существовать и в XIII в. и был торговым пунктом. Названные города уцелели отчасти благодаря своим укреплениям и морю, на котором всегда можно было жителям спасаться от кочевников, а отчасти благодаря своему значению рынков, где кочевники могли сбывать свою добычу и запасаться разными нужными для них предметами25.

Из сопоставления известий нашей летописи с данными, рассеянными у Константина Багрянородного, можно заключить, что часть уличей и тиверцев под напором кочевников отодвинулась на север, на верховья Буга и Днестра. И летопись, и Константин Багрянородный говорят об уличах рядом с древлянами. Говоря о печенегах на правой стороне Днепра, Багрянородный говорит, что они соседят с уличами и древлянами.

Говоря о возложении дани на древлян Игорем, наша летопись вслед за тем говорит об обложении данью и уличей. Тиверцев летопись обыкновенно упоминает после хорватов и дулебов, но хорваты сидели по верхнему Днестру, а дулебы — по Западному Бугу. Значит, и с утверждением на правой стороне кочевников названные племена оставались соседями других славянских племен, значит, и кочевники перерезали оседлых уличей и тиверцев, оттеснив часть их на север, а часть — на юг и запад. Словом, здесь произошло явление, аналогичное тому, которое мы видели на Дону. Этим и объясняются таинственные известия о каком-то тьмутараканском княжестве, о Берладе.

Подводя итог последствиям, которые вытекли для размещения славянского населения в Восточной Европе из передвижения в наши южные степи тюркских племен в X и XI вв., мы, на основании всего вышеизложенного, должны констатировать: 1) очищение от славянского населения Подонья, за исключением верхней части его; 2) очищение нижнего Приднепровья до Роси и Ворсклы; 3) очищение бассейна Буга, за исключением верхней части; 4) таковое же очищение Приднестровья; б) обособление от главной массы славянства населения некоторых мест по берегам Азовского и Черного морей, обособление, которое впоследствии привело к исчезновению или перерождению этого населения; 6) разрежение населения в среднем Приднепровье, вследствие избиения и пленения от половцев. Трудно, конечно, подвести политический учет последнему факту. Но вот впечатление современника, которое записано летописцем и которое вполне подтверждает наш общий вывод: Андрей Боголюбский , по известию Никоновской летописи, по прибытии к отцу в Киев изумился: «яко всегда в мятежи и в волнении ecu бяху, и многи крови лияшеся, и несть никому ни с кем мира, и от сего все княження опустеша, ‹…› а от поля половцы выплениша и пусто сотворишя» 26. Это впечатление от положения дел как раз в половине XII в. Конечно, разрежение населения в Приднепровье происходило не от одних половецких набегов, но и от княжеских усобиц. Но последние потому и были особенно гибельны для населения, что в них участвовали половцы, в качестве союзников того или другого князя.

В то самое время, как на юге нашей страны славянское население исчезало или редело, на севере славянская колонизация захватывала все большие и большие пространства, и славянское население сгущалось. Происходило это, несомненно, от двух причин: 1) от естественного прироста населения, которое на спокойном севере не встречало тех препятствий в своем размножении, какие встречало на тревожном и опасном юге; 2) от прилива населения с юга, обусловливавшегося теми же самыми причинами, какие порождали опустение юга.

Какие же факты имеются в наших руках, которые обнаруживают указанное явление? Прежде всего, построение новых городов в бассейнах Оки и верхней Волги. В X в. на Оке мы знаем один только город — Муром , оплот славянского населения среди финских племен: мещеры и муромы. В конце XI в. здесь появляются Рязань, Переяславль Рязанский  и Пронск  в земле Мещеры. Города у нас возникали или как торгово-административные центры среди осевшего в данной местности славянского населения, или как передовые посты и оплоты подвигающейся колонизации страны. В том и другом случае появление городов указывает на успехи славянской колонизации. В бассейне верхней Волги за это же время возникают Ярославль , построенный Ярославом Владимировичем, Владимир  на Клязьме, построенный Владимиром Мономахом, Кснятин  при впадении Нерли в Волгу, Юрьев-Польский, Дмитров, Москва , построенные Юрием Долгоруким в области все той же мери. Кроме того, за это же время возникают, в точности неизвестно когда, Суздаль, Углече-Поле, Молога  и Переяславль Залесский , также в области мери. Можно сказать, что уже почти вся область мери в половине XII в. охвачена славянской колонизацией, за исключением бассейнов Костромы и Унжи. (Меря,  по археологическим исследованиям графа Уварова и наблюдениям над топографической номенклатурой, занимала нынешние губернии: Ярославскую, Костромскую, Владимирскую — до р. Клязьмы — и северную часть Московской губернии — до р. Москвы). Но этим не ограничивается расширение русской оседлости здесь. Из устава Ярослава «О мостех»  и из церковного устава князя Святослава Ольговича 1137 г. видно, что славянская колонизация из области новгородских славян распространилась в области финского народца води , жившего к югу от Финского залива до р. Наровы на западе, в области финского народца еми,  жившего на юг от р. Свири и Онежского озера, и в области заволоцкой чуди , жившей в бассейне Северной Двины. Устав «О мостех», в числе новгородских волостей, упоминает уже Водъскую волость  и Обонежскую.  Эти волости под именем «рядовъ»  упоминаются и в уставе 1137 г. Судя по населенным местностям, перечисляемым в уставе, Обонежская волость, или ряд, занимала пространство между Ладожским и Онежским озерами, по р. Олонке, Свири, Паше  и Сяси.  Устав 1137 г., кроме того, перечисляет новгородские племена: по восточному берегу Онежского озера  и по рекам, впадающим здесь в озеро — по р. Водле, Онеге  и ее притокам (Моша), по Северной Двине  и по ее притокам, — Емце  и Ваге  с левой стороны, Пинеге  и Тойме  с правой и по р. Сухоне  и по соседству с этими поселками. На всем этом пространстве, т. е. в Обонежье и в Двинском крае, устав насчитывает, впрочем, только двадцать шесть населенных мест, принадлежащих новгородцам27.

Сопоставляя эти факты с изложенными выше, мы приходим к заключению, что славянская колонизация с самого начала своего широко разбрасывалась по нашей стране и притом переливалась из одной местности в другую. Господствующим движением, однако, стечением времени стало движение с юга на север. Движение это возобладало с того времени, как на юге нашей страны появились кочевники.

 

...

 

Летопись и другие современные ей источники констатируют существование в лесной области Европейской России, кроме славянских племен, иных «языков», живущих по соседству с славянами. Их земли, по данным этих источников, постепенно занимаются славяно-русским населением, причем самые племена или отступают перед славяно-русским населением, или постепенно с ним ассимилируются. Какие же это были инородческие племена?

 

...

 

Затем соседями славян являются уже племена финские. К северу от летьголы и отчасти в смешении с ней жило финское племя ливь, давшее свое имя Ливонии или Лифляндии. Ее селения простираются приблизительно до верховьев р. Эмбаха и р. Перновы. Севернее ливи, прилегая к Чудскому озеру на западе и отчасти облегая его с востока, жила чудь  или эсты.  Последнее имя известно уже Тациту, который употребляет его в общем смысле для обозначения народов, населявших восточное побережье Балтийского моря. В том же смысле употребляет его и биограф Карла Великого Эгингард, сообщающий, что эсты живут в соседстве с славянами. Такое употребление названия эстов указывает, что племя это было самое значительное на северо-западе Европейской России, так что закрывало собою все другие племена. Что касается имени чудь, то оно встречается уже у писателя VI в. Иордана, который в числе подвластных готскому королю Германриху народов называет и Thuidos.

В XI в. при Ярославе русские стали твердой ногой в земле чуди; Ярослав после одного похода построил город Юрьев, который стал оплотом русской колонизации и русского влияния в крае. Впрочем, успехи в этом отношении были невелики, и новгородцы до самого прибытия немцев вели вооруженную борьбу с чудью, которая не только отстаивала свою самостоятельность, но и нападала на новгородские и псковские погосты и села.

На севере в соседстве с славяно-русским населением жили также финские племена. В соседстве с чудью по южному берегу Финского залива и р. Неве жило племя водь.  Славяне очень рано стали проникать в землю этого народца; из летописи мы знаем, что уже великая княгиня Ольга ставила погосты, дани и оброки по р. Луге. К половине XI в. здесь образовалась уже одна из пяти волостей новгородских, или пятин, — Водская. Несмотря на то, что славяно-русская колонизация проникла в этот край, остатки этого народца и по сие время сохранились в Наровском уезде Петербургской губернии. Эта водь называет теперь себя Ugtialaiset.

В соседстве с водью на юг от р. Свири и Онежского озера и далее по р. Сухоне, Югу, Вычегде, Выше, Сысоле и Северной Двине  жило финское племя емь  или гемь.  Емь, жившая в бассейне Северо-Двинском, называлась у русских чудью заволоцкой.  Что чудь заволоцкая и емь одно и то же, на это указывает и географическая номенклатура Двинского края, в которой встречаем р. Емцу, Емецкий погост, деревню Чамскую и т. д. В летописях рассеяно немало сообщений о борьбе новгородцев с емью или чудью заволоцкой. Мы можем в настоящее время констатировать и результаты этой борьбы. Я уже говорил вам, что к половине XII в. новгородская колонизация распространилась по обоим берегам р. Свири, между Ладожским и Онежским озерами, охватила с юга и востока Онежское озеро и раскидалась редкими поселками по р. Онеге и Северной Двине с их притоками. Разбросанность новгородских поселков свидетельствует, что край был безопасен.

