Исторический форум: история России, всемирная история

Греческое королевство во Второй Мировой войне. Общее описание (начиная от истоков конфликта)

 

1. Корни конфликта Греции с Италией

 

- Италия захватила греконаселённый архипелаг Додеканес в войне против Турции в 1912 году, хотя в дальнейшем обязалась освободить его.

 

- В 1917 году Италия проводила антигреческую политику, оккупировав значительную часть Греческого Эпира (которая была деоккупирована в дальнейшем греками при помощи французов), а также ведя пропаганду среди евреев Салоник в пользу «интернационализации» Салоник.

 

- По окончании Первой Мировой войны Италия удержала в своей власти архипелаг Додеканес на постоянной основе.

 

- Италия поддержала кемалистов в ходе Греко-турецкой войны 1919 – 1923 годов.

 

- 27 августа 1923 года итальянская миссия во-главе с генералом Энрико Теллини убита на греко-албанской границе (близ КакавьИ), по пути из Яннины в Аргирокастр, в пределах греческих границ (между 53-м и 54-м километрами дороги Аргирокастр-Яннина), в результате обстрела из огнестрельного оружия. Греческая сторона отрицала свою причастность к этому преступлению (которое не имело мотивом ограбление, поскольку ценности и деньги у убитых отняты не были), как и причастность албанского правительства, но констатировала (на основании расследования), что нападение совершила банда из 4-5 этнических албанцев. Мотивов для убийства комиссии Теллини у Греции не было: вопрос о границах Греции и Албании был к этому моменту уже решён, причём все спорные моменты были разрешены в пользу Греции. При этом Греция соглашалась выплатить компенсации родственникам убитых, поскольку убийство было совершено на территории Греции. Граф Сфорца считает, что виновником и заказчиком убийства был Муссолини, поскольку Теллини был его противником и антифашистом. В 1945 году были опубликованы британские данные, согласно которым в числе возможных виновных в убийстве Теллини назывался лидер чамских албанцев Дауд Ходжа, который на протяжении нескольких лет действовал в итнересах Италии. Как бы то ни было, под предлогом убийства Теллини Италия во-главе с Муссолини выдвинула в отношении Греции массу претензий, кульминировавших при оккупации Керкиры в том же году.

 

https://el.wikipedia...λοφονία_Τελλίνι

 

- Бомбардировка беженцев в Керкире итальянскими броненосцами 31 августа 1923 года (погибло 15 беженцев из Малой Азии, главным образом взрослых армян). В итоге в тот же день итальянские войска оккупировали Керкиру. Греция в дальнейшем обратилась с протестом против итальянской оккупации в Лигу Наций, и там действия Италии были осуждены. Но на Конференции Послов при Лиге Наций было принято решение, принуждавшее Грецию к выплате компенсаций в пользу Италии. 27 сентября 1923 года итальянские оккупационные войска покинули Керкиру.

 

https://el.wikipedia...λή_στην_Κέρκυρα

 

- В 1933 году в Германии к власти приходит Адольф Гитлер. Итальянцы в расистской теории гитлеровцев: Гитлер относился к ним снисходительно – это было трудно укрыть в речах и на фотографиях и видеозаписях. Теоретики же нацизма мало чего делали для повышения места Италии и итальянцев. Они относили итальянцев к вялому и декаденсному Средиземноморью, и лишь с трудом давали им в своей расистской классификации место людей.

 

- В 1936 году Италия разгромила Эфиопию. Однако эта военная авантюра стоила ей того, что отныне она должна была непрерывно держать в этой стране оккупационный экспедиционный корпус в 70.000 человек. При захвате Ависсинии итальянцам чтобы обеспечить себе победу над местными аборигенами пришлось использовать ядовитые газы, хлор.

 

- Испанская Гражданская война, 1936 – 1939 годы. Она вспыхнула почти сразу после интервенции Италии в Эфиопию. В Италии её рассматривали как большую возможность – в частности к тому, чтобы прорвать британское кольцо, препятствовавшее выходу Италии в океаны. На основании подобных ожиданий, десятки тысяч итальянских «добровольцев» оказались в состоянии войны на стороне Франко, и Италия стала главным поставщиком фашистских войск военным материалом и экономической поддержкой. Несмотря на свою значительную численность, итальянские «добровольцы» смогли в этой войне сделать для победы Франко гораздо меньше, нежели, например, его марокканские наёмники. Одновременно, итальянский ВМФ принял на себя дорогостоящее дело блокады испанского побережья и препятствования советской помощи, прибывавшей к республиканцам. Испанская Гражданская война высосала у Италии 2.000 орудий, которые итальянская промышленность так и не смогла восполнить (он с большим напрящением сил производила лишь 70 орудий в месяц, в июне 1940 года). Чтобы покрыть эту нехватку, в итальянской армии продвигалось использование гораздо более дешёвых миномётов, которые, однако, сильно уступали артиллерии.

 

В 1937 – 1938 годах итальянские подводные лодки в Эгейском море торпедировали советские корабли, которые пытались достигнуть Республиканской Испании.

 

- 7 – 12 апреля 1939 года Италия вторглась в Албанию и подчинила её себе. Проводятся большие портовые и дорожные работы, чтобы сделать Албанию плацдармом итальянцев на Балканах.

 

- К 1940 году, в результате авантюры в Албании, Италия была истощена с точки зрения боеприпасов, сырья (гл. о. горючего) и стратегических запасов.

 

- 10 июня 1940 года, когда Франция уже была фактически разгромлена Гитлером, Италия объявила войну Франции, и поживилась частью территории последней, на юго-востоке страны.

 

- Британский ВМФ зачастую торпедировал в Эгейском море итальянские военные корабли, пытавшиеся организовать поставки на архипелаг Додеканес, проплывая близ берегов греческих островов.

 

- 15 августа 1940 года итальянская подводная лодка торпедировала на греческом острове Тенос греческий военный корабль (бронепалубный крейсер, китайского производства) «Элли».

 

- В сентябре 1940 года произошла единственная попытка итальянцев к переносу войны в Северную Африку. Многочисленная итальянская 15.000 армия вторглась в Египет, надеясь вызвать некоторое движение в рамках арабского национализма. Эта операция не принесла никакого результата, поскольку итальянская армия сразу же потерпела поражения от природных явлений, прежде чем встретиться с каким бы то ни было противником. Жажда задержала пешее наступление этой армии, которая была остановлена в пустыне, и ожидала там своего окончательной катастрофе в декабре 1940 года гораздо меньшими, но подвижнымит механизированными британскими силами. Это был полный разгром: в феврале 1941 года, в битве при Киренаике, 130.000 итальянских солдат было пленено вместе с 400 танками и 1.300 орудиями, тогда как британские потери не превысили 500 человек. Причём ещё ранее этого стало, что Италия имела хоть какие-то шансы на успех лишь в воене на северном побережье Средиземноморья.

 

- Беспокойство немцев о возможном возвращении англичан на европейский материк отодвинуло войну на Балканах ещё ненадолго. Но когда, в начале октября 1940 года, немцы поставили под свою протекцию Румынию и её нефть, удушье, которое ощутило итальянское руководство подтолкнуло его к решающему шагу. Вскоре началась итальянская интервенция в Грецию.

 

- В октябре 1940 года положение воюющей Италии было явно ослаблено в сравнении с состоянием на июнь 1940 года. К уже существовавшим проблемам добавился упадок производственных возможностей страны, в особенности в аграрной отрасли, что было результатом мобилизации 1.100.000 мужчин и массовой мобилизации автомобилей, механизмов, горючего и вьючных животных. В 1940 году итальянское сельское хозяйство было делом упорного труда людей и животных, а нехватка горючего делала ещё более ощутимой нужду в рабочих руках. Итальянское правительство, перед лицом грядущего краха сбора урожая и голода на следующий год, в сентябре 1940 года приняло судорожное решение о демобилизации 600.000 запасников и об их возвращении на осенние аграрные работы. В октябре 1940 года процесс демобилизации итальянской армии прогрессировал, что имело важные последствия и для итальянского оккупационного корпуса в Албании, и шло вразрез с планировавшейся военной эскалацией в отношении Греции. Эти вещи трудно объяснить, если не принимать во внимание драматического отзвука, который имел для Италии захват немцами власти в Румынии.

 

Обычно этот отзвук в виде краткого обзора описывается как раздражение гордости Муссолини, который принял решение «ответить Гитлеру тем же». Если, однако, мы оставим личные чувства диктатора в стороне, то мы, быть может, можем подозревать значение этого хода для взаимоотношений между двумя «союзниками» в рамках Оси. Ведь Румыния была единственным источником жидкого горючего для стран Оси. Нейтралитет Румынии напротив обоих важнейших членов Оси в Европе был куплен очень дорогой ценой: 26 августа 1940 года Румыния, в результате Итало-германского Арбитражного суда была вынуждена уступить Трансильванию Венгрии – 42.000 квадратных километров и 2.300.000 жителей, а Южную Добруджу – Болгарии. Но она была критичной для Италии, которая, сверх того, не имела возможностей немецкой химической индустрии относительно производства синтетического бензина. Поэтому военный захват немцами власти в Румынии означал полный переворот баланса сил внутри Оси, поскольку теперь Италия полностью зависела от добрых чувств к себе со стороны своего «союзника», а теперь уже и опекуна.

 

Поэтому ответ Италии – не столько для защиты своей гордости, сколько для сохранения Италии как сколько-нибудь равноправного с Германией партнёра – мог быть лишь в виде неподчинённой немецким директивам новой войны. Жертвой таковой отчаянной итальянской войны могла быть лишь Греция. Именно в борьбе против Греции Италии предстояло разыгрывать своё положение внутри Оси, свои позиции в сравнении с Германией, и своё место в мире. Альтернативой было лишь полное подчинение Германии, и обращение этой «средиземноморской империи» в немецкий протекторат.

 

Война против Греции была последней картой Италии в борьбе за влияние, достойное крупного европейского государства с 40-миллионным населением, и отвечавшее воинственной риторике руководства страны.

 

..................................................................................................

 

2. Итало-греческая война 1940 – 1941 годов:

 

Зачастую историками подчёркивается огромное значение Албанского фронта Итало-греческой войны для исхода Второй Мировой войны. Чтобы быть ближе к истине, мы ограничимся тем, что сведём своё описание этой войны к её истинным местного значения средиземноморским масштабам. В конечном счёте, это был вторичного значения фронт. И сам этот регион имел весьма ограниченное стратегическое значение для всего хода ВМВ. Тем не менее, именно после своей войны против Греции Италия прекратила быть Великой Державой. Смена демобилизации на агонизирующую мобилизацию, и наоборот, крах групных групп войск ради немедленного продвижения подкреплений в Албанию, разделение пехоты и тяжёлого вооружения из-за сложных условий перемещений, и весь этот хаос – в масштабе 35 дивизий. Это развалило то, что некогда было итальянской армией.

 

Рискованный итальянский план утонул на грязных тропах Эпира и Пинда (марш-бросок итальянцев в частности был остановлен, когда итальянские танки «Кентавры» (Centauro) завязли в рязи реки КАламос). Пешие марши итальянских солдат не успели предупредить греческой мобилизации, значительно ускоренной большим энтузиазмом, с которым греческий народ принял войну. И даже там, где в греческом построении возникли бреши – например в местечке КаламАс – не было запасов, чтобы воспользоваться этим. Наконец, оборонительные линии итальянцев на востоке не выдержали, и кампания обратилась в горькое отступление и беду. Тем не менее, сравнительно маленькое (для тех условий отступления и разложения итальянской армии) количество военнопленных опровергает славу, что в 1940 – 1941 годах итальянцы не воевали. Иные факторы решили исход боёв. В конечном счёте, потери воюющих сторон были примерно одинаковыми, с примерно равным количеством замёрзших, больных, инвалидов и убитых – разница была лишь в количестве взятых в плен.

 

Первая фаза войны, 28 октября – 13 ноября 1940 года.

 

К 28 октября 1940 года – дате начала войны между Грецией и Италией – превосходство Британии в Средиземном море было уже удостоверено, а итальянский ВМФ прятался в своих портах, блокированный внутри своих военно-морских баз. Поэтому грекам пришлось иметь дело на море почти исключительно с нападениями итальянских ВВС и итальянских подводных лодок. Итальянские ВВС слабо участвовали в борьбе на море, не имея ни масштаба, ни продолжительности, поскольку они использовались главным образом для поддержки рушащегося Албанского фронта. Подводная угроза тоже оказалась незначительной, поскольку итальянское командование направило свои лучшие подводные части в Центральное Средиземноморье и в Атлантический океан. В конечном счёте, мощный итальянский ВМФ мог сделать весьма немногое для поддержания подвергавшегося сильным испытаниям итальянского Албанского фронта. В то же время, греческий ВМФ был сооружён частично в Италии, а частично во Франции. Поскольку к тому времени обе этих страны контролировались Осью, то Греция не имела запчастей для ремонта таких своих кораблей, и это значительно ограничивало её возможности в море. Тем не менее, бездействие итальянцев на море привело к тому, что ни единый греческий корабль, военный или торговый, не погиб в ходе Итало-греческой войны на протяжении всего полугода, пока она шла.