Что же сталось с емью или заволоцкой чудью, с которой шла перед этим борьба в этих краях? Емь и заволоцкая чудь, по всем признакам, постепенно отступили на запад, в нынешнюю Финляндию. Живущие там товасты называют себя Häme. Впрочем, небольшая часть еми осталась и у Онежского озера и существует там до сих пор (в уездах Петрозаводском, Лодейно-Польском). Русские называют ее чудью. Изучение языка этого народца показывает тождество его наречия с наречием товастов и, таким образом, подтверждает гипотезу об отступлении еми в нынешнюю Финляндию. Так как емь является в источниках и современных остатках своих под именем чуди, то естественно предположить, что она с чудью прибалтийской составляла одно великое племя, которое в эпоху начальной летописи тянулось почти сплошной полосой по берегу Финского залива, р. Свири, Онежского озера, по бассейну Двины, полосой, с северо-запада ограничивавшей область славяно-русской колонизации. Такое направление оседлости чудского племени не было, однако, исконным. До расселения славян чудское племя распространялось от берегов Финского залива к юго-востоку по Западной Двине, верхнему Неману, Березине и по верхнему Днепру до Припяти включительно. Так, по крайней мере, можно заключить по курганным раскопкам, открывшим распространение чудских могил. С этим вполне сходится и известие Иордан о том, что чудь была подвластна готам, которые господствовали в южной России. Но едва ли чудь до прибытия славян распространялась так далеко на север, как мы видим по Начальной летописи и современным ей источникам. Туда она передвинулась, повидимому, вследствие натиска славян и кривичей, которые заняли часть ее земли по бассейнам Днепра, Западной Двины и озера Ильменя. Если так, то и борьба новгородцев с заволоцкой чудью является продолжением давнишней борьбы, которую вели славяне с чудью.

С распространением славяно-русской колонизации в Обонежье соседями русских сделались корела  и лопь , жившие около Онежского озера на северо-восточных берегах его и далее на запад по всей средней и северной Финляндии. Лопь называлась иначе сумь, на своем языке — суомалайзет — озерные люди. С распространением славяно-русской колонизации в Заволочье, в Двинском крае, соседями русских стали пермь , жившая по Вычегде  и верхней Каме,  и печора , жившая в бассейне верхней Печоры. Из данных более поздних источников видно, что названия эти относятся к зырянам и пермякам, которые и по сие время существуют в этих странах. В рассматриваемое нами время, т. е. до нашествия татар, русская колонизация еще не распространилась на земли Пермскую и Печорскую. Новгородцы ходили туда за данью, но не устраивались на постоянное жительство. Кроме мехов, пушных зверей, в Пермской земле добывалось золото и серебро, и благодаря этим богатствам норманнские викинги уже давно посещали эту страну. В своих сагах норманны насказали много баснословного об этой стране, которую они называют Биармия. При сборах дани с перми и печоры, новгородцы дошли до самояди  и югры.  Самоядь жила от Мезени до Урала, далее на восток в расстилавшихся по берегам Ледовитого океана тундрах, т. е. там, где и теперь живут самоеды. Что касается югры, то из сопоставления указаний с данными топографической номенклатуры оказывается, что югра обитала на верхней Вычегде и верхней Печоре и далее за Уралом между Сосьвой  и Тавдой.  В конце XI и в начале XII вв. и она стала в даннические отношения к Новгороду.

Впрочем, новгородцам не всегда удавалось собрать с нее дань. Югра под предводительством своих князей вела упорную борьбу с новгородскими данщиками. В течение последующих столетий она передвинулась за Урал на берега Оби и Иртыша. Потомками этой югры являются в настоящее время вогулы  и остяки , которых их соседи зыряне зовут Jogra-joss  (joss — окончание множественного числа).

К югу от еми жили финские племена — весь  и меря.  По известиям арабских писателей, племя вису жило где-то на Волге, в местности, где было много мехов, бобров, соболей и белок. Начальная летопись помещает весь около Белоозера, но данные географической номенклатуры, т. е. существование сел и деревень с названием Весь, рек с названием Вески и т. п. заставляют думать, что весь занимала некогда бассейны Шексны, Мологи и Тверцы, а также Сяси с Тихвинкой, Паши и Ояти.  С распространением славянской колонизации племя это почти все обрусело. Сохранилась только небольшая часть его — финны на р. Ояти, которые называют себя оятилай зен вепса , т. е. весь оятская.

Что касается мери , летопись определяет ее местожительство так: на Ростовском озере меря и на Клязьме меря же. Кроме того, летопись называет город Галич мерским, из чего видно, что населения мери находились и в области между Шексной и Унжей. Меря распространилась и на юг от озер Ростовского и Переяславского. В Оку недалеко от Коломны впадала речка Мерска, на которой стоял в 1209 г. князь Изяслав Владимирович при нападении на Ростово-Суздальскую землю рязанских князей. Свое название эта речка получила, очевидно, от того, что по ней были разбросаны селения мери при распространении славяно-русской колонизации. Если к этим данным присоединить археологические наблюдения над курганными остатками, выходит, что поселения мери обнимали нынешние Ярославскую, Костромскую, Московскую и северную часть Владимирской губернии (приблизительно до Клязьмы). Эта область, как вы уже знаете, в рассматриваемое время была застроена русскими городами. Славяно-русская колонизация насквозь прошла этот край, хотя, судя по заявлению летописи, меря все еще держалась в этой области. В настоящее время здесь уже нет инородческих примесей. Куда же исчезла меря? С уверенностью можно утверждать, что часть мери, охваченная со всех сторон славяно-русским населением, обрусела. Позже я приведу вам и некоторые доказательства этого факта. Можно, кроме того, предполагать, что часть мери под напором славянских колонистов отступила далее на восток и стала известна под именем черемис. Что черемисы и меря — одно и то же, на это указывает их самоназвание. Оказывается, что они зовут себя мори , а название черемис они получили от мордвы, на языке которой это слово обозначает «восточные».

К югу от Клязьмы раскиданы были некогда поселки мещеры и муромы. Мещера  занимала северную, заокскую часть нынешней Рязанской губернии, которая до сих пор слывет в народе под именем Мещерского края, и низовья Мокши и Цны. Это племя было инородческим еще в половине XVI в. Курбский в описании своего похода в Казань в 1652 г. говорит, что он прошел на Коломны через Рязанскую землю, а потом Мещерскую, «идеже есть Мордовский язык»60. С ним с течением времени произошло то же самое, что с мерей, т. е. часть его обрусела, а часть под напором славяно-русской колонизации отступила на восток. Поэтому Мещеру мы встречаем по летописям и актам в пределах бывшего казанского царства в северо-западной части нынешней Пензенской губернии, в южной — Нижегородской. Отсюда часть мещеры убежала на Урал, в Башкирию, и там отатарилась. В Пензенской и в настоящее время 18 селений Керенского уезда населены мещеряками, но эти мещеряки уже совершенно обрусели, а равно и мещеряки Саратовской губернии, выселенные из Рязанской. Исследователи в уральских мещеряках открыли племя смешанное — тюрко-финское, из чего явствует, что мещера западная, не мешавшаяся с татарами, была некогда чистым финским племенем.

Рядом с мещерой, на восток по нижнему течению Оки, по свидетельству летописи, обитала мурома.  Это племя исчезло совершенно, и память о нем сохранилось только в имени города Мурома.  Исследователи по самому имени его заключают, что это племя было финское. Дело в том, что некоторые финские племена в самоназвании упоминают и до сих пор имя «мурдь» или «мурт». Так, зыряне зовут себя муртками , вотяки — уд-мурт.  Так как по-фински «ма»  значит «земля», то исследователи предполагают, что и русское название Мурома есть передача финского Мурд-ма. Это очень вероятно. Имя «мурдь» по исследованию филологов обозначает человека и равнозначительно слову «мари», которым называют себя черемисы, и передачей которого является и русское «меря»61.

К юго-востоку от мещеры и муромы в лесистых бассейнах Мокши и Суры в старину, как и теперь, жило финское племя мордвы. Племя это было многочисленное и сильное. Оно делилось на несколько ветвей: мокша, эрза  и коратаи.  Эрза и коратаи упоминаются уже у арабских писателей, а мокша — у западных путешественников XIII в. Рубруквиса и Плано Карпини. Исследователи полагают, что молчание арабов о мокше, самой многочисленной ветви мордвы, объясняется тем, что арабы говорят о мокше под другим именем, а именно: «буртасы». Потомками буртасов являются нынешние отатарившиеся чуваши: самое имя «чуваш» — буквальный татарский перевод слова «буртас», что значит «оседлый». Если отождествлять мокшу и буртасов-чувашей, тогда придется признать, что часть этого племени под напором славянской колонизации отодвинулась из бассейна Мокши на восток, поближе к Волге. Тот факт, что мордовское племя уцелело до настоящего времени, несмотря на то, что давно уже со всех сторон охвачено русской колонизацией и подвергалось действию русской культуры, указывает и на количественную численность его, и на внутреннюю стойкость, на крепость всего его национально-бытового склада, упорно сопротивлявшегося вторжению чуждых начал. И летопись подтверждает это соображение, рассказывая об упорной и ожесточенной борьбе мордвы с русскими, борьбе, в которой последние не всегда оставались победителями. Так, первое крупное столкновение Руси с Мордвой в ХП в. под предводительством Муромского князя Ярослава Святославича кончилось поражением русских. Особенной доблестью в борьбе с русскими прославился мордовский князь Пургас в начале XIII в. В это время борьба Руси с мордвой получила истребительный характер. Суздальские князья разоряли Мордовскую землю, жгли селения мордвы и уводили в плен жителей, которых удавалось захватить в селениях. Но чаще всего мордва уходила в свои непроходимые леса, где и запиралась в своих «твердях». Следовать за ней в чащу лесов не всегда отваживались русские дружины, потому что противники легко могли уничтожить их там. Поэтому, несмотря на нападения русских и, позднее, татар, мордва и по сие время уцелела на пространстве от Оки до Суры.

Мы познакомились с инородческими племенами, которые в рассматриваемое время с запада, севера и востока охватывали славяно-русские поселения, и в земле которых эти селения все более и более внедрялись. Кроме этих племен, были еще и такие, которые уже окружены были славяно-русскими поселками со всех сторон, находились в районе славяно-русской оседлости, а не на окраинах ее. Такова была голядь  на р. Протве. Известия летописи об этом племени крайне скудны и отрывочны. В 1058 г. «победи Изяслав Голядь», а в 1147 г. «шед Святослав и взя люди Голядь, верхъ Протве». Исследователи видят в голяди литовское племя голиндор, которое является в перечислении литовских народцев в хронике Дюсбурга. Если так, тогда придется видеть в голяди часть литовского племени, отрезанную от главной массы литовского племени движением славян на северо-восток62.

Наблюдения, сделанные на историко-географической почве, приводят к мысли, что при расселении славян по нашей стране происходила не только борьба их с финнами, но и устанавливалось мирное сожительство славян и финнов. Этот последний факт подтверждается и некоторыми прямыми свидетельствами источников. По этим свидетельствам видно, что инородческие племена, охваченные русскими поселками, втягивались и в политическую организацию, которая развивалась у славян, и в общую культурную жизнь, и мало-помалу русели.

Начнем хотя бы с рассказа летописи о призвании князей. Во всех древнейших списках летописей участниками в этом призвании являются не только славяне новгородские и кривичи, но и финские племена чудь и весь. По варианту одной из псковских летописей, в призвании князей участвовала и меря. Как бы мы ни относились к этому рассказу о призвании князей, но несомненно, что летописец при построении его исходил из известного ему положения вещей, т. е. из факта мирного сожительства славян и упомянутых инородческих племен. Это сожительство он имеет в виду и в других рассказах своих о древнейших временах нашей истории. Так, например, рассказав о построении Владимиром Святым городов по Суле и Стугне, летописец говорит: «поча нарубати муже лучшие от словен, кривичи, от чуди и от вятич и от сих насели грады»63. Еще ранее, при описании походов Олега на Царьград, в числе участников похода летописец называет чудь и мерь. Свидетельства источников, идущие от времени составления Начальной летописи, также подтверждают факт мирного сожительства инородцев с русскими. Во второй половине XI в., судя по житию Авраамия Ростовского, в Ростове существовал еще Чудский конец, жители которого поклонялись Велесу. Рассказы летописи о деяниях волхвов в Суздальской земле в XI в. нам дают понять, что в составе населения этой земли были финские элементы.

В 1024 г. был сильный голод и мятеж в Суздальской земле. Поднялись волхвы и стали избивать «старую чудь», говоря, что они держат у себя «гобино». Подобное же произошло и в 1071 г. в Ростовской области по случаю голода. Из Ярославля отправились по Волге два волхва и, в какой погост ни приходили, везде указывали на лучших жен, говоря, что они держат у себя жито, эти мед, а те рыбу и меха. К ним приводили сестер, жен и матерей, и они, прорезывая у них за плечами, в мечте вынимали у них либо жито, либо мед, и убивали многих жен, а платье брали себе64.

Объяснение всему этому странному поведению волхвов дает обычай, существовавший до самого последнего времени у мордвы и описанный покойным Мельниковым. У мордвы существует общественное жертвоприношение их языческим богам. Сбор жертвенных припасов для этого богослужения совершается особыми с борщиками, которые ходят по дворам и отбирают их от женщин. Женщины приготовляют несколько мешочков с мукой, медом, маслом, яйцами и т. п. Эти мешочки они вешают на себя через плечи и грудь до пояса. Сборщик, сотворив молитву богам, отрезывает мешочки, причем пять раз колет женщину в плечо и спину священным ножом.

В Ростово-Суздальской земле в 1024 и 1071 гг., по-видимому, происходил подобный же сбор жертвенных припасов на общественное моление. Распространившееся христианство стало было вытеснять языческие обычаи, но под влиянием наступившего голода произошла языческая реакция, зачинщиками и руководителями которой были волхвы или шаманы. Они стали собирать припасы для общественного жертвоприношения и при этом казнить тех, кого они считали наиболее виноватыми в отступлении от родной веры, за что богами и послан голод. В 1024 г. они главными виновниками считали стариков как домовладык, а в 1071 г. — женщин как лиц, обязанных готовить и выдавать жертвы богам. Самый обряд отбирания этих жертв богам, как он описан Мельниковым, является символическим выражением человеческих жертвоприношений. Волхвы XI в., по-видимому, решили умилостивить богов не символическими, а настоящими жертвоприношениями, а поэтому и избивали женщин. Бели так, то, следовательно, в составе населения Ростово-Суздальской земли, кроме славян, были и финны. К тому же заключению приводят и археологические наблюдения над курганами в области древней мери. В этих курганах, наряду с предметами, свидетельствующими о принадлежности их финским племенам, попадаются тельные кресты и разные привески с изображением крестов. Ясное дело, что финское население держалось в Суздальской земле в эпоху распространения там христианства. Христианство, одинаковый быт (как это раскрывается по тем же курганным раскопкам) и расселение вперемешку со славянами способствовали слиянию финнов со славянами в Ростово-Суздальской земле.

Резюмируем теперь все, что мы знаем об этнографической обстановке славяно-русской колонизации в X–XII вв. и стоявших в связи с нею последствиях этой колонизации.

Инородческие племена сплошной полосой окружали славяно-русское население с запада, севера и востока. Славяно-русское население, продвигаясь на север и восток, понемногу раздвигало эти племена и оттесняло их в разные стороны. Впрочем, не все инородческие племена отступали под напором славяно-русской колонизации. Некоторые, приняв в свою среду славянских поселенцев, сживались с ними и затем, подавленные количеством и отчасти превосходством их культуры, понемногу ославянивались. Таким образом, поступательное движение славяно-русского населения на север и северо-восток сопровождалось не только оттеснением инородческих племен в разные стороны, но и поглощением их, претворением их народности в славянскую.

У нас есть данные, заставляющие думать, что подмеченные нами явления в большей или меньшей степени происходили в более ранние времена славянской колонизации в той части лесной области, которая к началу X в. уже была занята славянами.

В общем курсе русской истории65 я приводил вам данные географической номенклатуры, показывающие, что в этой части до славян несомненно обитали финны. Обилие финских названий рек и речек указывает, что финское население было здесь довольно значительным. Если почти каждая речка уже до прибытия славян имела здесь свое имя, которое потом и перешло к славянам, значит, на ней или около нее жили люди, давшие ей это имя.

Но что же, в конце концов, сталось с теми финскими племенами, которые жили на территории, занятой в X в. славянами? Несомненно, что часть их под напором славянской колонизации в VII–IX вв. отодвинулась далее на север и восток. Вот какое, например, доказательство имеется у нас на этот счет. В языке мордвы попадаются слова, заимствованные у литовцев. Очевидно, что это заимствование совершалось в то время, когда мордва жила западнее и соприкасалась с литвой. Судя по тому, в каком количестве сохранились финские названия рек и речек в лесной области, надо полагать, что отступление это совершалось медленно и постепенно, причем нередко устанавливалось и мирное сожительство славян с финнами, которое, весьма вероятно, уже в древнейшее время вело к их смешению. По крайней мере, на той же территории кривичей  мы встречаем курганы-могилы и погребения смешанного типа.

Так вскрывается перед нами великое передвижение народов, происходившее в начальные времена славянской колонизации в лесной области нашей страны, и начало того великого процесса, который приводил к антропологическому перерождению славянского наружного типа, и быть может, и славянской психики в русском народе. В настоящем случае история Восточной Европы шла совершенно параллельно с историей Западной. В VI–IX вв. на западе Европы совершалась перетасовка племен и образование новых национальностей. Это делалось на виду и шумно, сопровождалось крупными войнами. То же самое, тихо, бесшумно, совершалось и в глубине лесов Восточной Европы. Но результат вышел один и тот же: антропологическое смешение, образование новой народности.

 

...

 

Половецкие набеги еще более ухудшали жизнь на юге в Приднепровье. Не проходило года, чтобы половцы не жгли сел, не уводили в полон жителей. Некоторые нападения их были особенно опустошительны. Так, в 1172 г. половцы около Киева взяли села «без учета, с людьми и с мужи и с женами, и коне и скоты и овьце». Больше всех страдала от половцев Переяславская область, как наиболее выдвинутая в степь, наименее защищенная лесами. В 1185 г., например, половцы взяли все города по Суле, и кн. Переяславский Владимир Глебович заявил великому князю Киевскому Святославу Всеволодовичу: «моя волость пуста от половец»67. Раз создалась на юге такая тревожная жизнь, население, естественно, должно было искать более спокойной обстановки труда, и такая представлялась отчасти в Галицкой земле, отчасти в Смоленской, но более всего — в Суздальской земле, где не было ни княжеских усобиц, ни половецких набегов. Здесь во второй половине XII и первой четверти XIII в. мы замечаем сильное увеличение населения. После Юрия Долгорукого являются новые города по Волге: Ржев, Зубцов, Тверь, Кострома, Унжа, Городец Родилов  (ныне село Балахнинского уезда), Нижний Новгород; на левых притоках Волги  и вообще на севере от нее: Галич Мерьский, Большие Соли  (Солигалич), Чухлома, Белоозерский городок, Устюг Великий; на правых притоках Волги: Шешна  на Шоше, Клин  на р. Сестре, Дубня  на реке того же имени, Дмитров  на Яхроме, Звенигород  на Москве, Гороховец, Ярополч  и Стародуб  на р. Клязьме (ныне Клязьменский городок в 14 верстах от Коврова). Для южноруссов Суздальская земля стала казаться необычайно многолюдной, и певец «Слова о полку Игореве» характеризует могущество Всеволода III такими словами: «Великий княже Всеволоде не мыслию ти прилетети издалеча, отьня злата стола поблюсти: ты бо можешь Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти»68 и т. д. Но не только южноруссы, сами суздальцы сознавали многолюдство своей земли и ее превосходство над другими русскими землями. Накануне Липецкой битвы 1216 г. в шатре князей Юрия и Ярослава Всеволодовичей происходило совещание их с боярами о том, вступать или не вступать в бой с Константином Всеволодовичем и его союзниками — Новгородцами и Смолянами. Один из старых бояр советовал: «луче бы мир сотворити и дати старейшиньство князю Константину». Эта речь не люба была князьям. Зато понравилась речь одного из Юрьевых бояр, который говорил: «княже Юрьи и Ярославле, не было того ни при прадедех, ни при дедех, ни при отце вашем оже бы кто вшел ратью в сильную землю в Суздальскую, оже вышел цел, хотя бы и вся Русская земля, и Галичьская и Киевская и Смоленская и Черниговская и Новогородская и Рязаньская, никого противу сей силе успеют; оже нынешнии полци, право повержем их седлы»69. Допуская преувеличения в этой хвастливой речи, нельзя, однако не видеть здесь указания на многолюдство земли. Боярин бахвалится именно так, как бахвалились впоследствии люди, видевшие в многочисленности русского народа его силу: шапками-де закидаем (в данном случае — седлами).