 

На 28 октября 1940 года итальянцы имели в Албании 140.000 (вариант: свыше 140.000) солдат и офицеров – эта численность включала в себя пограничные войска, силы блюдения общественного порядка, а также крайне мало преданные части албанских «добровольцев». Из этих 140.000 примерно 100.000 могли считаться войсками первой линии. И из них большинство (кроме двух дивизий, охранявших границу с Югославией) были выставлены в направлении Греции. Итальянцы сконцентрировали в Южной Албании огромные войска, в виде 25-го Корпуса Армий (из 5 дивизий, в том числе 1 танковой, 1 кавалерийской и 1 альпинистской) и 26-го Корпуса Армий (из 4 дивизий) – это суммарно 100 тысяч солдат. Из этих дивизий 4 были направлены на Эпир, 1 – на Пинд, 2 – на Северо-западную Македонию, 1 – на югославскую границу, и 1 – на Шкодру. Эти войска имели военно-воздушную поддержку из 400 самолётов. Греция же имела на границе с Албанией войска численностью в 35.000 человек (чтобы чрезмерной концентрацией войск не дать повода Италии утверждать, что Греция ведёт себя вызывающе; это были 8-я Пехотная Дивизия (15 батальонов, 16 артиллерийских батарей, 3 батальона пулемётчиков и группа фронтовой разведки) в Эпире и 9-я Пехотная Дивизия с 4-й Бригадой (они включают 22 батальона, 22 артиллерийские батареи и группу фронтовой разведки) в Северо-западной Македонии, а между ними располагался Пиндский отряд (состоявший из 2 батальонов, 1 артиллерийской батареи и 1 взвода кавалерии), а с воздуха эти силы поддерживали 50 военных самолётов). Но в то же время в Греции уже велась мобилизация, и в армию успели к тому времени набрать дополнительно 80.000 солдат. И очень быстро – за 15 – 20 дней – греческая армия в Эпире уже насчитывала 300.000 – 400.000 человек. В начале военных действий, по данным ГенШтаба Греции, на фронте Эпира и Пинда, где они численно преобладали, итальянцы имели силы: в Эпире – в 22 батальона, 61 артиллерийскую батарею и 2,5 кавалерийских полка, а греки на этом участке фронта имели лишь 15 батальонов и 15,5 артиллерийских батарей, а на Пинде – в 5 батальонов и 6 артиллерийских батарей против греческих 2 батальонов и 1,5 артиллерийских батарей. Уступали итальянцы в районе Корицы и в Западной Македонии (где они имели 17 батальонов против 22 греческих, согласно Управлению Историей Армии при Греческом ГенШтабе). Слабость итальянцев на последнем участке (тем более что греческая армия была тут усилена ещё более после мобилизации) решила исход боевых действий в начале войны, после того как греческое контрнаступление поставило под угрозу окружения не только дивизию «Джулия», но и все итальянские войска Эпирского сектора (где итальянская армия существенно продвинулась вперёд). Тем самым, в начале войны итальянцы выставили против Греции на суше 100.000 армию. В ответ на это Греция в течении каких-то 10 дней вооружила сухопутную армию в 300.000 человек. В начале военных действий итальянцы имели на своей стороне хрупкое численное преимущество, но между тем в Эпир и Западную Македонию начали прибывать только что мобилизованные военные части, оборачивая соотношение сил в свою пользу. В то же время, и количество сдававшихся в плен итальянцев оставалось на весьма умеренном уровне.

 

Возможности Греции в воздушной войне были ещё ниже, нежели в войне на суше или на море. За исключением нескольких истребителей польского производства (PZL), более или менее современных в сравнении с соответствующими итальянскими, ВВС Греции представлял из себя единичные примеры устаревших типов (существовали ещё самолёты Breguet-19, почти времён Первой Мировой войны!). Сопоставимо с их военными возможностями, ограниченные численно греческие ВВС (130-140 летательных аппаратов), их присутствие было очень активным – по-крайней мере их численность в людях и машинах не было ограничено в результате тяжёлых потерь. С другой стороне, военное превосходство Италии в воздухе – на начало войны она имела 300 – 400 воздушных боевых машин на Албанском фронте – никак не отразилось на ходе войны. Итальянские ВВС нанесли незначительный урон греческим линиям коммуникаций, они не воспрепятствовали греческой мобилизации, и даже не задержали её или прибытия мобилизованных на фронт. И на самом фронте присутствие итальянских ВВС не ощутилось как некая подавляющая сила. Единственным «успехом» итальянских ВВС можно считать бомбардировки греческих городов – но и там жертвами стали не столько военные цели (склады, станции, военные лагеря или заводы), сколько мирное население. Вторжение немцев было кардинально иным, и роль Люфтваффе в нём трудно переоценить.

 

30 октября греческий ВМФ (в виде двух эсминцев) разбомбил итальянские военные базы в Сайяде – в дальнейшем имели место более смелые набеги греческого ВМФ в проливе Отранто (в ноябре и декабре 1940, и в начале января 1941 года мощные эскадры греческих эсминцев, в виде 5,6 и 4 кораблей соответственно, отплыли в ночные часы, на север, в Адриатическое море, или почти туда; конечно, никаких военных результатов эти операции не имели, не учитывая слабое обстреливание албанского побережья, зато психологическое воздействие от них на общественное мнение было огромным). По сути вся тяжесть войны на море, чтобы препятствовать итальянским поставкам в Албании, пала на греческий подводный флот (6 подводных лодок (ПапаниколИс, Протей, Главк, Нерей, Тритон, Кацонис), французского производства, уже устаревших, и – после капитуляции франции перед Гитлером – при острой нехватке запасных частей; по указанным выше причинам в Греции существовали большие сомнения в действенности греческого подводного флота). В ноябре 1940 года, после совещания с английским адмиралтейтвом, греческие подводные лодки принимают на себя ведение агрессивного патрулирования в Отрантском проливе. Первые успехи пришли в декабре 1940 года, в ходе действий подводной лодки «ПапаниколИс» (во-главе с капитаном и лейтенант-коммандером (=плотархом) ИатрИдисом). Это были первые из тех действий данной подлодки, которые сделали её легендарной. В 1971 году был выпущен например греческий художественный фильм «Подводная лодка «Папаниколис»»:

 

https://el.wikipedia...ικολής_(ταινία)

 

Однако 29 декабря 1940 года греческая подводная лодка «Протей» была потеряна в ходе нападения на врага из-за комбинации технических проблем и военных действий противника. В дальнейшем подводный греческий флот продолжил военные действия на море, что широко пропагандировалось перед греческим общественным мнением, и стал известен благодаря этому широко за пределами Греции. Тем не менее, несмотря на сильное желание греческого ВМФ принять участие в крупном морском сражении против итальянцев, этого так и не произошло – ведь ВМФ последних выходил в море крайне редко. Лишь в конце марта 1941 года, в морском сражении между британцами и итальянцами при Тенаре (Каво Матапа) греческие эсминцы успели прибыть на поле брани, но тут им оставалось только иметь дело с итальянским разбитым флотом и со спасением множества тонущих итальянских военных моряков.

 

В то же время, 11 ноября 1940 года какие-то незначительные 20 британских бомбардировщиков уничтожили сильные военные корабли итальянского ВМФ, атаковав их в порту Тарента (это лишний раз подчеркнуло неразрешимые проблемы ведения войны итальянским ВМФ, и его слабость). Самолёты вылетевшие ночью с британского авианосца «Иллюстриус» вывели из строя половину итальянских броненосцев (3 из 6), и принудили итальянское адмиралтейство увести свои крупные военные корабли подальше на север. 18 декабря 1940 года британский броненосец «Уорспайт» разбомбил своими 15-дюймовыми орудиями город Авлон (алб Влёру, ит. Валону), вызвав разрушения и панику. Британские корабли сопровождения постоянно расширяли свою деятельность, пока в эту зону не вошли полностью все пути на Крит и оттуда. Между тем, с ноября 1940 года на помощь итальянцам (по их просьбе) прибыло 50 транспортных самолётов Третьего Рейха, для оказания помощи в переправке итальянских войск в Албанию (переправа войск по воздуху усиливала неразбериху, поскольку солдаты и офицеры, прибывавшие по воздуху, затем должны были направляться в порты, чтобы там принимать свою военную аммуницию).

 

Тем временем на суше, 13 ноября 1940 года по официальным данным греческого Штаба в Эпире находилось уже до 232.000 греческих солдат с 556 орудиями, и со 100.000 вьючных животных (в тот же день были сформированы два важных запасных войска, которые было можно в случае необходимости использовать для военных нужд – одно располагалось в Восточной Македонии и Фракии, и насчитывало 60.000 человек, а второе – на острове Крит, и насчитывало 13.000 человек (данные Греческого Ген.Штаба Армии)). Данные Греческого ГенШтаба Армии по итальянской армии на ту же дату, говорящие о 240 тысячах солдат, выглядят неубедительными (даже при самых благоприятных условиях (климатических и военных)за 12 дней от начала войны это потребовало бы прибытия ежедневно в среднем по 10.000 и более солдат, плюс необходимый для них военный материал, весом в 3 – 4 тысячи тонн, что было невозможно для грузоподъёмности албанских портов, контролировавшихся Италией). По итальянским данным (Cervi, “The Hollow Legions” p. 182), на то же самое время на Эпирском фронте греческое численное превосходство над ними составляло 2,5 к 1. Первое крупное греческое контрнаступление состоялось 14 ноября 1940 года, и велось в направлении Корицы. Несмотря на то, что итальянский фронт начал повсеместно отступать (начиная с восточной части, и продвигаясь на запад), в связи с чем боевой дух греков нарастал, и итальянский боевой дух приходил в упадок, тем не менее, хотя наступление греков было стремительным, решительным образом прорвать линию обороны итальянцев сильным ударом грекам не удалось нигде. С середины ноября 1940 года греческое численное превосходство стало очевидным по всем частям фронта, поскольку была завершена мобилизация, и стал известен нейтралитет Болгарии. Неспособность греческой армии нанести решительный удар противнику, организовав массовое наступление была связана с тем, что этому препятствовали природные условия, а также стратегические и тактические решения обеих воюющих сторон. Итальянская военная стратегия заключалась в создании мощных опорных пунктов (в связи с нехваткой сил и с природными трудностями горной местности, это приводило к возникновению множества «дыр» в обороне, которыми могли воспользоваться греки, благодаря фланговым ударам и успехам локального характера). Несмотря на кажущийся большой военный успех греков (22 ноября 1940 года греческая армия захватила Корицу; 23 ноября 1940 года от итальянских войск были очищены международно признанные греческие территории), этот успех был лишь поверхностным: итальянский экспедиционный корпус был далёк от полного разгрома.

 

Итальянцам требовалось разрешить проблему грузовых возможностей портов Албании – 3.500 тысячи тонн в день (итальянцам для сколько-нибудь правильного обеспечения своих войск требовались возможности в свыше 10.000 тонн в день).

 

Вторая фаза войны, 14 ноября – 28 декабря (вариант: 6 января) 1940 года.

 

6 декабря 1940 года греческая армия освободила Айи-Саранда (Санти-Кваранти), а 7 декабря 1940 года – город Аргирокастр.

 

Между тем, итальянские подкрепления поступали на Албанский фронт непрерывно, уплотняя итальянские ряды и затрудняя греческий способ ведения войны: теперь проникновение в «дыры» между построениями итальянцев и фланговые удары были непростым делом для греков. Лобовые атаки сильно увеличили греческие потери, в то время как противник приблизился, отступая, к своим базам снабжения, тем самым решив главную из своих проблем. Говоря в целом, Греческий ГенШтаб и главнокомандующий Папагос по прежнему игнорировали точечные концентрации сил для нанесения локального решающего удара, и требовали наступления по всем секторам линии фронта. В то же время греческое командование продолжало беспричинно бояться предполагаемого «технического превосходства» итальянцев (например превосходства итальянских танков), несмотря на то, что до тех пор греческая армия имела в ходе войны положительный опыт. Наконец, гористая местность и сложные зимние погодные условия, которые имели своим следствием замирание боёв на многих участках фронта, привели к концентрации греческих стремлений в январе 1941 года у стратегических проходов Клисуры и Тепелена. 6 января Генеральный Штаб отложил наступательные инициативы по всему фронту, кроме точки, где 2-й Корпус Армий пытался пробиться через проход в сторону Тепелени и Центральной Албании. В этом месте атаки и контратаки продолжались с яростной решимостью, наращивая потери обеих противоборствующих сторон. Прибытие греческих подкреплений привело 10 января 1941 года к последнему крупному успеху греческой армии в этой войне – взятию Клисуры. Однако Тепелен так и остался неприступным и смертельным для атаковавших его греков.

 

В январе 1941 года, после огромных усилий, Италия сумела собрать в Албании 7.500 автомобилей и лишь 33.000 вьючных животных, для армии численностью (на 1 января 1941 года, согласно итальянским источникам, вроде Cervi, указ. соч., p. 196) в 270.000 человек, из которых 200.000 были выставлены непосредственно на фронте против греков (численность которых для того же периода воемени несомненно превышала 250.000 человек в зонте боевого фронта). Для сравнения, греческая армия к тому моменту сумела мобилизовать 150.000 вьючных животных, из которых 100.000 находились в Албании. Итальянцы полагали, что обход стороной горных массивов и захват порта Превезы позволил бы им обеспечить морские поставки, и тем самым решить эту проблему. В январе 1941 года численность итальянской армии уравнялась с греческой.

 

29 января 1941 года скончался греческий диктатор Метаксас.

 

В середине февраля 1941 года греческая армия возобновила попытки наступления в сторону Тепелени, и в бой были брошены последние греческие резервы. Важнейшей из них была 5-я Критская Дивизия, прибывшая на фронт в конце января 1941 года. Бои были прерваны из-за больших потерь, и возобновились лишь в первые числа марта 1941 года – опять лишь с локальными успехами, то есть фактически безрезультатно. Теперь настал черёз итальянцев переходить к наступлению.

 

Третья фаза Итало-греческой войны (зимние операции и «Весеннее контрнаступление» итальянцев), 7 января – 26 марта 1941 года.

 

В марте 1941 года итальянская армия значительно превысила численность греческой, и попыталась вновь начать крупномасштабное наступление на Эпир. В начале марта, в улучшившихся погодных условиях, итальянская армия уже насчитывала 520.000 солдат (Cervi, указ. соч., pp. 297 - 298), в значительной мере свежих, тогда как греки держали против них около 250 – 270 (вариант: 240 - 250) тысяч утомлённых боями солдат. Сам Муссолини лично прибыл на фронт в Албании, чтобы воодушевить своих воинов. Итальянское мартовское контрнаступление (операция Примавера (т. е. «Весна»)) началось 9 марта 1941 года. В ходе мартовского контрнаступления итальянская армия уже превысила 550.000 солдат, против которых находилось 300.000 греческих солдат. Также, итальянцы выставили в это время против греков примерно 300 орудий и почти 200 боевых самолётов.

 

Положение на Албанском фронте к началу марта 1941 года уже напоминало Первую Мировую войну, и к тому же в её самлм худшем варианте. На больших горных высотах снег покрывал сражавшихся, и им приходилось вести борьбу за выживание против сил природы. Холод был наихудшим из врагов. Война продолжалась у горных проходов, и здесь противники получили подкрепления, «дыра были закрыты», а операции по нападению и потери, заплаченные за них, сильно напоминали последнюю Мировую войну, когда за самые незначительные территории, и к тому же имевшие незначительную военную ценность, платили невероятной кровью. Эпицентр боёв находился в ущелье Клисура, которое вело к Тепелени. Бои велись вокруг высот 717 и 731. После недели безуспешных боёв стало понятно, что на фронте тупик, и Муссолини вернулся опозоренным в Италию. А на линии фронта противоборствующие стороны теперь ограничились тем, что ожидали грядущей немецкой интервенции в Грецию. Суммарно в ходе «Весеннего контрнаступления» итальянцев, итальянская армия потеряла выбывшими из строя 11.800 человек, а греческая – 5.500 человек.

 

Количество лечившихся в С3 Военном Госпитале Яннины греческих солдат с 1 декабря 1940 по 4 апреля 1941 года: 17.481 раненых, 12.707 замороженных, 9.724 больных (источник – данные Греческого Генерального Штаба Армии). Суммарно в ходе войны было 25.000 замороженных (то есть выбывших из строя из-за морозов) греков, и 22.000 замороженных итальянцев. Греческая армия имела также по официальным данным суммарно в ходе войны ещё 30.000 раненых и 20.000 больных.

 

Может показаться странным, но к 11 апреля 1941 года, когда Восточный фронт греков уже капитулировал, Западный фронт (то есть Эпирский, или Албанский) продолжал удерживать свои позиции. В Греции считали, что можно было капитулировать перед необоримой Германией, но не капитулировать перед «потерпевшей поражение» Италией. Однако Италию (которая имела ясные территориальные претензии к Греции, а также политические планы в её отношении) подобный сценарий не устраивал. По этой причине греческая армия должна была удерживать свои позиции в Албании. Также полная капитуляция Греции казалась недопустимой греческому правительству (и в первую очередь обрётшему полноту реальной власти в стране королю Георгию II) по той причине, что это обрекло бы пребывавший на греческой территории союзный британский военный корпус под угрозу уничтожения. Первые греческие движения к отступлению на Албанском фронте начались 12 апреля 1941 года, и они нарастали, в направлении с востока на запад, до 17 апреля 1941 года. Эта большая задержка, вкупе с известиями о крушении Восточного фронта, привели к рассыпанию и быстрому общему развалу подразделений на Албанском фронте. Сверх прочего, в войсках царило всеобщее недоверие и подозрение командования в предательстве в отношении к каждому отдельному подразделению – то есть в виде сдачи таого подразделения в руки врага. Царил упадок дисциплины. В целом, греческие солдаты и офицеры предпочитали уйти домой, нежели провести остаток войны в одном из лагерей для военнопленных в Италии. Люди считали, что теперь их судьба находилась в их руках, а не в руках их командиров, котрые пребывали в замешательстве.

 

По сути дела самостоятельное участие Италии в войне благополучно завершилось в сражениях против греков в Албании. После войны против Греции в Албании, Италия смогла выставить лишь ограниченный экспедиционный контингент (и то лишь на фронтах, где доминировала германская армия, и под германским командованием), либо, как правило, статические силы, для соблюдения общественного порядка, без слаженности в более широком смысле слова и без военного значения. В Северную Африку и в СССР Италия отправила корпуса в 100 – 200 тысяч человек, окружённые и усиленные немцами. Человеческие массы, которые использовались в оккупационных войсках на Балканах, были баснословно нерезультативны. В 1943 году союзнические войска ворвались в собственно итальянские владения, и сразу всем стало ясно, что итальянской армии по сути не существует.

 

- Британское участие в Итало-греческой войне.

 

В ходе начальной фазы Итало-греческой войны, британская армия одержала серьёзные победы над итальянцами на море и на суше. 11 ноября 1940 года британские военные самолёты, взлетевшие с авианосцев, нанесли решающие удары по итальянскому военному флоту, стоявшему на якоре у Тарента. А 9 декабря 1940 года британское контрнаступление в Египте разнесло итальянские войска, и вывело англичан вглубь Ливии. В Греции наблюдался рост энтузиазма (вести о победах греков облетели весь мир), а в Италии нарастали страх и паника. Разразилась также ярость и недовольство Берлина. Тогда итальянцы впервые начали просить о немецкой военной помощи – на начальном этапе о присылке транспортных самолётов для перевозки подкреплений.

 

Пока был жив диктатор Иоанн Метаксас, он имел некоторые сомнения относительно полного сотрудничества с Британией. После смерти Метаксы, единственным полюсом власти остался королевский дворец и сам король Георгий II, который назначил (в нарушение Конституции) новым премьер-министром Греции Александра КоризИса (человека, дотоле не имевшего политической карьеры). По сути дела управление страной перешло в руки дворца, по сути это была дворцовая диктатура накануне падения Греции под натиском стран Оси. Теперь все сомнения Метаксы относительно полного сотрудничества с Англией были отодвинуты в сторону. Британцы не восприняли эту казалось бы благоприятную для их балканской политики перемену ни единодушно, ни с избытком энтузиазма. В этот период – всего-лишь несколько месяцев после полномасштабного нападения Люфтваффе на Англию (в ходе «Битвы за Британию»), англичане демонстрировали крайнее нежелание оказываться замешанными в крупных военных приключениях вдали от своей метрополии, отвлекая значительные силы, которые могли оказаться необходимыми для отражения потенциальных новых немецких нападений, а также свои ВВС. Средиземноморье, где на тот момент со стороны Оси воевала лишь Италия, представляло собой подходящий полигон для военных успехов Англии. Но та привлела сюда лишь войска из своих колоний – Австралии, Новой Зеландии, Индии, Южной Африки, а также из Польши, но не чисто войска британской метрополии. Направление этих колониальных войск на Европейский театр войны, для борьбы против Германии, вызвало недовольство и волнение правительств указанных колониальных неевропейских владений Англии. Их пугала вероятность повторения Галлипольских приключений времён Первой Мировой, тем более перед лицом японской угрозы в Тихом океане. Эти беспокойства только возросли, поскольку Черчилль вернулся к своим былым мечтам о положении дел на Балканах.

 

В феврале 1941 года цели Британии на Балканах были наполеоновскими. Она мечтала создать тут антигитлеровский блок из Греции, с её 400-тысячным войском, к которому должна была присоединиться Югославия, которая могла выставить 700 тысяч человек (а после полной мобилизации – и до 1,2 млн человек). А далее, к этому блоку могла присоединиться и Турция. На бумаге, этот блок мог привести к формированию сильного походного войска из 70 дивизий, которые, без какой-либо военной помощи Англии, смогли бы вернуть войну в Европу, и привести к увязанию Вермахта в войне против них (поскольку на труднопроходимых Балканах техническое превосходство немцев, по замыслу англичан, нивелировалось бы – как некогда тактическое превосходство гения Наполеона было сведено на нет условиями войны в Испании). Ось должны была увязнуть в кровавой и тупиковой войне на Балканах – примерно также, как итальянцы увязли в войне против греков в Албании. 22 февраля 1941 года в Афины прибыли глава британского МИДа Идэн, начальник британских сил Ближнего Востока и Средиземноморья Уэйвилл и др. высокопоставленные лица, чтобы убедить греков, а затем и другие балканские правительства, в ценности британских планов. Однако эта величественная миссия принесла скорее противоположные результаты: в Греции осознали, что возможности Англии ограничены, и перепугались. Ведь даже остановив победоносную войну в Ливии, и направив свои войска из Африки на помощь Греции, англичане не могли имель на Балканах более 100.000 солдат и 140 танков. То есть фактически греки, а возможно и югославы с (в отдалённом будущем) турками, должны были вести борьбу против Гитлера самостоятельно.

 

...........................................................................................

 

4 мая 1941 года Гитлер (в обращении к Рейхстагу) восхваляет храброе сопротивление греков итальянцам и о том, что немецкое вторжение в Грецию было не помощью Италии против Греции, а мерой по воспрепятствованию британского присутствия на Балканах (поскольку, по его словам, «англичане хотели втянуть в войну как можно больше народов»), Гитлер признаёт, что быстрый успех немцев против греков был следствием в том числе тяжёлой войны, которую Италия к тому времени вела против Греции, и, кроме того, Гитлер особенно хвалил греческих солдат, которые (из всех прочих врагов Вермахта) проявили высшие чудеса мужества, сдаваясь в плен лишь тогда, когда дальнейшее сопротивление уже было невозможно:

 

the Greek soldiers offered an extremely brave resistance to the Italians ... The march of the German forces, therefore, represented no assistance to Italy against Greece, but a preventive measure against the British attempt to use the Italo-Greek conflict to set foot on Greek soil, thus preparing for a decision along the lines of the Salonika Army of the World War. They wanted above all to drag still more nations into the war. ... We know that a large share of this success is due to our Allies. In particular, the fight sustained for six months in the most difficult conditions and with the greatest sacrifices, which Italy waged against Greece, not only engaged the greater part of the Greek Army, but so weakened it that its collapse had already become inevitable. The Hungarian Army also, again proved its old military glory. It occupied the Batchka and advanced across the Sava with motorized columns. Historical justice obliges me to state that of the enemies who took up positions against us, the Greek soldier particularly fought with the highest courage. He capitulated only when further resistance had become impossible and useless.

 

В той же речи Гитлер осмеивает данные озвученные Черчиллем о потерях сторон в Балканской кампании Вермахта, и приводит собственные данные о потерях сторон в ней (опять же, восхваляя греков при сопоставлении их с сербами и югославами в целом, при их совместном сопротивлении):

 

Thus, in my last speech, too, when I announced that wherever the British should come to the Continent they will be attacked by us and driven into the sea, I proved a better prophet than Mr. Churchill. He brazenly declared that this war has cost us 75,000 dead, that is, more than double the number of the Western campaign. He even went further, he ordered one of his hirelings to inform his English countrymen, who so rarely show intelligence, that the British, having killed enormous masses of Germans, finally turned away with horror from this slaughter and that they withdrew, so to speak, only for that reason. It follows altogether that the Australians and New Zealanders would still be in Greece had not the English, with their rare mixture of leonine courage and childlike soft-heartedness, killed so many Germans that, disgusted and horrified with their own heroic deeds, they finally withdrew, embarked and made away.

This is how it came about that we found almost exclusively Australian and New Zealand dead and that we took almost exclusively Australian and New Zealand prisoners. Such stuff you can tell the public in a democracy. But now I shall put before you the results of this campaign in a few brief figures. In the course of the operations against Yugoslavia, without counting the soldiers of German stock or the Croats and Macedonians who were immediately released, we had the following purely Serb prisoners: 6,298 officers and 337,864 men. These figures are not final. The number of Greek prisoners, amounting to 8,000 officers and 210,000 men, cannot be compared with the above figures for, as far as the Greek, Macedonian and the Epirus Armies are concerned, they were encircled and forced to capitulate only as a consequence of common German-Italian operations The Greek prisoners, too, have been or will be immediately released because of their gallant bearing. The number of English, New Zealand and Australian prisoners exceeds 9,000 officers and men. The booty cannot yet be even approximately calculated. Our share, according to estimates made so far, amounts to more than half a million rifles, far more than a thousand guns, many thousands of machine-guns, anti-aircraft artillery, mortars, numerous vehicles and large quantities of munitions and equipment. To this I should like to add the tonnage of enemy shipping sunk by the German Air Force. Seventy-five ships of a total of 400,000 tons were destroyed and ~47 ships of a total of 700,000 tons were damaged.

These results were achieved through the employment of the following German forces: Firstly, for the operations in the southeast, altogether 31 full divisions and two half divisions were provided. The lining up of these forces took place within seven days. Secondly, out of these, 11 infantry and Alpine divisions, six armored divisions and three complete and two half-motorized divisions of the army and the armed SS troops were actually employed in battle. Thirdly out of these units, 11 were in action for more than six days and ten less than six days. Fourthly, 11 units did not go into action at all. Fifthly, even before the conclusion of operations in Greece, three units could be withdrawn and three more units were no longer required, and, therefore, not brought up from the rear, while two units were stopped for the same reason in the unloading areas. Sixthly, out of these only five units altogether were engaged in battle with the English. Out of the three armored divisions included in this figure only two were constantly employed, whereas the third was stopped in the course of operations and withdrawn, as it was also no longer required. Consequently, I am stating, in conclusion, that in the fight with the English, New Zealanders and Australians, altogether only two armored divisions, one Alpine division and the body guard were employed.

The losses of the German Army and the German Air Force, as well as of the armed SS troops in this campaign, were the smallest we have had so far. In the battle with Yugoslavia and Greece, or with the British in Greece, the German Army and the armed SS troops lost 57 officers and 1,042 non-commissioned officers killed, 181 officers and 3,571 NCO's and men wounded; and 13 officers and 372 NCO's and men missing. The Air Force: 10 officers and 42 NCO's and men dead; and 36 officers and 104 NCO's and men missing My Deputies of the Reichstag, I can only say again that we are sympathizing with the heaviness of the sacrifice of the families afflicted and that we, like the whole German nation, are expressing our gratitude from the bottom of our hearts. But, seen from a wider angle, these losses are so minute that they are the highest justification for the start and the period of this campaign, for the direction of the operations, and thirdly, for their execution. It is the training of our Commanding Corps which is beyond compare, the high quality of our troops, the superiority of our equipment, the quality of our munitions, as well as the icy cold courage of each single man, which enabled us to win with such small losses. The success of such historically decisive importance was won at the same time as the two allied Axis Powers in North Africa could also liquidate in the course of a few weeks the so-called success of the British forces there. For we cannot separate from the operations in the Balkans, the action of the German African Corps, connected with the name of General Rommel and of the Italian Forces in the Battle for Cyrenaica.

 

https://en.wikisourc...ag_(4_May_1941)

 

Из речи Гитлера в Канцелярии Третьего Рейха, весной 1945 года:

 

«Следовательно, настоящий вопрос заключается не в том, почему 22 июня 1941 года, а скорее: почему не ещё ранее этого? ... Если бы нам не усложнили ситуацию итальянцы тупой кампанией в Грецию, то я бы напал на Россию несколькими неделями ранее».