Но откуда прибыло население в Суздальской земле? Часть этой прибыли, несомненно, придется отнести на счет естественного прироста населения. Но часть, несомненно, составили пришельцы из других местностей, а особенно из Южной Руси. По словам летописи, к Андрею Боголюбскому во Владимир приходили «сходцы» из Волжской Болгарии и из Ясской земли, и из Южной Руси, и даже из Западной Европы (от чех и немец). Географическая номенклатура Суздальской земли повторяет множество названий южнорусских городов и селений, что служит прямым указанием на прилив населения с юга. В рассматриваемое время в Суздальской земле, например, появились такие города, как Звенигород, Галич, Стародуб , которые встречаются и в Южной Руси. Можно подобрать и еще немало повторенных названий южнорусских селений, например, Белгород, Вышгород, Перемышлъ, Рогачев  и т. д. Итак, южнорусское население искало спасения от княжеских усобиц и половецких набегов в земле Суздальской.

 

...

 

В начале XIII в. литовцы стали тревожить и Смоленскую землю, проходя ее иногда насквозь до пределов Суздальской земли. Вследствие этого, колонизационный поток должен был направиться и из Смоленской земли в Суздальскую. Так, с двух сторон сбивалось русское население в бассейне верхней Волги и левых притоков Оки и вырастала новая Русь. И на северо-востоке, как мы видели, по соседству со славянами, жили инородцы. Но эти инородцы сами отступали перед славянскими колонистами, а не теснили их, или же мирно сожительствовали с ними. Условия жизни там были поэтому совершенно иные, чем на юге и западе русской оседлости, и естественно, что население и передвигалось именно в сравнительно спокойную Ростовско-Суздальскую землю.

 

...

 

XV. Колонизация пермской и печорской земель

 

 

Расширение и увеличение русской колонизации на севере с утверждением Московского владычества: русские селения на Печоре; новые города по северному побережью; образование новых уездов в начале XVII в.; раскольничья колонизация с конца XVII в. — Пермская земля и ее первоначальное население. — Отношение Перми к Новгороду и Москве до конца XIV в. — Миссионерская деятельность св. Стефана и епископа Ионы. Монахи и белое духовенство в качестве первых русских насельников Пермской земли. — Покорение Пермской земли Москвой; русская администрация края; предшественники и современники Строгановых. — Колонизаторская деятельность Григория и Якова Строгановых; связь промысловой колонизации с земледельческой и военно-служилой. Деятельность Пыскорского монастыря.

 

 

Мы рассмотрели колонизацию северо-восточной Руси в ту эпоху, когда, обессиленная удельным дроблением, Русь находилась под владычеством татар Золотой Орды. По внешним условиям этой эпохи внутренняя колонизация преобладала над внешней: расселение совершалось преимущественно в областях верхней Волги и Оки, а также в Двинском крае и на Белоозерском побережье, уже ранее того охваченных русской колонизацией. Преобладание внутренней колонизации над внешней имеет ту хорошую сторону, что дало возможность народным силам северо-восточной Руси сосредоточиться и сплотиться в конце концов в мощной организации Московского государства, а это, в свою очередь, открыло новую эпоху в истории русской колонизации. Объединенная в Московском государстве Русь не только свергла с себя татарское иго, но и перешла в наступление на татар, и понемногу, шаг за шагом, стала занимать их территорию. Вместе с тем изменился и характер русской колонизации: из интенсивной она становится опять экстенсивной, и область русской оседлости опять расширяется за счет внутренней населенности. Это новое расселение русского народа, хотя и не приводит к политическому раздроблению Московской Руси, как некогда привело подобное расселение Приднепровскую Киевскую Русь, тем не менее сопровождается громадными последствиями для экономической, политической и культурной жизни русского народа. Расселение по обширным диким странам надолго обрекло русский народ на примитивное промысловое, земледельческое хозяйство, надолго лишило его живого и тесного общения на почве хозяйственного и культурного обмена, надолго парализовало развитие русской общественности и вызвало непомерное развитие деятельности государственного центра, его энергии и власти. Расселение это шло в разных направлениях — частью по-старому на северо-восток, но большей частью на восток, юго-восток и юг, и притом одновременно. Ввиду этого, для избежания пестроты и запутанности в представлении хода этого расселения, мы должны покинуть хронологический порядок в нашем обзоре и перейти к топографическому, т. е. следить за движением русской колонизации по отдельным направлениям.

Наиболее ранним движением из Московского государства является движение на север и северо-восток. Это движение было непосредственным продолжением того, которое совершалось в удельную эпоху, поэтому мы прежде всего и остановим на нем свое внимание.

В свое время я творил, что новгородские данщики проникали в область финских племен печоры и югры, т. е. в бассейн р. Печоры и на Северный Урал. Поэтому Печора и Югра считались новгородскими областями. С покорением Новгорода Москва стала считать эти волости своими владениями (1471 г.). С утверждением московского владычества началось и постепенное заселение этого края русскими людьми, которых до этого не было. Заселение совершалось отчасти общественными силами, отчасти при содействии правительства. Так русские промышленники проникли на низовья р. Печоры и здесь основали несколько селений. Между прочим, новгородец Ивашко Ластка  основал поселение Усть-Цыльму на Черном лесу , который дан был ему на оброк с правом «на том месте людей называти». Для защиты этого печорского населения от нападения югры, а также для местопребывания данщикам, ходившим собирать ясак с югры, московское правительство в 1499 г. построило острог Пустозерск  на самом устье р. Печоры. Промышленная жизнь северного края оживилась, особенно с установлением торговых сношений с Западом через Белое море во вторую половину XVI в. Открывшаяся возможность выгодного сбыта продуктов морского и лесного промыслов привлекла сюда новых поселенцев, которые увеличили собой местное население. С другой стороны и правительство в интересах защиты населения и утверждения своей власти сочло нужным построить несколько укрепленных пунктов. Таким образом в царствование Федора Ивановича построен был Архангельск  при устье Северной Двины, который должен был служить портом и административным центром Беломорского побережья, Сумский острог  на Карельском берегу и Кольский  в Лапландии. Увеличение населения в северном крае заставило московское правительство разбить его в целях управления на несколько уездов. В начале XVII в. вместо одной Двинской земли здесь мы встречаем уезды Двинский, Важский, Кеврольский, Мезенский, Пустозерский, Кольский.  В конце Московского и начале Петербургского периода северный край, как известно, сделался арендой раскольничьей монастырской колонизации. В лесных дебрях его стали возникать скиты, в которых укрывались от гонений хранители древнего благочестия. Самыми знаменитыми из этих скитов были Выгорецкие  по р. Выге, впадающей в Онежскую губу. Несмотря на многовековую колонизацию севера русским народом, край этот в общем является слабонаселенным и в настоящее время. Архангельская губерния насчитывает не многим более 22 человек на квадратную милю. Русская колонизация в северном крае носила, таким образом, характер экстенсивный. Причина этого кроется, разумеется, в особых природных условиях края, не допускающих промышленной деятельности многочисленного и скученного населения. Из всех областей северо-восточной Руси позже других получила русское население земля Пермская.  Пермская земля занимала бассейн р. Вычегды и верхней Камы и ее притоков с Чусовой  и Онером  включительно. Исконное население этой земли составляло финское племя пермь , занимавшееся охотой, рыболовством и отчасти земледелием. Племя это разбросалось по огромной территории небольшими кучками , которые управлялись народными старшинами или князьями.  Разделение было причиной слабости племени, которой стали пользоваться более сильные соседи, сначала новгородцы, а потом московские князья. Из Новгорода  очень рано стали являться данщики,  в сопровождении вооруженной свиты, и собирать дань с пермяков чем могли и сколько могли. В XIII в. Новгород считал уже Пермь своим достоянием и она фигурирует в числе новгородских волостей  почти до конца Новгородской самостоятельности.