 

Стр. 19 по ссылке:

 

https://army.gr/wp-content/uploads/2025/03/mag_20080501.pdf

 

На самом деле эти слова были сказаны Гитлером не весной, а в середине февраля 1945 года:

 

"But for the difficulties created for us by the Italians and their idiotic campaign in Greece", he commented in mid-February 1945, "I should have attacked Russia a few weeks earlier." Hitler noted when discussing the "pointless campaign in Greece" that Germany was not notified in advance of the impending attack, which "compelled us, contrary to all our plans, to intervene in the Balkans, and that in its turn led to a catastrophic delay in the launching of our attack on Russia. We were compelled to expend some of our best divisions there. And as a net result we were then forced to occupy vast territories in which, but for this stupid show, the presence of our troops would have been quite unnecessary." "We have no luck with the Latin races", he complained afterwards. Mussolini took advantage of Hitler's preoccupation with Spain and France "to set in motion his disastrous campaign against Greece".^[239]

 

229.  Carr, John C. (2013). The Defence and Fall of Greece 1940–1941. Barnsley: Pen and Sword. ISBN 978-1-78159-181-9.

 

 

https://en.wikipedia...eco-Italian_War

 

Понятно, что все эти соображения (о том, что Муссолини "глупо" втянул Германию в войну в Греции и в Африке) - весьма недалёкие. Германия НЕ МОГЛА избежать расширения театра войны, коль скоро она взялась воевать против безбрежной Британской империи. Поэтому Германии ДОЛЖНА БЫЛА быть готовой воевать не только на Балканах или в Северной Африке, но и вообще зоть где. Отказываясь от борьбы за Северную Африку и Грецию, Германия потеряла бы возможность бороться сперва за ресурсы Ближнего Востока. А затем - война всё-равно, с юга, была бы направлена через Балканы против Германии, теми же англичанами. То есть перенесена в Европу. Ведь у Англии были войска в Греции и на Крите. При желании англичане могли наращивать своё присутствие.

 

То есть в очередной раз Гитлер демонстрирует удивительную для человека занимавшее место главы Третьего Рейха недальновидность и глупость. Ведь по сути проблема была не в нападении Германии на Балканы, а именно развязывание Гитлером войны против СССР. То есть начало "войны на два фронта" - сме5ртельной для Германии. Причём в "Моей борьбе" Гитлер и сам ясно говорил, что в Первой Мировой Германия не могла победить, поскольку она воевала на два фронта, и что война на два фронта для Германии противопоказана и на будущее. Так зачем же он её без особых причин, по собственной инициативе, начал???

 

...........................................................................................

 

3. Германо-греческая война 1941 года.

 

13 декабря 1940 года, когда уже стала ясна неспособность Италии в обозримом будущем одолеть греческую армию, Гитлер подписал директиву № 20 о разработке плана вторжения в Грецию, получившего кодовое наименование операция «Марита» (die Weizung Nr.20a «Marita») , чтобы положить конец «неразрешённым вопросам» на Балканах, и дабы освободить свои руки для вторжения в СССР вслед за этим. Третьему Рейху срочно требовалось закрыть все открытые фронты в Юго-западной Европе накануне своего вторжения в СССР. План предусматривал, что 12-я полевая армия должна при поддержке 8-го авиакорпуса начать наступление на Грецию с территории Болгарии Болгарию (при том, что эта последняя на тот момент формально даже не вступила ещё в союз с Германией!). До начала января 1941 года позиция Болгарии оставалась неопределённой, однако части вермахта, начавшие концентрироваться на румыно-болгарской границе, стали весьма серьёзным аргументом для царя Бориса III. 1 января 1941 года премьер-министр Болгарии Богдан Филов тайно прибыл в Австрию якобы для лечения, 3 января он встретился инкогнито с Иоахимом фон Риббентропом в железнодорожном вагоне на вокзале в Зальцбурге, после чего 4 января оба встретились с Гитлером в Бергхофе. На переговорах 3-4 января 1941 года стороны обсудили предварительные условия присоединения Болгарии к Тройственному пакту. Риббентроп и Гитлер добились согласия болгарского премьер-министра, а тот, в свою очередь, добился согласия болгарского царя на поддержку Тройственного пакта. В феврале 1941 года состоялись переговоры представителей болгарского генерального штаба и немецкого военного командования, на которых Болгария отказалась принять активное участие в боевых действиях против Греции и Югославии, но согласилась использовать свои пограничные войска, чтобы занять их приграничные территории, а также обязалась выдвинуть шесть дивизий к границе с Турцией. 19 февраля 1941 года командование немецких вооружённых сил отдало распоряжение начать 28 февраля 1941 года наведение моста через Дунай (чтобы уже 2 марта 1941 года начать переброску немецких войск из Румынии в Болгарию). Лишь 1 марта 1941 года в Вене были подписаны документы о присоединении Болгарии к пакту «Рим — Берлин — Токио».

 

В марте 1941 года предварительные приготовления были завершены, и немецкие войска начали пересекать территорию Болгарии, направляясь к границам Греции. В ожидании немецкого вторжения, греческое и британское командование ежедневно обсуждали вопрос о том, где следовало держать линию обороны после немецкой интервенции. В то же время, британское давление на Югославию и Турцию, чтобы они вступили в войну на её стороне, оставалось бесплодным, и это лишь обостряло отношения Англии с Грецией. Отлично понимая ограниченность своих военных возможностей в регионе, британское командование настаивало на создании линии обороны на реке Галиакмон, так, чтобы прикрывались тылы греческой Эпирской армии, а также закрывались пути в Южную Грецию. Но для греков отказ от «линии Метаксы», города Салоники и почти всей Северной Греции казались неприемлемыми. Греческие чиновники оценивали положение так, что подобное решение подорвёт моральный дух греческого народа к сопротивлению – и скорее всего они были в этом правы. В итоге было принято компромиссное решение: примерно 4 греческие дивизии будут удерживать «линию Метаксы» и северные границы Греции, тогда как британский экспедиционный корпус (почти 3 дивизии, примерно 50.000 человек) и ещё 3 греческие дивизии будут организовывать оборону в Западной Македонии и на реке Галиакмон. Суммарные греческие силы на севере Греции, не считая войск на Эпирском фронте, насчитывали 5 или 6 дивизий, и 70.000 человек.

 

А. Операция «Марита» (интервенция немцев в Грецию).

 

3 апреля Германия предъявила Греции ультиматум, требуя капитуляции. Однако греческий премьер-министр ответил жёстким отказом на это требование. В греческой националистической историографии это событие получило звонкое название «второе ОХИ».

 

Несмотря на последние героические бои в окрестностях города Касторьи, состоявшиеся 15 апреля 1941 года, развал войска делал необходимым немедленное достижение перемирия и подписание капитуляции перед немцами. Под давлением сложившихся обстоятельств, премьер-министр Греции Александр Коризис покончил с собой 18 апреля 1941 года. Политический вакуум прекратился после того, как 21 апреля 1941 года власть в стране перешла в руки нового премьер-министра, Эммануила Цудероса. Политическое замешательство в Греции подтолкнуло командование армии принять в свои руки инициативу принятия решений, в лице генерал-лейтенанта Георгия ЦолАкоглу, командующего 3-м Корпусом Армий (прежней Частью Армии Западной Македонии), при согласном мнении остальных командующих Корпусами Армий и при «политическом прикрытии» со стороны митрополита Яннинского Спиридона. 20 апреля 1941 года вечером в Мецово был подписан первичный договор о перемирии. 21 апреля 1941 года в Яннине был подписан протокол о капитуляции греческой армии. Этот договор был официально принят 23 апреля 1941 года в Салониках, на официальной церемонии, в которой принимали участие маршал Йодль и итальянский генерал Ферреро. Несмотря на протесты со стороны итальянцев, и небольшие изменения в этой серии подписанных протоколов, капитуляция была заключена по сути дела между немцами и греками, что имело немедленные последствия для развития политических событий. В тот же день, 23 апреля 1941 года, Материковую Грецию покинули король Георгий Второй и премьер-министр Эммануил Цудерос – с этих пор они стали представлять из себя «правительство Греции в изгнании», признаваемое Англией. 29 апреля 1941 года, в Афинах, Цолакоглу сталь первым премьер-министром оккупированной Греции.

 

Немецкая война против Греции на море была столь же разрушительной, как и сухопутная. С первых же дней войны к военным и торговым кораблям противника немцы стали относиться как ко вражеским, и они начали подвергаться упорным преследованиям со стороны Люфтваффе, и нести тяжёлые потери. Центральный порт Пирея, как и остальные важные порты Греции, были практически приведены в негодность. В конечном счёте, в то время как война близилась к окончанию, греческий военный флот – в том числе старый броненосец «Авероф» (прославленный в Первой Балканской войне) – уходит вместе с правительством в Египет, где он продолжил участвовать в войне под руководством британского адмиралтейства (которое, кроме прочего, обеспечивало греческий ВМФ и его матросов всем необходимым).

 

После капитуляции Греции оставался последний нерешённый вопрос – отступление британского экспедиционного корпуса. Новозеландцы и австралийцы начали тяжёлый отход на юг, преследуемые немцами, и ведя против них арьергардные бои. Спасение 60.000 солдат зависела от скорости их отступления на юг, а также от исхода боёв между британскими ВМФ и Люфтваффе (ВВС Германии в ходе Балканской кампании продемонстрировали отменные результаты, в частности нанеся существенные удары с ощутимыми потерями по греческому ВМФ и торговому флоту). Борьба с отступавшими британцами задержала Вермахт лишь весьма незначительно. Восхождение отступавших британцев на корабли началось вечером 22 апреля 1941 года, в ночные часы, в бухтах и на якорных стоянках, которые оставались недоступными для германских войск. Конечно, позади оставались вся провизия и фураж, тяжёлое вооружение и машины – 8.000 автомобиля, 104 танка, 210 самолётов, 400 орудий и пр., а люди штабелями ложились на крейсерах и эсминцах, чтобы как можно быстрее покинуть греческие берега. Первыми эвакуационными центрами были Порто Рафти и Рафина, а позже соответствующие процедуры по эвакуации продолжились в портах Пелопоннеса. При отступлении, перед немецкими парашютистами был приключенческим образом подорван мост через Истмийский перешеек, что, впрочем, задержало Вермахт лишь весьма незначительно. Эвакуация продолжилась в Навплионе, Монемвасье и Каламате, и лишь в последней немцам удалось взять в плен значительное количество Британского Экспедиционного Корпуса – 7.000 человек. На море немцы затопили 2 эсминца и 4 транспортных судна. Такой ценой британским войскам удалось покинуть Материковую Грецию, спася 50.000 солдат из 60.000.

 

Согласно озвучивавшимся официальным немецким данным, немецкие потери в ходе завоевания Греции составили 1.100 человек убитыми, и 4.000 ранеными и пропавшими без вести. Общие британские потери составили по официальным немецким данным суммарно 11.840 человек (включая военнопленных), из общего количества британского экспедиционного корпуса (на момент немецкого ыторжения в Грецию) в 53.051 человек. При спешной эвакуации британцы имели самые тяжёлые из своих потерь: 26 британских кораблей было затоплено в ходе воздушных атак Люфтваффе. Сверх этого, немцы взяли в плен 270.000 греческих солдат и офицеров (после того, как они сложили оружие, они были сочтены не военнопленными, и поэтому отпущены немцами по домам) и ещё 90.000 югославов, отступивших на греческую территорию, и принуждённых сдаться там.

 

Официальные суммарные потери Греции в ходе Итало-греческой войны и интервенции немцев в страну (не считая Битвы за Крит) – по опубликованным данным Греческого Генерального Штаба:

 

13.325 солдат и офицеров убитыми

1.248 человек пропавшими без вести (это только данные для Албанского фронта – по Македонскому фронту данных нет)

62.663 ранеными (в том числе 8.000 инвалидов, из которых 3.000 человек имели инвалидность уровня 50 – 100 %)

2.364 признанные военнопленными (в том числе 59 человек у немцев и 2.305 у итальянцев)

 

Б. Захват Крита (операция «Меркурий»)

 

После захвата Греции немцами, к концу апреля 1941 года единственной независимой греческой территорией оставался Крит – где находился британский военный контингент, остатки греческой армии, а также законное греческое правительство (король и назначенный им вопреки Конституции кабинет министров во-главе с Эммануилом ЦудерОсом). Королю и его правительству было необходимо доказать Союзникам свой авторитет в этой части Греции – которая в прошлые годы всегда отличалась антимонархистскими настроениями. Цкдерос объехал все уголки Крита, обещая конец диктатуры и как только это станет возможно – восстановление демократии. Многие не верили ему. Волнения распространялись и не прекратились даже после начала бомбардировок Крита немцами, и когда уже стало ясно, что они готовятся атаковать остров. Из прошений критян наиболее упорно повторялось требование вооружить жителей (режим диктатуры Метаксы отнял у критян оружие в прошлые годы). Это было не только военное, но и политическое требование, поскольку таким образом доказывался бы на практике и отказ от продолжения диктаторских методов. Британская администрация, реально управлявшая Критом, щедро раздавала критянам оружие и создавала отряды дружинников (политофилаков). На Крите начали формироваться полузаконные (или иначе: полунезаконные) военизированные группировки. Эти группировки стали ядром вооружённых граждан, встретивших немецких оккупантов с оружием в руках. Тем самым «мирное» население Крита приняло участие в обороне своего острова. Никакое военное руководство не предвидело подобного народного восстания, и никакой военный план не мог этого предусмотреть. И это было новшество Второй Мировой войны. Новшество, которое очень скоро нашло имитаторов повсеместно. Происходили отдельные попытки организовать население Крита в парамилитарные группы, что сильно затруднялось ограниченностью времени и организационными проблемами.

 

В Грецию прибыли немецкие транспортные самолёты и парашютисты, и британская разведка об этом знала. Но в тот момент никто не мог предположить, что немцы рискнут начать захват Крита полностью своими военно-воздушными силами – такого до тех пор никто никогда не предпринимал. Англичан больше волновала концентрация небольших кораблей в Пирее и на острове Мелос, опасаясь, что итальянский военный флот организует их сопровождение к Криту.

 

Положение в Средиземноморье сильно зависело от положения на Ближнем Востоке. В середине мая 1941 года иракцы атаковали британцев при Хаббанийе (Habbaniya). И в тот же момент англичане получали первые осязаемые данные (в виде фотографий) относительно присутствия немецких бомбардировщиков Хейнкель-111 на аэродромах Сирии. Но уже в июне 1941 года Рашид Али был разбит англичанами в Ираке. 14 июля 1941 года Вишистская Франция подписала перемирие в Сирии, и большинство из находившихся там вишистов, во-главе с генералом Анри Денцем, вернулось в остававшуюся формально независимой часть Франции.