Впрочем, новгородцам не удалось стать твердой ногой в Пермской земле.  Их дашциков нередко прогоняли и избивали и Пермская земля не теряла вполне своей самостоятельности. Во второй половине XIV в. одновременно с новгородскими данщиками стали являться в Пермскую землю и московские данщики и судьи.  Пермская земля была богата пушными зверями, и потому московские князья не прочь были отбить ее у новгородцев. Эти попытки начались с тех пор, как Москва приобрела вотчины ростовских князей  в Заволочье и стала стремиться к захвату всего Заволочья. Положение пермяков при таких обстоятельствах стало особенно тягостным. Национальная ненависть к русским , явившаяся естественным последствием этого угнетения, сильно мешала св. Стефану в его апостольской деятельности среди туземцев.  Один из местных старшин, по словам описателя жития и современника св. Стефана — Епифания, прямо говорил своим соплеменникам: «От Москвы может ли что добро быти нам? Не оттуду ли нам тяжести быша и дани тяжкия, и насильства, и тивуни, и довотщици, и пристовиици? Сего ради не слушайте его (т. е. Стефана, пришедшего из Москвы), но мене паче послушайте, добра вам хотящего: аз бо есмь раб ваш и единыя земли»97. Стефану стоило больших хлопот побороть это предубеждение. Он достиг этого не только проповедью и увещанием, но заступничеством за туземцев перед новгородцами и Москвой. Он ездил в Новгород с жалобой на новгородских ушкуйников, которые чинили разбои в Пермской земле, и по его настоянию вече уплатило туземцам понесенные убытки. Стефан ездил также и в Москву с подобной целью. «Избавше я (зырян) от насилия, работы, тиунской продажи и тяжелой дани». Все эти усилия увенчались успехом, и христианство было насаждено в Перми Вычегодской. В центральном селении ее Усть-Вымске  основалась епископская кафедра, построены были в разных поселках церкви и, наконец, несколько монастырей. В XV в. христианство  распространилось уже и в Камской Перми. «Лета 1463 , — говорят летописи, — Иона, епископ Пермский,  крести Великую Пермь и князя их и церкви постави, игумены и попы». Таким образом, первыми насельниками  в Пермской земле из русских людей были монахи и попы.  Упоминавшиеся выше данщики, тиуны и доводчики были лишь временными посетителями Пермской земли, а не постоянными ее обитателями98.

Дальнейшее заселение Пермской земли русскими людьми пошло со времени окончательного подчинения ее Москве. Это случилось в 70-х годах XV столетия. Вычегодская Пермь была уступлена вместе с Двинской землей новгородцами в 1471 г., а Пермь Великая была завоевана  московскими воеводами в следующем 1472 г. На первых порах, впрочем, тут и там оставлены были местные князья, признавшие себя слугами Московского князя. К концу княжения Ивана III они были сведены со своих мест и заменены московскими наместниками, посаженными в Усть-Вымске и Чердыни.  С этого времени и начался прилив русских людей в Пермскую землю. Русское население скопилось, прежде всего, в означенных административных центрах и около них. Оно составилось из разного рода служилых и приказных людей , при помощи которых наместники правили краем, и торгово-промышленных людей,  привлеченных торговыми удобствами административных центров. Около этих колоний с течением времени стали уже селиться и крестьяне,  привлеченные угодьями и льготами, которые раздавались новоселам. Из угодий Пермской земли больше всех привлекали русское население имевшиеся там соляные залежи. Солеварение, можно сказать, наиболее способствовало заселению края русскими людьми. Дорогу другим в атом отношении показали посадские люди Калинниковы, которые завели соляные варницы на реке Усоли и положили основание русскому селению У солью на Каме, нынешнему Соликамску99. Но больше всего сделали по части заселения края русскими людьми богатые солевары из Устюжского уезда, владевшие соляными варницами близ Сольвычегодска — Строгановы.

В 1558 г. Григорий Строганов  подал челобитную царю Ивану Васильевичу, в которой указывал, что в вотчине государя, в Великой Перми, по обеим сторонам Камы реки от Лысовы до Чусовой  лежат места пустые, леса черные, реки и озера дикие, острова и наволоки необитаемые и никому не отписанные. Челобитчик просил пожаловать Строгановым это пространство с правом в этих диких местах лес рубить, пашню пахать, дворы ставить, людей не письменных и не тяглых призывать, варницы заводить и соль варить. Со своей стороны он обещал там поставить город, снабдить его пушками, пищалями, пушкарями и варетниками, чтобы оберегать государеву вотчину от ногайских людей и от иных орд. Царь пожаловал просимую землю на пространстве 146 верст с правом заводить слободы, населяя их людьми нетяглыми, исключая воров и разбойников, освободил будущих слобожан от платежа податей и от земских повинностей на 20 лет и предоставил суд над ними самому Строганову. Десять лет спустя, в 1568 г., брат Григория Строганова Яков  бил челом царю о пожаловании ему на таких же основаниях всего течения р. Чусовой и двадцативерстного пространства по Каме ниже Чусовой. Царь согласился на его просьбу, только льготный срок был теперь десятилетний. Строгановы действительно завели здесь в разных местах соляные варницы. Одновременно с ними солеварение заводили и другие русские люди в Великопермском крае. Так, Пыскорский монастырь,  основанный Строгановыми в 1560 г., завел соляные варницы по р. Каме в Рождественском Усолье, или Дедюхине.  В писцовых книгах Ивана Яхонтова 1579 г. упоминается 7 варниц на реке Вишере , да кроме того 7 же варниц  «за рекою Вишерою на Топыге , на реке Усолке посадских и волостных крестьян». В 1610 г. выходец из Балахны Соколов  завел соловарни на речке Ленве, где потом появляются варницы и других четырех промышленников. В 1623-24 г. второй писец Великой Перми Кайсаров показывает в Соли Камской на посаде и на реке Зырянке 37 варниц частных лиц100. Так быстро развивалось солеварение в Пермском крае. Развивавшаяся вместе с этим русская колонизация края не могла быть исключительно промысловой. Край этот слишком далеко отстоял от коренной Руси, и русские промышленники по необходимости должны были заводить здесь и пашни, чтобы иметь свой хлеб. Поэтому и Строгановы, как мы видели, выпрашивали у царя право заводить пашни и селить на своих землях крестьян. Таким образом, с промысловой колонизацией тесно сплелась земледельческая.  Мало того, условия соседства вызвали и военнослужилую колонизацию  в вотчинах Строгановых. Строгановым отдана была южная часть Великой Перми, подвергавшаяся нападениям и приволжских, и сибирских ногаев. По всей вероятности, от этих-то нападений эта часть Пермской земли и была пустой. Чтобы завести здесь соляные промыслы, необходимо было обеспечить край, и поэтому Строгановы и выговорили себе право строить города и заселять их служилыми людьми. Григорий Строганов сначала построил город на правом берегу Камы против устья Пыскорки и назвал его Канкар, т. е., по-туземному, Камский городок. Одного городка оказалось мало, и шесть лет спустя после основания Канкара в 1564 г. Григорий Строганов с дозволения царя построил еще новый городок, на двадцать верст ниже первого — Кергедан  или Орел, при впадении р. Орла в Каму. Яков Строганов построил два городка на р. Чусовой.  Позже, в конце XVI в. Строгановыми построены были еще два городка: Кай  на верхней Каме и Очерский Острожек на р. Очере, приток Камы (ниже Перми). Затем острожек Яйвенский  (на Яйве, левом притоке Чусовой). Все эти городки были обнесены стенами, вооружены огнестрельным нарядом, имели гарнизоны из разных вольных людей. Кроме русских, тут были литовцы, немцы и татары. Постройка городов оказалась достаточным обеспечением, и край стал заселяться. Мы имеем возможность получить об этом наглядное представление благодаря тому, что край был описан в самом начале заселения, в 1579 г. Яхонтовым и затем, 44 года спустя, Кайсаровым. По писцовым книгам Яхонтова у Строгановых было 4 слободы, 11 деревень и 28 починков. По описи Кайсарова у них уже было 9 слобод, 72 деревни и 60 починков; всех дворов 1032 с населением в 1482 человека мужского пола101. На глазомер можно положить, таким образом, что количество селений и народу в вотчинах Строгановых увеличилось более чем вдвое. Еще более заметно увеличение населения в соседнем Соликамском уезде. В 1570 г. здесь, кроме города, было только 23 деревни и 14 починков, не было ни одного погоста; всех посадских и уездных крестьянских дворов было 352 с населением в 406 душ мужского пола. Сорок четыре года спустя в одном Соликамском посаде было уже почти столько дворов, сколько в 1579 г. было во всем уезде, а количество душ мужского пола даже превышало — 520 вместо 406; в уезде прибыло вновь 3 погоста, 26 деревень, 19 починков, дворов крестьянских и посадских 400 и 637 человек мужского пола102. Немаловажную роль в истории заселения края сыграли и возникшие здесь монастыри, получившие огромные земельные наделы и привлекавшие льготами поселенцев на свои земли. Самым значительным из этих монастырей был Пыскорский монастырь, основанный Строгановыми невдалеке от города Канкара под горой на р. Нижней Пыскорке. Строгановы выделили ему огромные владения из пожалованных им земель, которые монастырь и заселил. В половине XVII в. в его вотчинах существовало уже 365 дворов крестьян, количество, значительное для тогдашнего населения Перми103.

Итак, область русской оседлости увеличилась еще новой территорией, по которой разбросалось русское население, привлеченное сюда соляными залежами и различными льготами, предоставленными землевладельцам солеварами. Прилив русского населения в Великую Пермь повлек к обрусению туземного населения, отчасти уже обращенного в христианство проповедью св. Стефана, и, таким образом, новый инородческий элемент претворился в русской народности.

 

НОВГОРОДЦЫ В ЗАВОЛОЧЬЕ

Во-первых, я говорю о новгородцах в Заволочье ранее 1100 года, а не с акцентом на том, что они уже тогда крепко стояли на Северной Двине.

Во-вторых, есть мнение, что ещё в конце 11 века новгородцы уже дошли до Уральских гор, взимая дань – а это НАМНОГО восточнее Северной Двины, и, следовательно, НАМНОГО дальше от Новгорода. Конкретно, следуя современным дорогам, от Великого Устюга (на Северной Двине) до Екатеринбурга (на Уральских горах) расстояние – 1.239 км, до Челябинска – 1.443 км, до Уфы – 1260 км. Каким же образом Гюрята вышел до Уральских гор? И тогда мы померим расстояние, которое он должен был пройти, буде новгородцы на момент его экспедиции никогда не бывали в Заволочье. То есть, ясно ведь, что ни о каких Уральских горах новгородцы в конце 11 века даже слыхать не могли – не просто бывать около них. И, соответственно, продвижение новгородцев в Заволочье в сторону Северной Двины началось вовсе не с Гюрятой, а гораздо ранее.

В-третьих. В связи со сказанным выше, правильно было бы говорить, что новгородцы проникли в Заволочье НЕ ПОЗЖЕ конца 11 века, а вовсе не (конкретно) «в конце 11 века». В конце 11 века они уже достоверно там были. А скорее всего они были там и ранее – просто в первоисточниках это не отражено. Ещё в легендарные времена Рюрика согласно летописным данным, первичная Русь включала в свой состав Белозёрск. А поселение это находилось практически на самых волоках рек, с юга впадающих в Белое озеро. Вот например на карте новгородских владений после овладения Олегом Киева (на этой условной карте Новгороду подконтрольен и кусок земли за белоозёрскими волоками):

https://runivers.ru/...ck/06a/9-11.jpg

И повторяю:

Найденные в Новгороде деревянные цилиндры-замки́ (пломбы) с надписями указывают на места сбора дани в Заволочье в конце X—XII веках, находящиеся ныне на территории Архангельской области: Тихманьга (бассейн Онеги), Усть-Вага (Устье Ваги), Вага, Емца, Пинега (бассейн Северной Двины)^[14]

 

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F_%D0%90%D1%80%D1%85%D0%B0%D0%BD%D0%B3%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9_%D0%BE%D0%B1%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%B8

1-м — началом 2-го тысячелетия н. э. датируется мысовое городище Кобылиха, находящееся в районе Городецкого озера в НАО^[15]. Это было постоянное, укрепленное поселение со рвами, валами, остатками деревянного частокола и даже металлургической мастерской – первой находкой такого рода в Европейском Заполярье. Это единственный памятник в материковой части крайнего северо-востока России, на котором найдена не только керамика, имеющая сходство с нижнеобской посудой, но и древнерусская домонгольская^[16].

 

https://ru.wikipedia...ельской_области

О древнерусском предположительно городище Кобылиха (это в Заволочье, около 1000 года по принятой на данный момент датировке):

https://www.pomorie....4dd70102c5.html

Возможно, жителями Кобылихи были представители племени печера (печора), которое упоминается в "Повести временных лет". "Мы про Югорскую сопку говорили, что там предки печеры, а здесь, скорее всего, именно та летописная печера, которую Нестор упоминает в "Повести временных лет": данники Великого Новгорода. Эти места новгородцы считали своей волостью и установили отношения, контакты [с местным населением]", - рассказала Меньшакова.

 

https://tass.ru/spb-news/6761725

«Найдено редкое для тундровых памятников изделие – фибула, относящаяся к типу спиралеконечных фибул с треугольным сечением дуги по классификации М.В. Седовой и датирующаяся примерно X – XI веком, а также круглая подвеска, привеска в виде бубенчика, целый железный нож и несколько их фрагментов», – рассказали в Ненецком краеведческом музее.

 

https://goarctic.ru/...evnie-predmety/

..............................................................................................................

Славяне (очевидно, из Новгородчины) колонизируют территорию Архангельской области с 10 века – Википедия:

С X века территория занимается славянами с севера Руси из земель от Онежского озера до Белого озера. Поморы, как называли людей, осевших и поселившихся на этих северных землях, занимались рыбным и зверобойным промыслом, земледелием и скотоводством. В поморских селениях столетиями совершенствовался и передавался из поколения в поколение опыт мореходства и промысла на реках Онеге и Северной Двине, в водах сурового Студёного (Белого) моря, промысла в условиях сурового климата и Заполярья.

 

https://ru.wikipedia...ельской_области

Двинская земля как историко-географическое понятие локализируется археологами c X века, отождествляется с Заволочьем. Административно входила в состав Великого Новгорода (X-XVI вв.)

 

...

 

Ранее считалось, что активное проникновение славян на территорию Русского Севера началось только с рубежа XI-XII вв. Появление новгородцев на северных землях известный историк А.Н. Насонов датировал, например, первой половиной XI в. на основании летописных упоминаний о походе Улыба в 1032 г. на Железные Ворота. Более ранняя датировка Двинской земли возможна и базируется сегодня на артефактах археологии, так как письменные и другие виды источников практически себя исчерпали. В.Л. Янин, например, относит свои т.н. «замки» на мешках для сбора дани к X-XII вв. По исследованиям известного археолога О.В. Овсянникова пришлое славянское население проникало на Север в X-XIII вв. А.Г. Едовин рассматривал Заволочье как историко-географическое понятие, которое в X-XI вв. означало земли в среднем течении Северной Двины, где были обнаружены курганные могильники. В своем диссертационном исследовании (2001) А.Г. Едовин отмечал, что о существовании здесь славянских поселений в X-XI вв. свидетельствует многочисленность погребальных памятников, а следовательно и большая плотность населения. Если в X-XI вв. это были земли в среднем течении Северной Двины, где обнаружены курганные могильники того времени, то в XII в. оно расширяется на всё Подвинье, охватывая зоны как славянского, так и финно-угорского расселения [7, с.15].

Историческая география Заволочья X-XII вв. квалифицированно, детально исследовалась в кандидатской диссертации А.А. Зориной [8].

 

https://cyberleninka...h-identichnosti

Н.А. Макаров подчеркивал несомненное использование новгородцами Шекснинско-Сухонского пути не только в XIII-XIV вв., но и в более ранний период. Этот факт объясняет наличие значительного пласта «новгородской» материальной культуры в Белозерье, выявленной археологически. Существенной заслугой Н.А. Макарова является картографирование всех ему известных волоков на территории Русского Севера. Нужно отметить, однако, что только в шести случаях существование волоков было подтверждено археологическими материалами (Емецкий, Мошинский, Славенский, Кенский, Ухтомский и Бадожский). Кроме того, на карте Макарова не были зафиксированы (помимо Мошинского, Емецкого и Пинежского) волоки на внутренних торговых путях в Подвинье и Южном Беломорье. Иными словами, была представлена картина проникновения в некое пространство, подразумеваемое как «Заволочье», однако, дальнейших путей торговли и военных походов не было отмечено. Между тем, внутри Заволочья, несомненно, существовали локальные волоковые пути, которые мы рассмотрим отдельно в нашем исследовании

 

https://www.disserca...rii-kh-khiii-vv

Лукин Ю.Ф. Новая Архангельская летопись. 2-е изд., испр. и доп. —  Архангельск:  Арктика и Север, 2015 год:

Без  всяких  претензий  на  всеохватывающую картину  истории  «русских  викингов»,  как   ещё   иногда   называют   в   литературе   ушкуйников, в   этой   кратком   очерке   истории   Великого   Новгорода ставится  скромная  задача  показать  известные  походы  ушкуйников  на  Русском  Севере,  в  Двинской  земле.  Такое  ограничение  территориально-­‐географических  рамок  делается   с  учетом  общего  объёма  книги

 

...

 

Употребление   мною   здесь   и   сейчас   более   сложного   концепта   «новгородские   повольники&ушкуйники» или  знака  => всего  лишь  подчеркивает  преемственность,  динамичность этих   двух  понятий в  истории  зарождения  и  гибели  Новгородской  республики,  а  отнюдь  не  застой,   показывая  эволюцию  социального  института  от  повольничества  к  ушкуйничеству  в  XI—XV вв. Здесь  речь  идёт  не сколько  о терминологии,  а  о  концептуальности  содержания  этого  социального  института,  его  проявлениях  и  динамике.  Споры о  том,  встречаются  или  нет  те  или   иные  понятия  в  древних  летописях,  на  мой  взляд,  сегодня  неконструктивны,  не  позволяют   продвинуться  в  осмыслении  самого  содержания  движения ушкуйничества.

 

...

 

В  научной  литературе  обычно  отмечаются  два  потока колонизации  Севера:  ладожских   и  ильменско-­‐новгородских  славян  из  Новгородских  земель  в  Нижнее  Подвинье  по  озерам,   рекам до   Белого   моря,   а   затем   по   Северной   Двине   вверх,   с   севера   на   юг;   из   РостовоСуздальского,  Московского  княжеств  — по  реке  Сухоне,  вниз  по  верхней  и  средней  Двине  с   юга  на    север.  Земледелие,  сельское  хозяйство  было  основным  занятием  славян  второй  половины  первого  тысячелетия.  Поэтому  они  селились  по  берегам  рек  и  озер,  пригодным  для   земледелия  217.  Один  из  путей  заселения  и  освоения  северных земель  шел  рекою  Волхов  в   Ладожское   и   Онежское   озера,   а   затем   рекою   Онега   на   побережье   Белого   моря,   Кольский   полуостров.  Путь  из  Беломорья  вёл  дальше  в  Северную  Двину,  Пинегу,  Мезень,  Печору.  «Так   уж   сложилось,   что   Россия   — страна   необъятных   территорий,   и для   Средневековья   поиски   новых  земель  оказывались  делом  обычным.  Необычным  было  то,  что  землепроходство  приобретало   характер   не   чисто   географический,   а   военно-­‐политический,   воспринимается   как   русская   историческая   доминанта», — отметил   В.Л.   Телицин   в   своей работе   о   ушкуйниках   [Указ.соч.].