 

На Крите находилось накануне немецкого нападения 28 – 30 тысяч британских солдат и офицеров (главным образом новозеландцев и австралийцев), к которым следует добавить примерно 14 тысяч плохо организованных греческих солдат, в основном из критских тренировочных военных лагерей и из немногочисленных частей (например Школы Офицеров), которым удалось бежать на Крит во время краха Греции. Оборона заключалась в защите удалённых между собой пунктов (что затрудняло координацию действий защитников при нападении, о котором никто заранее не знал, где именно оно состоится), и в особенности требовали защиты три крупных города Крита, лежащих на его северном побережье – Ханья, Рефимн и Ираклион. Тем не менее защищавшиеся имели защиту в виде военных кораблей с моря, артиллерии и некоторого количества танков. В то же время главенство на море позволяло доставлять морем подкрепление, и на корню предотвращало любые попытки морского десанта со стороны противника. Воздушная транспортировка войск на тот момент казалась неопасной, поскольку по воздуху на том уровне технических возможностей было невозможно доставлять тяжёлое вооружение (которое считалось жизненно необходимым в случае борьбы за столь хорошо защизённое место, каким был Крит). Также до тех пор считалось, что военные самолёты не могут представлять серьёзной угрозы для военных кораблей. Готовившаяся немцами на Крите военная операция по десантированию не имела аналогов в военной истории до тех пор по своим масштабам.

 

Неожиданность действий немцев могла носить лишь тактический характер, поскольку англичане сравнительно легко и достаточно точно расшифровывали перехвачиваемые немецкие донесения. Конечно, ожидалось заранее также, что первыми целями нападения станут аэродромы и порты. Но никто не мог ожидать, что состоится атака с неба, силами парашютистов, без тяжёлого вооружения, и при том массово сбрасывая их непосредственно на укреплённые позиции защитников острова. Суммарно на Крит было отправлено примерно 22 тысячи немецких солдат, из которых 10 тысяч были парашютистами из 11-го Воздушного Корпуса и 12 тысяч – горными войсками 5-й Горнопехотной Дивизии. Воздушные силы, задействованные немцами при захвате Крита, включали свыше 500 транспортных самолётов Ju-52, а также истребители и бомбардировщики – суммарно 1.300 воздушных аппаратов. Влекомые морем летательные преспособления движимые воздухом тащили часть войск запаса.

 

20 мая 1941 года – раньше, чем рассчитывали англичане – немцы начали атаковать Крит. Англичане надеялись втянуть здесь немцев в вязкую борьбу на истощение – планы, которым было не суждено осуществиться. Англичане были застигнуты врасплох уже тем, что немцам удалось быстро сбросить 9 тысяч солдат (парашютистов и горной пехоты) уже в первый день операции, пусть даже лишь с имевшимся в наличии оружием. Также неожиданностью стало и то, что немцы одновременно атаковали все три (а по сути четыре) мощных оборонительных пункта обороны: на Малеме, на Суду, на Рефимно и на Ираклион. При Малеме в нескольких местах наблюдались локальные успехи немецкого десанта. На второй день, 21 мая 1941 года, запыхавшееся от перенапряжения сил Люфтваффе смогло доставить на Крит по воздуху свыше 2 тысячи солдат, однако отправка по морю тяжёлого вооружения полностью провалилась. Этор вдохновило британцев принять ответные действия. И в самом деле, в ночь с 22 на 23 мая 1941 года был уничтожен морской караван из нескольких десятков судёнышек и мелких катерков на бензиновом двигателе, которые перевозили тяжёлое вооружение и 2 батальона горной пехоты, со слабым итальянским сопровождением. Британцы преувеличили свой успех, оценив количество утонувших в результате нападения в 5 тысяч человек (на самом деле их было 300 - 400), и посчитав, что это поражение сильно сломит дух немецкого десанта. Из-за роста оптимизма, англичане посадили на транспортные корабли в Египте значительные подкрепления для Крита, а британский ВМФ приготовился усилить своими бомбардировками готовившиеся контратаки английской армии. В Лондоне и в Каире начали подумывать, что пленение 10 тысяч немецких парашютистов и горных пехотинцев позволит сильно поднять дух английской армии. 22 мая 1941 года неспособность Люфтваффе – а скорее аэродромов Материковой Греции, которые оно использовало – стало особо ощутимым, поскольку ему удалось в этот день доставить лишь 1.900 солдат, всех в район Малеме, и по прежнему без тяжёлого вооружения. По морю опять ничего доставлено не было. Однако в тот же самый день Британия получила крушащий удар в столкновении на море от Люфтваффе, поскольку уже в этот день были затоплены 3 крейсера, несколько эсминцев, и нанесённый ценному Средиземноморскому Флоту Британии нарастал. Война на истощение поворачивалась против Англии, которая ни в коем случае не намеревалась ради победы престижа рисковать своим важнейшим козырем в этой войне – флотом. Поэтому отправка подкреплений на Крит была отменена. 23 мая 1941 года на юг от Крита было затоплено ещё 2 британских эсминца, и теперь уже англичане отказались от дальнейшей обороны Крита. Было решено увести прочь британский флот, поскольку итальянский флот для ведения боёв не явился, а утрата военных кораблей от нападений ВВС противника казалась слишком тяжёлой утратой.

 

Не меньше сюрпризов, чем для британцев, было и для немцев. Выяснилось, что одного качественного превосходства элитных немецких частей над противником, имеющим численное превосходство и лучшее вооружение – недостаточно. В то же время, ещё одним сюрпризом стали и особенности партизанской войны. Выяснилось, что хотя мирные жители, взявшиеся за оружие, и не представляют угрозы для создававшихся немцами укрепрайонов, тем не менее для отдельных заблудившихся немецких бойцов, или малых групп партизаны представляли большую опасность. Участие населения в войне делало для немцев опасным не только само поле боя, но и его окрестности, которые были для них враждебными, что ограничивало манёвренность немецких войск, и лишало их в случае неудачи в сражении «безопасного пространства» для отхода, где они могли бы отдохнуть, укрыться и реорганизоваться. Поэтому ярость немцев обратилась в дальнейшем против мирного населения, которое кровью заплатило за своё вмешательство в бои (до тех пор ВМВ велась в этой области сравнительно умеренно, и мирное населения войска противоборствующих сторон старались не трогать). Тактика «карательных действий» против мирного населения стала печальной особенностью Битвы за Крит. В дальнейшем этот метод войны получил широкое, бесконтрольное распространение, и в особенности на Восточном фронте. Ничего подобного в Польше или Франции не было. На Крите целые сёла – без разбора виновных и невиноватых – ставили перед расстрельными отрядами немцев. Две волны карательных действий захлестнули Крит (первая волна происходила во время и сразу после боёв с защитниками Крита, и коснулась сёл, лежавших на окраинах полей боестолкновений – сотни граждан были расстреляны «в назидание» остальным; вторая карательная война была, конечно, более осознанной и организованной: в первые три дня августа 1941 года специальные отряды немецкой армии предприняли задержания и групповые казни сотен лиц мужского пола, происходивших из тех же селений в тех же «подозрительных» зонах). Население Крита заплатило дорогую цену за свою тягу к сопротивлению. Участие населения в борьбе против интервентов стало неожиданностью для немецких штабников. Союзники оценивали количество греков живших на Крите, взявших оружие в руки (в подавляющем большинстве случаев добровольно и по собственному желанию), в 3 тысячи человек. Бесценными были и вторичные услуги жителей Крита (в том числе и женщин с детьми), в деле поддержки действий оборонявшихся (перевозки, поставки, перемещение раненых и пр.).

 

Когда было принято решение об эвакуации британского экспедиционного корпуса, то и она натолкнулась на значительные трудности. Ещё 12 тысяч человек пленных добавилось к тем 14 тысячам британцев, которые были брошены в Материковой Греции. Почти 4 тысячи солдат и матросов британских армии и флота погибли (тот факт, что многие из них были новозеландцами и австралийцами безвозвратно поколебал отношения Лондона с этими своими колониями, и обратил их к гораздо более результативному американскому покровительству). Тем не менее, немцы тоже несли тяжёлые потери на Крите. По сути дела бои длились лишь 4 дня.

 

Суммарно в боях за Крит приняло участие около 65 тысяч сухопутных войск: 28 тысяч британцев, 14 тысяч союзных им греческих солдат, а также их врагов – 22 тысяч немцев. Потери оборонявшихся составили примерно 5 тысяч человек убитыми (в том числе 2 тысячи британских военных моряков, 1,8 тысяч солдат британской сухопутной армии, и много греческих солдат и дружинников), 2 тысячи ранеными и 12 тысяч попавшими в плен. Нападавшие потеряли 5 – 6 тысяч человек убитыми и ранеными, из которых 4.750 человек были парашютистами (эта элитная часть Вермахта дотоле имела множество военных достижений, сделанных малой ценой – например, годом ранее немецкие парашютисты захватили с воздуха хорошо укреплённую бельгийскую крепость Эбен Эмаэль, что обошлось им лишь в 6 человек убитыми и 15 человек ранеными). Столь тяжёлые потери, как на Крите, были ещё тогда непривычны ни для парашютистов Люфтваффе, ни для горной пехоты Вермахта. Однако вскоре парашютисты Люфтваффе начали нести тяжелейшие потери.  Они имели тысячи жертв убитыми и сдавшимися в плен в Тунисе в 1943 году, а также в битве при Монте-Кассино и при союзнической высадке в Нормандии летом 1944 года. Другая элитная часть немецких войск, принимавшая участие в захвате Крита (поскольк её лёгкое вооружение и аммуниция обеспечивали простую доставку по воздуху), горная пехота, потеряла на Крите свыше тысячи человек в воздухе, на земле и на море – в трёхдннвных боях на «линии Метаксы» в апреле 1941 года те же рода войск потеряли всего-лишь 150 человек убитыми. Конечно, несколько месяцев спустя, в СССР, эти самые подразделения принесли настоящие гекатомбы жертв, например в августе 1941 года, в боях при Умани против советских войск, они за какие-то несколько дней потеряли 6 тысяч солдат.

 

Относительно потерь в Битве за Крит мнения расходятся. В то время как немцы в своих донесениях сразу после окончания военных операций на Крите говорили о суммарных потерях, которые колебались между 3.986 и 6.453 человек, Уинстон Черчилль писал, что более 4 тысяч захоронений были пересчитаны в районах Малеме и залива Суды, и ещё 1 тысяча в районах Рефимно и Ираклиона. По мнению Черчилля потери немцев значительно превысили 15 тысяч убитыми и ранеными. Часть подобного большого различия в немецких потерях могла бы быть объяснена тем, что британцы ошибочно оценили потери в виде утопленных солдат первого немецкого морского каравана в 2,5 тысячи человек, хотя на деле там было лишь 2 батальона, и утонули они далеко не все (составы немецких лётных и морских спасателей собрали большинство потерпевших крушение). В недавном британском исследовании о немецких потерях на Крите, британские военные историки соглашаются с немецкими данными. Было уничтожено или пострадали также свыше 350 немецких военных самолётов (более половины из которых были транспортными). Британцы же смогли эвакуировать с Крита 14.800 солдат из своего гарнизона, насчитывавшего 28 тысяч человек. Кроме того на Крите осталось 14 тысяч греческих солдат – убитых или попавших в плен. Британские ВМФ потеряли в ходе всей операции по отводу войск из Эгейского моря примерно 2 тысячи человек убитыми и ранеными.

 

Потери военного материала были значительными, но не смертельными ни для одной из сторон. На море британцы потеряли 3 крейсера и 6 эсминцев, а ещё 13 кораблей пострадали в боях, потерпев повреждения, но соотношение сил с итальянским ВМФ осталось в пользу англичан, и стратегических последствий от потерь не было. Нечто подобное произошло и с Люфтваффе. Более всего тут пострадали транспортные самолёты – оружие, в котором не было необходимости прямо сейчас на других фронтах. В течении нескольких недель Британия потеряла весь военный материал целого своего военного экспедиционного корпуса. Однако помощь от США, начавшая поставляться ей, давала Англии сколько нужно, и более того, необходимого материала. С точки зрения потерь военного материала в Битве за Крит ничего потеряно не было.

 

Исход Битвы за Крит – поражение британских войск. Однако тот факт, что Гитлер уже переносил центр тяжести войны на Восток, против СССР, позволил англичанам зализать свои раны, и восстановить, и даже укрепить свои позиции на Ближнем Востоке и в Северной Африке. К Третьего Рейха более не было избыточных сил для продолжения борьбы за Средиземное море. Британцы восстановились и реорганизовались после своих поражений на Балканах в апреле и мае 1941 года всего-лишь на протяжении одного месяца. Немцы же полностью отказались отреализации каких-либо своих планов относительно Ближнего Востока (в Ираке, Сирии, Ираке или касательно попытки овладевания Суэцким каналом). То есть Битва за Крит фактически не имела никакого продолжения и никаких последствий.

 

Ожидаемая продолжительность жизни в Греции в это время была 34 года, в то время как в Италии она составляла 53 года, в Германии – 60 лет, а в Польше – 46 лет. При 6.000 преждевременных смертей в год от туберкулёза, или ещё стольких же от дара малярии, 13.000 смертей на Албанском фронте не были чем-то из ряда вон выходящим и невыносимым. В то время как по дорогам Греции ходили 250 тысяч туберкулёзников, 25 тысяч инвалидов войны лишь дополняли печальную картину, которая и так существовала в стране.

 

.......................................................................................................

 

Борис Соколов. 100 великих войн. М.: Вече, 2011 г.
 

Германия надеялась вынудить Англию к миру с помощью подводной войны и действий надводных кораблей-рейдеров против британского торгового судоходства. Однако от тактики надводного рейдерства пришлось отказаться после того как британскому флоту с большим трудом и с потерей линейного крейсера «Худ» удалось выследить и 27 мая 1941 года потопить крупнейший немецкий линкор «Бисмарк». Его гибель совпала по времени с захватом германскими десантниками Крита. Турецкий министр иностранных дел так прокомментировал эти события: «У англичан еще много островов, разбросанных по всему миру, а второго „Бисмарка“ у немцев не будет».

https://historylib.org/historybooks/Boris--Sokolov_100-velikikh-voyn/87

 

......................................................................................................