 

Русское  землепроходство,  новгородская  колонизация  северных  волостей осуществлялись,  как с  целью  заселения  их,  сбора  дани,  так  и  для  установления  регулярных  торговоэкономических  отношений с  Югрой,  Печорой. Эти  два  взаимосвязанных  процесса: защита  от   внешних  угроз,  нападений  и  ответные  меры,  военные  походы;  и внутренняя  колонизация, землепроходство,  заселение  и  освоение  новых  земель, сбор  дани,  развитие  торговли,  — постоянно  накладывались  друг  на  друга,  образуя  неоднозначную  картину  как  во  внешней  политике  Великого  Новгорода,  так  и  в  его  отношениях  со  своими  внутренними  волостями  (Вологда,  Заволочье, Тре,  Пермь,  Печора,  Югра). Длительную  борьбу  за    эти земли    вели  Владимиро-­‐Суздальские  князья.  В    XIV—XV вв.    обостряются  перманентные  вооруженные  конфликты  между  Новгородской  республикой  и  Великим  княжеством  Московским  за  присоединение   богатых  ресурсами  северных  террриторий,  которыми  и  прирастало  это  княжество,  приумножая  свои  владения,  за  контроль    торговых  водных  путей.

Термин  «колонизация»  как  процесс  заселения  и  хозяйственного  освоения  новых  территорий  в  ряде  случаев  может  коррелироваться с  концептом  «экспансия»  (от  лат.  expansio  -­‐ распространение), под  которой понимается расширение сферы господства  Великого  Новгорода  на  другие  северные  территории,  распространения  его  экономического,  политического   и   православного   влияния   за   первоначальные   пределы.   Дискуссии   о   преобладании   либо   мирного,  либо  насильственного    характера  новгородской  колонизации  Заволочья,  Двинской   земли   являются   часто   совершенно   бесмыссленными,   потому   что   невозможно   было   в   те   времена  измерить  количество  конфликтов,  используя  какие-­‐либо  вполне  надежные  критерии,  индикаторы. Сведения  в  летописях  не  дают  общей  достоверной  картины,  как  и  устные   предания  о  тех  или  иных  бытовых,  земельных,  промысловых,  военных  конфликтах.  Никто  их   специально  не  мониторил,  чтобы  сделать  вполне  обоснованные  выводы  о  характере  коло-­‐ низации.  Колонизация  земель  в  ранний  период  существования  Новгорода   имела  как  военный,  так  и  мирный характер. На  новых  местах  обитания  пришельцы    неизбежно  вступали  в   контакт  с  местным населением,  возникали  острые  конфликтные  ситуации. Однако  огромные   северные  пространства  с  низкой  плотностью  населения  из местных  охотников  и  рыболовов,   огромные  свободные  территории  и  акватории  рек,  озер,  моря (земли  и  воды  было  много,  а   людей  мало);  богатые  природные  ресурсы,  толерантность  населения,  свобода  выбора  места   для  жизни, более  высокий  уровень  культуры — всё  это способствовало  взаимопроникновению  и  взаимодействию  разных  культур  и  способов    хозяйствования, предопределило в  основном  ненасильственный  характер  славянской  миграции  на  север.  Ассимиляция  населения   не  носила  принудительного  характера.  Угодий,  воды  и  земли,  промыслов хватало  для  всех,   что   однако   не   исключало   жестоких   столкновений   «колонистов   — ушкуйников   с   чудскими   племенами»218.

Отвечая  на  вопрос  о  том,  как  создавалась  народно-­‐государственная  территория  России, М.К.  Любавский  в  1909  году  говорил  в  своих  лекциях:    «Главным  образом,  путем  расселения  славяно-­‐русского  народа.  Россия  в  настоящее  время  занимает  громадную  территорию   в  400  с  лишком  тысяч  квадратных  миль.  В  составе  этой  территории  на  долю  областей,  приобретение   которых   можно   отнести   на   счет   простого   завоевания,   приходится   только   около   40 тыс.   кв.   миль,   т. е.   10 %   всей   территории.   Такими   завоеванными   областями   были:   Финляндия,  Остзейский  край,  Литва  и  Польша  в  тесных  этнографических  пределах,  Закавказье  и   южная  половина  русского  Туркестана.  Вся  остальная  территория  сделалась  достоянием  русского  народа,  главным  образом,  вследствие  его  расселения  по  ней.  Это  не  значит,  конечно,   что  в  данном  случае  не  было  борьбы.  Борьба  была,  и  даже  иногда  упорная  и  жестокая,  как   например  в  южных  степях  Европейской  России,  где  русскому  народу,  можно  сказать,  каждую  пядь  земли  приходилось  поливать  своей  и  вражеской  кровью.  Но,  при  всем  том,  только   колонизация,  только  заселение  давали  русскому  народу  победу  и  утверждали  за  ним  прочно  занимаемую  территорию.  Много  земель,  несомненно,  занято  было  русским  народом  и   без  борьбы,  вследствие  того,  что  эти  земли  не  имели  населения  или,  если  и  имели,  то  чрезвычайно  редкое  и  малочисленное,  не  оказывавшее  сопротивления  русским  пришельцам  и   обыкновенно   отступавшее   перед   ними.   Таким   мирным   путем,   по   всем   признакам,   занято   было   много   земель   в   северной   половине   Европейской   России   и   отчасти   в   Сибири»219. Подобные  взгляды  разделяют  многие  отечественные  ученые.

Имеющиеся  в  летописях  сведения  о  северных  походах чаще  всего  просто  фиксировали    были  они  удачными  или  нет,  с  чем  пришлось  столкнуться  тем  дружинам,  которые  ходили     в  свои  волости  или  в  чужие  земли,  кто  погиб  и  при  каких  обстоятельствах.  Реже  приводились   какие-­‐то  рассказы  об  особенностях  жизни  местного  населения,  их  культуре.  Походы  русских   военных  дружин  (княжеских,  новгородских  воевод,  ушкуйников) совершались  как  на  северные  европейские  земли,  так  и  на  восток,  к  Уральским  горам  и  далее  на  Обь,  в  Сибирь.

В  лето  6540  (1032)  новгородское  вече  послало Улеба  за  Железные  ворота  на  Север.   «Глеб  изыде  из  Новгорода  на  Железная  врата»,  — кратенько  сообщала  Холмогорская  лето-­‐пись [ПСРЛ,  т.33.  С.34]. Здесь  нет  более  никакой  информации  о  местонахождении  «Железных  ворот»,  о  составе  дружины,  цели  похода,  что  конечно  же  затрудняет  его  классификацию. В  конце  70-­‐х  годов  XI века  князь  Глеб  Святославович  сложил  свою  голову  за  Новгород  в  Заволочье,   за   Волоком.   В   Холмогорской     летописи   об   этом   событии   было   записано:   «В   лето   6586   (1078).   В   се   же   лето   убиен   бысть   Глеб,   сын   Святославль,   брат   Олгов,   в   Заволочье»   [  ПСРЛ,  т.33].  В  1079  году: «Убиша  за  Волоком  князя  Глъба,  мъсяца  маия  въ  30  день»,  -­‐ сообщала  Новгородская    первая  летопись,  указав  другую дату [НПЛМИ.  В  лето  6587].    В  Московском  летописном  своде  свидетельство  об  убиении  Глеба  Святославовича  датируется  как  и  в   Холмогорской  летописи  «в  лето  6586»  и  дополняется  собщением  о  том,  что    он  «положен   был  в  Чернигове  за  святым  Спасом»  [ПСРЛ,  т.25].

 

217 Седов  В.В.  Восточные  славяне  в  VI—XIII вв.  М.,  1982.  С.  236

218 Чекалов    А.К.  Указ.  соч.  С.  47.

219 Любавский  М.К.  Историческая  география  России  в  связи  с  колонизацией.  М.,  1909.  URL:  https://coollib.  com/b/267807/read (дата  обращения:  24.12.2014).

 

...

 

Нелегко  установить  начальную  дату  начала  новгородской  колонизациина  Северa Европы,  если  использовать  только  одни  летописи.  Aртефакты,  найденные  археологами  на  раскопках   в   Новгороде   («надписи   на   «замках»   мешков   для   сбора   дани),   на   Северной   Двине (курганные  могильники),  рассказ  Гюряты  Роговича  в  «Повести  временных  лет»,  — позволяют   датировать     начало   новгородской   колонизации   северных   территорий   X—XI веками. В.Л.   Янин  в  «Очерках  истории  средневекового  Новгорода»  проанализировал    надписи  т.н.  «замков»  на  мешках  для сбора  дани,  найденных в ходе  раскопок  Новгорода  в   слоях   конца  Х  – первой  четверти  XII вв.,  что  позволили  локализовать  ряд  мест  в  Заволочье,  где  для  каждого   погоста  устанавливалась  своя  норма221.

 

221 Российское  законодательство  X—XX веков.  Законодательство  Древней  Руси.  Т.  1.  М.,  1984,  с.224—225.

 

................................................................

Лукин Ю.Ф. Новая Архангельская летопись. 2-е изд., испр. и доп. —  Архангельск:  Арктика и Север, 2015 год:

Викинги   же   представляли   в VIII—XI вв.   главную   угрозу   не   только   для   новгородских   земель,  но  и  для  всей  Европы.  Дж.  Клементс  при  этом  называет  викингами  только  тех  воинов,   которые  приплывали  из  Скандинавии  к  берегам  Европы  между  793  и  1066  годами,  иногда   для  торговли,  но  чаще  ради  обычного  грабежа.  Там,  где  они  получали  сильный  отпор,  как  в   Византии,  они  предпочитали  отступить.  Но  там,  где  можно  было  поживиться,  они  появлялялись  снова  и  снова,  грабили  местное  население,  увозя  с  собой  добычу  и  рабов  или  требуя   уплатить  дань  158.

 

158 Дж.  Клементс.  Исчезнувший  мир.  Викинги.    Machaon,  2007.  Перевод  на  рус.  язык  с  анг. В.  Болотников.  С.  15.

 

..........................................................................................................

Норманны на Северной Двине и её речных путях:

Лукин Ю.Ф. Новая Архангельская летопись. 2-е изд., испр. и доп. —  Архангельск:  Арктика и Север, 2015 год:

Что  касается  Русского  Севера,  то  А.А.  Куратов  ещё  в  1999  году  отмечал  в  своей  монографии,  что  после  работ  Е.А.  Мельниковой,  Т.Н.  Джаксон  и  Г.В.  Глазыриной  «можно  с  уверенностью   сказать   о   том,   что   викинги   действительно   посещали   Белое   море   в   IX—XII вв.,   проникали  в  низовья  Северной  Двины  и  шли  по  водным  путям  в  центр  Руси»159.  Об  этом  же   свидетельствует  и  находка  Архангельского  клада  (1989)  с  монетами  и  ювелирными  изделиями  XI—XII вв.  Артефакты  клада  включают  свыше  2  тысяч  западноевропейских  серебрягных   монет  и  дирхемы  арабской  чеканки  конца  IX века.

Походы   скандинавов   на   Северную   Двину,   как   отмечал   профессор   Г.Г.   Фруменков   в   своём  труде,  выдержавшим  не  одно  издание,  я  имею  в  виду  «Сoловецкий  монастырь  и  оборона  Беломорья    в  XVI—XIX вв.»  (1975)  начинаются  с  конца  IX века,  об  этом  рассказывают  ис-­‐ ландские  саги.  В  первой  половине  Х  века  несколько  разбойных  вторжений  в  Подвинье  совершил Эйрик.  Около  965  года  край  «опустошил  и  добыл  себе  много  добра»  сын  Эйрика  Гаральд,  по  прозвищу  Заячий  Мех.  Вслед  за  ними  поятнулись  викинги  Торир,  по  прозвищу  Собака  (XI век),  Ивар  (XIII век)  и  др.160.

Одно  из  самых  первых  путешествий  в  Белое  море    совершил  в  IX веке  Отер  (Оттар). Он   доплыл  из  Скандинавии  до устья Северной  Двины  (мыс  Пур-­‐Наволок),  где  местное  население  по  его  наблюдениям  занималось  судоходством,  ловлей  морских  зверей  и  земледелием.

Карл  Фёдорович Тиандер  в  своей  монографии  «Поездки  скандинавов  в  Белое  море»   (1906) писал,  что  о  первой  поездке  норманнов  в  Белое  море  имеется  строго  историческое   свидетельство,  которое  находится  в  англосаксонском  переводе  всемирной  истории  Оросия,   предпринятом   королем   Альфредом   Великим.   Это   сочинение   носит   название «De   miseria   mundi» и  написано  Оросием  по  внушению  блаженного  Августина,  его  друга.  «Что Отер действительно открыл морской путь в Белое море,  нет никакого сомнения»161. Отер  рассказывал,   что  он  шел  всё  время  вдоль  берега  и  пришел  к  месту,  где большая река вела во внутрь страны.  В  северной  литературе  двинской  край  стал  называться Биармаланд (Биармия).  Имеются   сведения   о   поездке   Одда   в   Биармаланд,   который   направил   свои   корабли   вверх   по   реке   Двине,   где   затем   произошел   бой   с   биармийцами.   В   литературе   высказывалась   гипотеза   о  тождестве  Одда  и  Отера,  но  К.Тиандер  отказывается  от  этой  гипотезы,  подробно  описывания   все  похождения  Одда,  дважды  посетившего  берега  Двины.

Помимо  морских  походов  Оттара  и  Одда  в исландских  сагах  (сказаниях)  встречаются   описания  нескольких  поездок  в  Биармаланд  Эйрика,  сына  и  наследника  Гаральда  Прекрасноволосого  в  период  между  920  и  930  гг.  Старший  сын  Эйрика  — Гаральд, по  прозвищу  «заячий  мех», в  965  году совершил  поход  в  Биармию,  где  произошло  большое  сражение  с  биармийцами  на  прибрежных  холмах  Двины.  Норманы одержали  вверх  и  убили  много  народу. Если  Отер  и  Орвар-­‐Одд  не  враждовали с  местным  населением,  то  Эйрик  и  Гаральд,  собрав   войско,  неся  впереди  знамя, идут  войной  на  Биармаланд.  Они  сражаются  на  берегах  Двины,   грабят  и  опустошают  чужую  для  них  страну как  всегда  делали  викинги.

Известно  также  о  походах  в  Биармию  Торира  Собаки  и  Карли  на  двух  кораблях  в  1026   году,  которые  в  начале  вели  торговлю,  а  потом  совершили  набег  на  курган  в  густом  лесу,  где   стоял  идол  Иомалы,  но  на  обратном  пути  не  поделили  добычу  и  Торир  убил  Карли.  В.Н.  Булатов   писал,   что   в   «Саге   о   Боси»   говорилось о   месячном   путешествии   отряда   викингов   в   глубь   Биармии   по   глухой   тайге,   которую   они   назвали   Двинским   лесом  162. Фантастические   сведения  встречаются  о  поездке  Гаука в  Биармаланд.  По  сказаниям  (сагам) на  Двине  существовал  большой  торговый  «город»,  куда  летом  приходили  на  ярмарку  купцы  из  Скандинавии.  Предположительно  Holmgardr (Холмогоры) и  был  той  скандинавской  торговой  колонией,  пристанищем  для  скандинавов,  приезжавших  к  низовьям  Двины  с  целью  торговли,  мирного  обмена  товаров  и  ценностей. Хотя  это  местоположение  всего  лишь  только  гипотеза.

По  описанию  К.Ф.  Тиандера в  один  из  походов  на  двух  кораблях отправились:  Andres   af  Sjömælingum  (Smælingum,  Sannmelingum),  Sveinn,  Sigurdarson,  Ögmundr  (или  Sigmundr)  af   Spanheimi   (Spangheimi)   и   многие   другие.   Андрес   и   Свейн   возвратились   осенью   домой,   но   Огмунд  и  остальные  остались  с  другим  кораблем  в  Биармаланде.  Огмунд  со  своей  дружиной   осенью  отправился  в  Суздаль,  где  и  остался.  Другие  же  поссорились  с  королем  биармийцев,   который  с  дружиной  напал  на  них  зимой  и  перебил  всех  скандинавов.  «Узнав  об  этом,  Огмунд  отправился  на  восток  в  Holmgardr,  а  оттуда  все  дальше  на  восток  до  самого  моря.  По   нашим  географическим  понятиям  следовало  ожидать,  что  Огмунд  попал  в  Балтийское  море   и  таким  путем  возвратился  в  Норвегию.  Но  рассказчик  поясняет,  что  Огмунд  не  успокоился,   пока  не  достиг  Иерусалима.  Во  всяком  случае,  путешествие  Огмунда  пользовалось  большой   известностью.   В   высшей   степени   для   нас   любопытен   маршрут   Огмунда   из   Биармаланда   в   Суздаль  и  Гольмгород,  и  обратно  в  Норвегию»163.  Дружинник  короля  Гакона  Андрес  по  прозванию  «ремень  щита»  и  Ивар  с  Залива  предприняли  в  1222  году поездку  в  Биармаланд  с   целью  отомстить  за  совершенное  на  участников  предыдущей  экспедиции нападение. Но,  на   обратном  пути  вместе  с  одним  из  кораблей  погибла   награбленная  ими  богатая  добыча.  Рассказав  события  этой  поездки,  летописец  прибавляет,  что  после  этого  путешествия  никто  уже   больше  не  ездил  из  Норвегии  в  Биармаланд.

В  работах,  анализирующих  торгово-­‐военные  контакты  норманнов  с  Беломорьем,  Подвиньем  упоминается,  что  норвежцы  продолжали  ходить  на  своих  кораблях  к  берегам  Двины   якобы  только  до  1222  года  164. Действительно,  освоение  и  защита  северных  территорий  Ве-­‐ ликим   Новгородом   положило   конец   монопольной   и   невыгодной   для   местного   населения   торговле  со  скандинавами,  нередко    носящей  к  тому  же  грабительский  характер.  Однако и   после  1222  года  неоднократно  совершались  походы  норвежцев  и  шведов  на  Русский  Север  в   XV веке  (1419,  1446  гг.).  Эти нападения  на  устье  Северной  Двины,  побережье  Белого  моря получали  достойный  отпор  от  местного  двинского  населения.  А  вооруженные  дружины  новгородских  ушкуйников,  княжеских  ратей  и  сами  совершали  морские  походы в  скандинавские   земли  в  1320,  1411,  1496  годах.

 

 

159 История  и  историки  Архангельского  севера:  Вопросы  источниковедения  и  историографии:  Монография.  Архангельск:  Изд-­‐во  Поморского  госуниверситета,  1999.  С.  143.

160 Фруменков  Г.Г.  Сoловецкий  монастырь  и  оборона  Беломорья    в  XVI— XIX вв.  C.  17.

161 Тиандер  К.  Поездки  скандинавов  в  Белое  море.    СПб:  Типография  И.  Н.  Скороходова, 1906.  URL:  https://www.  

kolamap.ru  /library/tiander/6.html (дата  обращения:  03.11.2014).

162 Булатов  В.Н.  Русский  Север.  Кн.1.  Заволочье  (IХ—ХVI вв.).  Архангельск,  1997.  С.  22—26

163 Тиандер  К.  Поездки  скандинавов  в  Белое  море.  Там  же.

164 Очерки  по  истории  колонизации  Севера.  Выпуск  первый.    Пбг,  1922.  С.  32