 

 

ДЕЛО ЧАМА (=эпирского албанца) ДАУД ХОДЖИ (как один из предлогов нападения Италии на Грецию 28 октября 1940 года)

В основном - по книге:

Η Ιταλική επίθεσις κατά της Ελλάδος.
ΒΑΣΙΛΙΚΟΝ ΥΠΟΥΡΓΕΙΟΝ ΤΩΝ ΕΞΩΤΕΡΙΚΩΝ
ΔΙΠΛΩΜΑΤΙΚΑ ΕΓΓΡΑΦΑ
ΑΘΗΝΑΙ 1940

https://www.orp.gr/wordpress/?p=36699

В июле 1940 года силы ВВС Италии атаковали морские части греческого ВМФ (15 августа 1940 года итальянской подводной лодкой на греческом острове Тенос был потоплен греческий военный корабль "Элли" - в итальянской прессе в те дни публиковалось, лживо, что это происки Англии, которая старалась стравить Грецию и Италию):

https://www.liberal....ki-proparaskeyi

1.Итальянское посольство обращается 25 июля 1940 года к МИДу Греции по поводу нахождения в Албании, на границе с Грецией, между Порто Эда и Конисполем, безголового трупа (итальянское следствие показало, что это был 50-летний Дауд Ходжа, лесник, уроженец Чамерии, 20 лет назад бежавший в Албанию; следствие показало, что он 15 июня прибыл на места пастбищ, которые охранял, в регионе СесИн, и там встретился с двумя албанцами, 17-летним Пило Кочо (сыном Дирно) из Мурши и 24-летним Илией ФОто (сыном Сотира) из Мурши, и после короткого разговора с ними отошёл, и уснул под одним деревом, и во сне был убит указанными лицами, которые отрезали его голову, и бежали через греческую границу (примерно в 30 минутах пути), унося с собой его голову; итальянские власти задержали некоего Кочо Суллиоти, владельца мельницы, лежащей поблизости от места преступления, который вероятно знал о преступлении, а такжу отца Пило Кочо, господина Дирно; итальянское посольство требует временного задержания Пило Кочо и Илии Фото, пребывающих на греческой территории, скорее всего в Филиатах или их окрестностях, и ожидать скорого формального требования албанского Министерства Юстиции об их выдаче):
 

Ή Β. Ιταλική Πρεσβεία Εχει τήν τιμήν νά φέρη εις γνώσιν του Β. Υπουργείου των Εξωτερικών τα ακόλουθα: Τήν 17 παρελθόντος Ιουνίου ευρέθη μεταξύ Πόρτο Εντα καί Κονισπόλεώς, πλησίον των ελληνοαλβανικών συνόρων άκέφαλαν πτώμα. Αι έρευναι τής επιτοπίου αρχής επέτρεψαν νά εξακριβωθη ότι επρόκειτο περί ενός ονόματι Νταοΰτ Χότζα, ηλικίας 50 ετών, δασοφύλακος, Αλβανοϋ καταγόμενου έκ Τσαμουριάς, πρόσφυγος έν Αλβανία από 20 ετών. Αι ανακρίσεις διεπίστωσαν ταυτοχρόνως ότι τήν 14 Ιουνίου ο Νταούτ Χότζα είχε μεταβή εις τους βοσκότοπους των οποίων είχε τήν φύλαξιν, κείμενους εις τήν περιοχήν Σεσίν, εκεί συνηντήθη μετά των Πίλο Κότσο, υίοΰ του Ντίρνος, γεννηθέντος έν Μούρσι, ηλικίας 17 ετών καί Ηλία Φότο, υΐοΰ του Σοτιρ, γεννηθέντος έν Μοΰρσι, ηλικίας 24 ετών. Μετά σύντομον μετ’ αυτών συνομιλίαν ο Χότζα άπεκοιμήθη ύπό τήν σκιάν Ενός δενδρου. Και ενώ έκοιματο έδολοφονήθη άνάνδρως ύπό των έν λόγφ ατόμων, τα όποια άφοΰ άπεκεφάλιααν το πτώμα κατέφυγον, συνααποκομίζοντα τήν κεφαλήν του θύματος, πέραν τής Ελληνικές μεθορίου, εις απόστασιν 30 περιπου λεπτών πορείας. ΑΙ Ιταλικαί άρχαί προέβησαν εις τήν σύλληψιν ενός ονόματι Κότσο Σουλλιόττι, Ιδιοκτήτου μύλου κειμένου πλησίον του τόπου όπου διεπράχθη το έγκλημα, καί ό όποιος λίαν πιθανώς είχε γνώσιν τούτου, ώς καί του πατρός του Πίλο Κότσο. Η Β. Πρεσβεία κατόπιν οδηγιών της Κυβερνήσεως της έχει την τιμήν να ζήτηση όπως διαταχθή ή προσωρινή σύλληψις των Πίλο Κότσο και Ηλία Φότο, ευρισκομένων επί ελληνικού εδάφους, λίαν πιθανώς εις Φιλιάτες ή εις τα περίχωρα, έν αναμονή τακτικής αιτήσεως εκδόσεως ή οποία θα υποβληθή ώσονούπω υπό του Αλβανικού Υπουργείου της Δικαιοσύνης. Έν αναμονή της απαντήσεως την οποίαν το Β. Υπουργείο των ‘Εξωτερικών θέλει εύαρεστηθή να διαβίβαση αυτή επί του θέματος, ή Ιταλική Πρεσβεία δράττεται της ευκαιρίας ίνα επαναλάβη την διαβεβαίωσιν της Εξόχου υπολήψεως της.

11 августа 1940 года работавшее в Албании итальянское информационное агентство Стефани публикует обвинения к Греции, что её агенты убили на греко-албанской границе великого албанского (чамского) патриота Дауд Ходжи, который "боролся за независимость Чамерии" (статья утверждает, что в 1930 году, когда Чамерия была включена в состав Греции, в ней проживало 80 тысяч албанцев и 10 тысяч греков - это противоречит данным греческих переписей населения в Чамерии, показывавших, что чамов-албанцев в Чамерии проживало около 25-30 тысяч в 1913 году, и около 15-20 тысяч около 1940 года):
 

11 Αύγουστου 1940
Ό αλβανικός πληθυσμός ό ύποτεταγμένος εις την Ελλάδα ευρίσκεται υπό την βαθείαν έντύπωσιν τρομερού πολιτικού εγκλήματος διαπραχθέντος εις την έλληνοαλβανικήν μεθόριον. Ό μέγας Αλβανός πατριώτης Νταούτ Χότζα, γεννηθείς εις την άλύτρωτον περιοχήν τής Τσαμουριάς, έδολοφονήθη άγρίως επί αλβανικού εδάφους πλησίον των συνόρων. Τό σώμα του ευρέθη άκέφαλον. Εγνώσθη άργότερον ότι οί δολοφόνοι ήσαν Ελληνες πράκτορες οι όποιοι παρέλαβον μεθ’ εαυτών εις το ελληνικόν έδαφος τήν άποκοπείσαν κεφαλήν καί τήν παρέδωκαν εις τάς έλληνικάς αρχάς, αΐτίνες από πολλών ετών είχον επικήρυξη τον Άλβανόν αυτόν πατριώτην. Έγνώσθη επίσης ότι ή κεφαλή του μετεφέρθη από χωρίου εις χωρίον κατά διαταγήν των τοπικών ελληνικών αρχών καί εξετέθη εις κοινήν θέαν προς τρομοκράτησιν των αλυτρώτων Αλβανών αδελφών τής ώς άνω περιφερείας. Ό Νταούτ Χότζα ήναγκάσθη πρό τίνος νά φύγη κρυφίως έκ Τσαμουριάς ίνα σωθη από τους διωγμούς των ελληνικών αρχών, αί όποΐαι δέν του συνεχώρουν τήν άκαταπόνητον προπαγάνδαν του μεταξύ των συμπατριωτών του διά τήν προσάρτησιν τής Τσαμουριάς εις τήν μητέρα πατρίδα. Κατέφυγεν εις τήν Άλβανίαν όπου ελάμβανε συχνά μηνύματα διά των οποίων ήπειλείτο μέ θάνατον. Ή δολοφονία αυτή, ήτις συγκινεί βαθέως τους Αλβανούς τής Τσαμουριάς, δέν είναι το μόνον πρόσφατον έπεισόδιον τής καταπιεστικής ελληνικής πολιτικής. Πρό τίνων μηνών ευρέθη εις το σώμα ενός Αλβανού φονευθέντος εις τήν Τσαμουριάν μικρόν φύλλον χάρτου επί του οποίου ανεγράφετο ότι ή ιδία τύχη άνέμενεν όλους τους Αλβανούς τους ελπίζοντας νά ελευθερώσουν τήν πατρίδα των από τήν έλληνικήν κυρίαρχίαν. Ή αρχαία αυτή αλβανική γή περιλαμβάνεται μεταξύ των σημερινών ελληνοαλβανικών συνόρων καί τής ακτής του Ιονίου μέχρι των περιχώρων τής Πρεβέζης καί τής επαρχίας των Ιωαννίνων. Κατοικείται από πεντήκοντα χιλιάδας περίπου αυθεντικών Αλβανών, οΐτινες αποτελούν τήν μεγίστην πλειοψηφίαν του πληθυσμού. Ήσαν όμως πρό μερικών ακόμη ετών πολύ περισσότεροι. Πράγματι, κατά το 1913, οπότε ή Τσαμουριά προσηρτήθη εις τήν Ελλάδα, ό αλβανικός της πληθυσμός άπετελεΐτο από 80.000 περίπου κατοίκους έναντι ολίγον περισσοτέρων των 10.000 Ελλήνων. Είς διάστημα ολίγων ετών ή ελληνική πολιτική της άπεθνικοποιήσεως, ή αποβλέπουσα εις το νά έμφανίση τεχνητά ελληνικά δικαιώματα επί του εδάφους τούτου, άπεδεκάτισε τους τοπικούς πληθυσμούς δι’ απογυμνώσεων, σφαγών καί εκτοπισμών. Παρά ταΰτα οί Αλβανοί τής Τσαμουριάς παρέμειναν εθνικώς συμπαγείς, διετήρησαν τα έθιμα των καί τήν γλώσσαν των καί άντέταξαν εις τους σφετεριστάς λίαν ύπερήφανον άντίστασιν, εις τρόπον ώστε ν’ αποτελούν ακόμη καί σήμερον κυριαρχούν στοιχείον έν τή περιφέρεια ταύτη. Έπιβλητικόν παράδειγμα τής προσκολλήσεώς των εις τήν γενέθλιον χώραν εδόθη ύπό των Αλβανών τής Τσαμουριάς κατά το 1924 οπότε, βασιζόμενη εις τήν συνθήκην τής Λωζάνης διά τής οποίας απεφασίσθη ή ανταλλαγή των ελληνοτουρκικών πληθυσμών, ή Ελληνική Κυβέρνησις ήξίου όπως όλοι οί Μουσουλμάνοι τής Τσαμουριάς, δηλαδή το σύνολον του άλβανικοΰ πληθυσμού, καταστούν άντικείμενον ανταλλαγής μέ Ελληνας εγκατεστημένους επί τούρκικου εδάφους. Η άντίστασις των κατοίκων τής Τσαμουριάς, σταθερώς υποστηριζόμενων υπό των Αλβανών αδελφών των, υπήρξε τόσον ισχυρά ώστε ή Ελληνική Κυβέρνησις εδέησε νά παραιτηθή του αθεμίτου σχεδίου της καί νά αναγνώριση τήν άλβανικήν των προέλευσιν. Σήμερον ό τυφλός δεσποτισμός επιπίπτει περισσότερον από κάθε άλλην φοράν κατά των πληθυσμών αυτών, εις τρόπον ώστε πλείστοι κάτοικοι τής Τσαμουριάς είναι υποχρεωμένοι νά καταφεύγουν εις τήν Άλβανίαν διά ν’ αποφύγουν τους ανήκουστους διωγμούς. Οπως προκύπτει από πολλάς έγκυρους μαρτυρίας, αί ελληνικοί άρχαί εφθασαν μέχρι του νά βεβαιώσουν ότι οι’ Ιταλοί θά έκδιωχθοΰν συντόμως έξ Αλβανίας. Ο πληθυσμός όμως τής Τσαμουριας είναι σήμερον όλιγώτερου από κάθε άλλην φοράν διατεθειμένος νά ύποκύψη εις τάς ελληνικός πιέσεις. Αν ή αγάπη προς τήν άλβανικήν πατρίδα ήρκεσε νά τροφοδότηση τήν πίστιν τής Τσαμουριδς εις έποχάς αϊ όποΐαι ήσαν τόσον σκοτεινοί διά τήν τύχην τής Αλβανίας, σήμερον οι Αλβανοί τής Τσαμουριάς θά ευρουν εις τα άνανεωθέντα πεπρωμένα τής μητρός πατρίδος των ακόμη ισχυρότερον λόγον διά νά ελπίζουν.

Итальянские угрозы всем виновным, опубликованные 12 августа 1940 года:
 

Συντονισμός της Ιταλικης προπαγανδας
Άριθ. 113
Ό εν Ρώμη Πρεσβευτής προς το Β. Ύπουργεΐον των Εξωτερικών.
12 Αυγούστου 1940 Η δημοσίευσις του γνωστού ανακοινωθέντος του Πρακτορείου Στέφανι εις όλας τάς εφημερίδας με εντυπωτικούς τίτλους και εις περίαπτον θέσιν οφείλεται εις ρητάς οδηγίας του αρμοδίου Υπουργείου. Κατά την μεσημβρινήν συγκέντρωσιν των ξένων ανταποκριτών ό αντιπρόσωπος του Υπουργείου είπεν ότι ό φόνος του Αλβανού προεκάλεσε μεγίστην αΐσθησιν παρά τη Ιταλική κοινή γνώμη, ότι ό θίγων την Άλβανίαν θίγει την Ίταλίαν και ότι ή Ιταλική Κυβέρνησις θά προβή εις εντόνους παραστάσεις εν Αθήναις. Ερωτηθείς παρά τίνος ανταποκριτού πότε έγένετο ό φόνος, απήντησε ξηρώς ότι δεν το γνωρίζει. Ι. Πολίτης

Агентство Стефани сообщало, что Греция нарушало права этнического меньшинства чамов-албанцев. Греческая сторона на это отвечала, что уважает территориальную целостность Албании, и что мусульмане Эпира по Лозаннскому миру остаются на местах своего проживания, а не были выселены в Турцию, по гуманитарным причинам.

Аналогично дело Дауд Ходжи широко публиковалось, в пропагандистском антигреческом значении, в итальянской прессе (например в таких авторитетных органах СМИ, как "Газета Италии" и "Народ Италии"; также - в газете "Томори"). Писалось, например (например в газете "Реджиме фашиста"), что голову Дауд Ходжи якобы провозили по сёлам Греческого Эпира, демонстрируя её там местному населению (в виде триумфа греческого национализма и акта устрашения для потенциальных сепаратистов).

Ответ официального греческого органа СМИ, Афинского Информационного Агентства от 12 августа 1940 года на "беспочвенные" обвинения со стороны Албании и Италии, поскольку Греция не имеет никакого отношения к этому преступлению:
 

Άριθ. 112 Άνακοίνωσις του Πρακτορείου Αθηνών.
12 Αυγούστου 1940
Είμεθα εις θέσιν νά βεβαιώσαμεν ότι αϊ πληροφορίαι αϊ μεταδοθεΐσαι έκ Τιράνων ύπό του Πρακτορείου Στέφανι περί δήθεν φόνου Αλβανού πατριώτου υπό Ελλήνων πρακτόρων είναι απολύτως αβάσιμοι. Πρό δύο μηνών περίπου δύο Αλβανοί, οίτινες κατώρθωσαν νά είσδύσουν εις το έλληνικόν έδαφος, συνελήφθησαν καί άνακριθέντες ώμολόγησαν ότι έφόνευσαν κατόπιν ρήξεως τον όνομαζόμενον Νταούτ Χότζα, όστις ήτο γνωστότατος ληστής έπικηρυχθείς πρό είκοσαετίας ύπό τής Ελληνικής Κυβερνήσεως λόγω φόνων καί άλλων εγκλημάτων κοινού δικαίου εκτελεσθέντων επί ελληνικού εδάφους. Ή Ελληνική Κυβέρνησις εθεσεν ύπό κράτησιν τους φονείς καί διέταξε τήν διεξαγωγήν τής συνήθους έν προκειμένω διαδικασίας. Τήν 25 Ιουλίου ή έν Αθήναις Ιταλική Πρεσβεία άνήγγειλεν εις το Ελληνικόν Υπουργεΐον των Εξωτερικών ότι κανονική αίτησις εκδόσεως θά ΰπεβάλλετο εντός ολίγου ύπό του Αλβανικού Υπουργείου Δικαιοσύνης (*). Αι ελληνικαί άρχαί, αΐτινες εξακολουθούν νά κρατούν τους έν λόγω Αλβανούς, ευρίσκονται πάντοτε έν αναμονή τής ανωτέρω αίτήσεως. Δέον νά σημειωθη ότι ή Ιταλική διακοίνωσις ήτις ήτο συντεταγμένη ύπό συνήθη τύπον, τον άφορώντα τρέχοντα διοικητικά ζητήματα, αναφέρε ότι ό Νταούτ Χότζα ήτο από εικοσαετίας εγκατεστημένος έν Αλβανία. Έν περιλήψει. 1ον Δέν πρόκειται περί Αλβανού πατριώτου, αλλά περί έγκληματίου κοινού δικαίου. 2ον Οι φονεΐς δέν εϊναι Ελληνες, αλλά Αλβανοί. 3ον. Ό Νταούτ Χότζα έξετέλεσε τα εγκλήματα του καί έπεκηρύχθη προ εικοσαετίας. 4ον. Αι ίταλικαί άρχαί είναι έν γνώσει των γεγονότων από τουλάχιστον είκοσαημέρου. Δέον νά προσθέσωμεν ότι: 1ον Ή δήθεν περιφορά τής κεφαλής του ληστοϋ από χωρίου εις χωρίον αποτελεί καθαρόν μύθευμα. 2ον Εϊναι καθαρόν μύθευμα επίσης ή δήθεν δολοφονία Αλβανού τίνος επί του οποίου ευρέθη φύλλον περιέχον άπειλάς παρομοίων φόνων. Είμεθα αφ’ ετέρου υποχρεωμένοι νά ύπογραμμίσωμεν κατά τον πλέον κατηγορηματικόν τρόπον ότι αί γενικότερα ς φύσεως διαβεβαιώσεις αί περιεχόμενοι εις τάς πληροφορίας του ανωτέρω πρακτορείου δέν στηρίζονται επί τής πραγματικότητος των γεγονότων. Είναι παγκοίνως γνωστόν ότι παρά τάς νίκας τού 1912, αϊτινες εφεραν τήν έλληνικήν κατοχήν πέραν των σημερινών ελληνοαλβανικών συνόρων, ή Ελλάς ανεγνώρισε τήν εύρωπαϊκήν απόφασιν, τήν καθορίζουσαν τήν σημερινήν ελληνοαλβανικήν μεθόριον, ώς όριστικήν. Οσον άφορα το δήθεν ζήτημα τής Τσαμουριας, δέον νά παρατηρήσωμεν ότι κατά τήν άνταλλαγήν των ελληνοτουρκικών πληθυσμών οί Μουσουλμάνοι τής περιφερείας ταύτης εξέφρασαν επανειλημμένως τήν θέλησίν των νά μεταναστεύσουν εις τήν Τουρκίαν. Άλλ’ επειδή είχε προβληθή έξ άλλου ή αλβανική καταγωγή των Μουσουλμάνων τούτων, ή Ελληνική Κυβέρνησις διαπνεόμενη έκ πνεύματος ευρύτατης συνδιαλλαγής καί όχι μόνον παρά τήν θέλησιν των ενδιαφερομένων, αλλά καί παρά μίαν σωφρονεστάτην γνωμάτευσιν τής Μικτής Επιτροπής τείνουσαν νά έξετάση έν πλήρει αμεροληψία πάσαν άτομικήν περίπτωσιν, άπέστη συνολικώς τής ανταλλαγής έν τή περιφέρεια ταύτη τής Ηπείρου (νομός Θεσπρωτίας). Οθεν, λόγω των γεγονότων τούτων, υπάρχουν σήμερον επί συνολικού πληθυσμού 65.074 κατοίκων τής νομαρχίας ταύτης, 18.109 ανήκοντες εις τήν ώς άνω κατηγορίαν. Ό πληθυσμός ούτος, απολαμβάνων των ευεργετημάτων μιας πατρικής διοικήσεως, διαβιοΐ έν πλήρει αρμονία μετά των λοιπών συμπολιτών Έπιμένομεν επί του αριθμού τούτου των 18.000 όστις ουδέποτε υπήρξε μεγαλύτερος. Δέον έν τέλει νά προσθέσωμεν οτι δέν είναι κάν άναγκαΐον νά σημείωση τις το άστήρικτον τής βεβαιώσεως καθ’ ήν αϊ ελληνικοί άρχαί είπον δήθεν ότι οι Ιταλοί θά έκδιωχθοΰν οσονούπω έξ Αλβανίας. Σημείωσις: Τόσον ή ανωτέρω όσον καί άπασαι αϊ μετέπειτα ανακοινώσεις του Πρακτορείου Αθηνών δέν έδημοσιεύθησαν εις τον ιταλικόν τύπον, αντιθέτως προς τα κρατουντα.

Ответ Иоанна Метаксы как главы Греции, 13 августа 1940 года:
 

Αριθ. 114[/size]
Ο Πρωθυπουργός και Υπουργός των Εξωτερικών προς απάσας τας Β. Πρεσβείας.[/size]
13 Αυγούστου 1940[/size]
Δια του Αθηναϊκού Πρακτορείου διεβιβάσθη χθες απάντησις εις το ανακοινωθέν του Πρακτορείου Στέφανι εν σχέσει προς τον προ διμήνου επισυμβάντα εν Αλβανία φόνον του Αλβανού επικεκηρυγμένου ληστού Νταούτ Χότζα και θεωρούμεν περιττόν να σας τονίσωμεν ότι τα εν τη απαντήσει ταύτη εκτιθέμενα ανταποκρίνονται απολύτως προς τα πραγματικά γεγονότα. Δεν είναι επίσης ανάγκη να προσθέσωμεν ότι αι ελληνικαί αρχαί ουδεμίαν έχουν ανάμιξιν εις τον φόνον του Αλβανού τούτου, όπως τελείως άγνωστοι εις ημάς τυγχάνουν οι φονείς του. Ο φονευθείς, τον οποίον το Πρακτορείον Στέφανι παρουσιάζει ως Αλβανόν πατριώτην, ήτο εγκληματίας κοινού δικαίου διαφυγών εις Αλβανίαν από εικοσαετίας και υπήρχον και υπήρχον εναντίον του καταδικαστικαί αποφάσεις των Κακουργιοδικείων Ιωαννίνων και Πρεβέζης επί φόνω, ληστεία, αποπείρα αναιρέσεως, αρπαγή κ.τ.λ. Ούτε είναι βεβαίως ανάγκη να τονισθή ότι η Κυβέρνησις ουδέ προς στιγμήν ηδύνατο να σκεφθή να εγκρίνη οιανδήποτε ενέργειαν αντιτιθεμένην προς το σημερινόν εν Αλβανία καθεστώς όταν πάσαν κατέβαλε προσπάθειαν όχι μόνον όπως αποφύγη οιανδήποτε προστριβήν μετά της Ιταλίας αλλά και όπως βελτιώση και αναπτύξη τας μετ’ αυτής σχέσεις, ακολουθήσασα άλλωστε και απ’ αρχής του πολέμου πολιτικήν αυστηράς ουδετερότητος. Ακόμη την 7 τρέχοντος ο Πρεσβευτής της Ιταλίας μας εδήλου κατηγορηματικώς, τονίζων ότι δεν εξέφερε προσωπικήν γνώμην άλλ’ ότι ωμίλει την στιγμήν εκείνην ως αντιπρόσωπος του Κράτους του, ότι ουδεμία υπήρχε παρά τη Ιταλία δυσπιστία απέναντι της Ελλάδος γενικώτερον και της Κυβερνήσεώς της ειδικώτερον και ότι αι διαθέσεις τόσον του κ. Μουσσολίνι όσον και του κ. Τσάνο ήσαν απολύτως φιλικαί.[/size]
Διερωτώμεθα ως εκ τούτου εάν η απότομος τοιαύτη μεταστροφή της Ιταλίας δεικνύη πρόθεσιν αμέσου ενεργείας εναντίον ημών ή εάν αποβλέπη εις το να θέση η Ιταλία από τούδε ζήτημα δια την Τσαμουριάν, επιφυλασσομένη να επιδιώξη τον διακανονισμόν του κατά την στιγμήν της ειρήνης. Η στάσις της, εν πάση περιπτώσει, μας καταπλήσσει και προκαλεί την εύλογον δυσπιστίαν μας, δεν συντελεί δε βεβαίως εις την βελτίωσιν των μετ’ αυτής σχέσεων την οποίαν επεδιώξαμεν πάντοτε ειλικρινώς.[/size]
Ο Υφυπουργός κ. Μαυρουδής εκάλεσε σήμερον τον Ιταλόν Πρεσβευτήν και εξέφρασεν εις αυτόν την κατάπληξιν της Β. Κυβερνήσεως δια το ανακοινωθέν του Πρακτορείου Στέφανι και δια την στάσιν του ιταλικού τύπου, παρατηρήσας ότι αποτελεί αύτη χαρακτηριστικήν ένδειξιν της έναντι της Ελλάδος υφισταμένης δυσπιστίας, την οποίαν δεν δύναται η Β. Κυβέρνησις να διαλύση εφ’ όσον, παρά τας ρητάς διαβεβαιώσεις ημών, η Ιταλία θέλει να επιμείνη εις την δυσπιστίαν. Ετόνισε ταυτοχρόνως ότι η τοιαύτη στάσις της Ιταλίας εκινδύνευε να επαναφέρη εις τας ελληνοϊταλικάς σχέσεις την παλαιάν εκείνην ψυχρότητα ήτις, χάρις εις τας εκατέρωθεν ειλικρινείς προσπαθείας, είχεν ευτυχώς διαλυθή, παρεχομένης ούτω βασίμου ελπίδος περαιτέρω βελτιώσεως των σχέσεων. Αφήκε τέλος ο κ. Μαυρουδής να υπονοηθή σαφώς ότι, εις περίπτωσιν επιθέσεως της Ιταλίας, η απόφασις της Β. Κυβερνήσεως όπως αντισταθώμεν παραμένει ακλόνητος.[/size]
Μεταξάς.[/size]

https://www.orp.gr/wordpress/?p=36699

14 августа 1940 года Афинское Информационное Агентство публикует данные об уголовном прошлом Дауда Ходжи:
 

Το ποινικον μητρωον του «εθνικιστη» Νταουτ Χοτζα Αριθ.
115 Άνακοίνωσις του Πρακτορείου Αθηνών.

14 Αυγούστου 1940
Εν σχέσει προς τον προ διμήνου έπισυμβάντα φόνον του ονομαζόμενου Νταούτ Χότζα ύπό δύο Αλβανών επί άλβανικού εδάφους το Ποινικόν Μητρωον του έν λόγω Νταούτ Χότζα παρέχει τάς ακολούθους πληροφορίας: 1) Διά τής υπ αριθ. 36 καί από 9 Οκτωβρίου 1919 αποφάσεως του Κακουργιοδικείου Πρεβέζης ό Χότζα, καθώς καί οι συνένοχοι του Βασίλειος Γκότζια (Χριστιανός), Μάλλιο Οσμάν (Μουσουλμάνος) καί Τάκε Νικομάνη (Χριστιανός) κατεδικάσθησαν ερήμην εις Ισόβια δεσμά διά φονον έκ προμελέτης των Βεχίπ Τσίμο (Μουσουλμάνου) καί Ζεκίρ Ρεχήπ (Μουσουλμάνου). 2) Διά τής ύπ’ αριθ. 14 καί από 14 Νοεμβρίου 1919 αποφάσεως του Κακουργιοδικείου ‘ Ιωαννίνων ό Χότζα κατεδικάσθη ερήμην εις εικοσαετή είρκτήν διότι μετά τίνος συνενόχου απεφάσισε καί έξετέλεσε τον φόνον των Ζεκίρ Ζέκο (Μουσουλμάνου) καί Ραχίπ Χαμπίμπεη (Μουσουλμάνου). 3) Διά τής ϋπ’ αριθ. 30 καί από 14 Ιουνίου 1921 αποφάσεως του Κακουργιοδικείου Πρεβέζης ό Χότζα καί οί συνένοχοι του Τάκε Νικομάνη (Χριστιανός), Κωνσταντίνος Σουλιώτης (Χριστιανός) καί Μάλλιο Μπούσι (Μουσουλμάνος) κατεδικάσθησαν ερήμην εις δεκαεπταετή είρκτήν διά πράξεις ληστρικάς εναντίον των Αχμέτ Χασίμ (Μουσουλμάνου), Μπαλούκ Μεχμέτ (Μουσουλμάνου) καί Ισμαήλ Τσόρτσι (Μουσουλμάνου) δια ζωοκλοπήν καί απόπειραν φόνου εναντίον του Χουσεΐν Γιακούμπ (Μουσουλμάνου) καί Βασιλείου Τσουβάλη (Χριστιανού) καί διά παρά νομόν όπλοφορίαν. 4) Διά τής ύπ’ αριθ. 14 αποφάσεως του Δεκεμβρίου 1921 του Κακουργιοδικείου Πρεβέζης ό Χότζα κατεδικάσθη ερήμην εις τετραετή φυλάκισιν δι* απόπειραν έκβιασμοΰ. 5) Διά τής ύπ’ αριθ. 22 αποφάσεως του 1923 του Κακουργιοδικείου Ιωαννίνων ό Χότζα καθώς καί οι συνένοχοι του Τάκε Πλιάτσικας (Χριστιανός) καί Τάκε Ζόγα (Χριστιανός) κατεδικάσθησαν ερήμην εις δεκαοκταετή είρκτήν δι’ απόπειραν φόνου. (Ό ληστής Ζόγα συλληφθείς ολίγον αργότερα άπεκεφαλίσθη). 6) Διά τής ΰπ’ αριθ. 9 καί από 6 Μαΐου 1925 αποφάσεως του Κακουργιοδικείου ‘ Ιωαννίνων ό Χότζα καθώς καί οί συνένοχοι του Χρίστος Σούλας (Χριστιανός) καί Αναστάσιος Γεωργίου (Χριστιανός) κατεδικάσθησαν ερήμην εις θάνατον δι’ άπαγωγήν, εκβιασμόν καί παράνομον όπλοφορίαν. 7) Διά τής ύπ’ αριθ. 23 καί από 8 Οκτωβρίου 1925 αποφάσεως του Κακουργιοδικείου Ιωαννίνων ό Χότζα καθώς καί ό συνένοχος του Τάκε Νικομάνη (Χριστιανός) κατεδικάσθησαν ερήμην εις θάνατον διά ληστρικάς πράξεις. Έκ των ανωτέρω συνάγεται ότι ό Χότζα ένήργει χωρίς νά κάμη διάκρισιν μεταξύ Χριστιανών καί Μουσουλμάνων οΰτε όταν επρόκειτο νά έκλέξη τους συνενόχους του ΟΥΤΕ όταν επρόκειτο νά έκλέξη τα θύματα του.

https://stratistoria...40-daout-hotza/

Греческий посол в Риме, 2 донесения в Афины от 14 августа 1940 года:

 

Αριθ. 116[/size]
Ο εν Ρώμη Πρεσβευτής προς το Β. Υπουργείον των Εξωτερικών.[/size]
14 Αυγούστου 1940[/size]
Με απασχολεί και εμέ εντατικώς το ερώτημα εάν υφίσταται πρόθεσις αμέσου ενεργείας καθ’ ημών ή μόνον θέσεως του ζητήματος της Τσαμουριάς, δεν υπάρχουν δε μέχρι της στιγμής θετικά στοιχεία επιτρέποντα να αποφανθή τις μετά πεποιθήσεως.[/size]
Εις τους διπλωματικούς κύκλους λαμβάνεται ως δεδομένον ότι η Γερμανία δεν επιθυμεί την διατάραξιν της ειρήνης εις την Βαλκανικήν και ότι η Ιταλία δεν δύναται να αναλάβη μόνη μίαν τοιαύτην πρωτοβουλίαν, συνάγεται δ’ ως εκ τούτου ότι πρόκειται μάλλον περί θέσεως του ζητήματος και περί αποπείρας όπως δια τρομοκρατήσεως αχθώμεν εις παραχωρήσεις κατά το προηγούμενον των Ρουμάνων.[/size]
Θα απετέλει ουχ ήττον σφάλμα να επαναπαυθώμεν επί των συμπερασμάτων αυτών, όσον και αν εμφανίζονται ως πιθανώτερα. Εκ θετικών πληροφοριών προκύπτει ότι το σχέδιον της αποβάσεως εις Αγγλίαν έχει επί του παρόντος τεθή κατά μέρος, δεν γνωρίζομεν δε ποίας τροποποιήσεις η μεταβοή αύτη του πολεμικού προγράμματος θα επιφέρη εις τας μέχρι τούδε γνωστάς αντιλήψεις και κατευθύνσεις της πολιτικής του Άξονος εν γένει και ειδικώτερον ως προς τα Βαλκάνια. Υπάρχει επί πλέον το δεδομένον των ιταλικών συγκεντρώσεων προς την Γιουγκοσλαυΐαν και της ενισχύσεως των ιταλικών εν Αλβανία δυνάμεων. Η κατάστασις εμφανίζεται τόσον αβεβαία και συγκεχυμένη ώστε πρέπει κάθε υπόθεσις να θεωρήται δυνατή. Ενδεικτικόν άλλ’ ουχί αποδεικτικόν θα ήτο το μέτρον της υιοθετήσεως της ιταλικής νοοτροπίας παρά της Γερμανίας. Εάν πάλι πρόκειται περί ιταλικής μόνον πρωτοβουλίας, θα έπαιζε ρόλον η εντύπωσις εκ της αποφάσεως ημών όπως αντισταθώμεν, δι’ ο και υπήρξε προσφυεστάτη η δήλωσις υμών προς τον Ιταλόν Πρεσβευτήν.[/size]
Ι. Πολίτης.[/size]

Αριθ. 117[/size]
Ο εν Ρώμη Πρεσβευτής προς το Β. Υπουργείον των Εξωτερικών.[/size]
14 Αυγούστου 1940[/size]
Από προχθές η Ιταλία απέβαλε το προσωπείον έναντι ημών. Εκ της πρωτοφανούς διαστροφής των πραγματικών γεγονότων και της κακοτέχνου συνθέσεως ενός μωσαϊκού αορίστων, ανυποστάτων και συκοφαντικών αιτιάσεων αποκαλύπτεται ότι η Φασιστική Κυβέρνησις εις ουδεμίαν στιγμήν της προσφάτου ιστορίας των ελληνοϊταλικών σχέσεων υπήρξεν ειλικρινής και ό,τι εις μάτην προσπαθήσασα δια των προσφάτων διαβημάτων της να μας αποδείξη ότι ευρισκόμεθα εις το αντίθετον στρατόπεδον, ανεζήτησε πρόσχημα όπως αναλάβη η ιδία εχθρικήν απέναντι ημών στάσιν. Αι ιταλικαί εφημερίδες προχωρούν μέχρι της αποκαλύψεως της αξιώσεως περί αμέσου αποδόσεως εδαφικών δικαίων εις την Αλβανίαν. Ούτω η Ιταλία ζητεί αναφανδόν τον ακρωτηριασμόν της Ελλάδος και δη επειγόντως. Όλα τα μέχρι τούδε γνωστά αποτελούν προοίμιον του κεφαλαίου τούτου.[/size]
Ι. Πολίτης.[/size]

Донесение греческого генконсула в Тиране от 14 августа 1940 года в Афины о безразличии албанского общественного мнения к "делу Дауд Ходжи":
 

Αριθ. 118[/size]
Ο εν Τιράνοις Γενικός Πρόξενος προς το Β. Υπουργείον των Εξωτερικών.[/size]
14 Αυγούστου 1940[/size]
Οι Αλβανοί, οι οποίοι γνωρίζουν το ποιόν του Νταούτ Χότζα, παρακολουθούν μετά χαρακτηριστικής απαθείας την δια του τύπου και του ραδιοφώνου ιταλικήν ανθελληνικήν εκστρατείαν έστω και με απολυτρωτικόν αλβανικόν ένδυμα εμφανιζομένην. Και τούτο διότι εχθρεύονται τους Ιταλούς, οίτινες εξ ίσου δεν φειδωλεύονται τας εις βάρος των Αλβανών λοιδωρίας.[/size]
Αργυρόπουλος.[/size]

Греческий вице-консул в Аргирокастре 16 августа 1940 года сообщал в Грецию по поводу того, кем был Дауд Ходжа:
 

Αριθ. 119[/size]
Ο εν Αργυροκάστρω Υποπρόξενος προς το Β. Υπουργείον των Εξωτερικών.[/size]
16 Αυγούστου 1940[/size]
Ο φονευθείς ληστής υπηρέτει από πολλών ετών ως ιδιωτικός αγροφύλαξ εις κτήματα κείμενα εις την θέσιν Σαρώνια της περιφερείας Βούρκου. Συχνότατα εφιλονίκει μετά των ποιμένων και των κτηνοτρόφων και συχνότατα ήρχετο μετ’ αυτών εις ρήξεις και διαπληκτισμούς. Λέγεται ότι και ο φόνος του εξετελέσθη κατόπιν λογομαχίας μετά ποιμένων. Προ ετών ο Νταούτ Χότζα είχε φυλακισθή δια κλοπάς.[/size]
Νικολαρεΐζης.[/size]

https://www.orp.gr/wordpress/?p=36699

Википедия об этом деле:

https://el.wikipedia...ύτ_Χότζα_(1940)

Два чобана, убивших Дауд Ходжу (тот, хотя и был формально простым "лесником", имел личного охранника!) тяпками, бежали в Грецию, на остров Керкира, где сдались в руки греческих властей и признались в преступлении. Их задержали, и по требованию подконтрольного итальянцам "албанского" Министерства Юстиции, выдали "Албании".

Согласно полученным американцами данным, Дауд Ходжа был убит самими итальянцами с целью вызвать антигреческую реакцию и рост сепаратизма среди чамов (United States National Archives, 875.01/11 – 244, епископ Фон Ноли, 31-10/1944[/size])

Также поводом итальянской интервенции послужили различные пограничные инциденты на греко-албанской границе, о которых, впрочем, греческая сторона постоянно декларировала своё полное неведение:


 

«Στημένα» μεθοριακά επεισόδια λίγο πριν την ιταλική επίθεση
Δεν ήταν όμως μόνο η δολοφονία του Νταούτ Χότζα που εργαλειοποιήθηκε από τους Ιταλούς ως αφορμή για την επίθεση τους στην Ελλάδα, αλλά και μια σειρά από, δήθεν, μεθοριακά επεισόδια, τα οποία η Ελλάδα μάλλον αγνοούσε, αλλά βρέθηκε στη δύσκολη θέση να απαντά συνεχώς για κάτι με το οποίο δεν είχε καμία σχέση…[/size]

Τα επεισόδια αυτά κορυφώθηκαν πριν την 28η Οκτωβρίου. Έχουμε στη διάθεσή μας το περιεχόμενο των δημοσιευμάτων του ιταλικού Πρακτορείου «Stefani» και των απαντήσεων που δίνονταν από το Αθηναϊκό Πρακτορείο Ειδήσεων. Θα το μεταφέρουμε εδώ περιληπτικά.[/size]

Στις 26/10/1940, το «Stefani» μετέδωσε ότι ένοπλη ελληνική συμμορία επιτέθηκε σε αλβανικό φυλάκιο κοντά στην Κορυτσά νότια της διάβασης Καπετίτσα. Επακολούθησε συμπλοκή, σύμφωνα με το «Stefani», στην οποία ενεπλάκησαν και άλλες αλβανικές δυνάμεις που απέτρεψαν την ελληνική «εισβολή». Έξι Έλληνες συνελήφθησαν ( , ενώ δύο Αλβανοί στρατιώτες σκοτώθηκαν και άλλοι τρεις τραυματίστηκαν. Νέο τηλεγράφημα του «Stefani» την ίδια μέρα ανέφερε ότι εξερράγησαν τρεις βόμβες κοντά στο γραφείο του λιμενάρχη του Πόρτο Έντα (Αγίων Σαράντα) και υπήρχαν δύο ελαφρά τραυματισμένοι. Το «Stefani» προσέθετε ότι καταζητούνται οι Έλληνες ή Βρετανοί πράκτορες που έκαναν την επίθεση. Να σημειώσουμε ότι στα χρόνια της ιταλικής κατοχής οι Άγιοι Σαράντα είχαν ονομαστεί (Πόρτο) Έντα, από το όνομα της μεγαλύτερης κόρης του Μουσολίνι![/size]

Το Αθηναϊκό Πρακτορείο Ειδήσεων με τηλεγράφημά του, το οποίο στάλθηκε σε όλα τα πρακτορεία ειδήσεων του εξωτερικού, ανέφερε ότι είναι αδύνατο να μπήκε σε αλβανικό έδαφος ελληνική συμμορία, «δεδομένου ότι αι ελληνικαί στρατιωτικαί και πολιτικαί Αρχαί εξασφαλίζουν αδιατάρακτον την τάξιν» και γενικότερα, ότι η ελληνική κυβέρνηση έχει πλήρη άγνοια για το συμβάν στην Κορυτσά. Επίσης, ανέφερε σε άλλο τηλεγράφημα, ότι οποιαδήποτε κατηγορία σε βάρος της Ελλάδας για τοποθέτηση βόμβας στο λιμάνι των Αγίων Σαράντα είναι αστήρικτη και παιδαριώδης. Η Ελλάδα, συνέχιζε το ΑΠΕ, αγνοεί παντελώς τι έγινε στους Αγίους Σαράντα και σίγουρα, δεν σχετίζεται με αυτό.[/size]

Θέλοντας, προφανώς, να μην αφήσει καμία σκιά η ελληνική κυβέρνηση ζήτησε πληροφορίες από τα παραμεθόρια φυλάκια κοντά στην Κορυτσά για το αν έγινε αντιληπτό κάποιο επεισόδιο με πυροβολισμούς. Σύμφωνα με τη σχετική ενημέρωση στις 2 π.μ. του Σαββάτου 26/10/1940 ακούστηκαν πυροβολισμοί από το αλβανικό έδαφος από την περιοχή της Βιγλίτσας. Σύμφωνα με το τηλεγράφημα του το ΑΠΕ που έδινε περισσότερες λεπτομέρειες: οι πυροβολισμοί ακούστηκαν από το χωριό Βέρμικ της Αλβανίας που απέχει 5 χλμ. από τη Βιγλίτσα και 4 χλμ. από τα ελληνοαλβανικά σύνορα. Ο επικεφαλής αξιωματικός του ελληνικού φυλακίου που βρισκόταν απέναντι από την περιοχή όπου ακούστηκαν πυροβολισμοί, ενημέρωσε τον Ιταλό αξιωματικό του γειτονικού αλβανικού φυλακίου αλλά δεν έλαβε απάντηση. Με νέο τηλεγράφημά του το ΑΠΕ, στην 1.15 μ.μ. της 27/10/1940 ανέφερε ότι η συνάντηση των δύο αξιωματικών των φυλακίων θα γινόταν στις 16.00 της ίδιας μέρας.[/size]

Όμως το «Stefani» σε νέο τηλεγράφημά του ανέφερε νέο επεισόδιο σε ακρωτήριο κοντά στους Αγίους Σαράντα! Σύμφωνα με αυτό εξερράγη βόμβα κοντά στον σηματογράφο (κατακόρυφος ιστός για τη μετάδοση με σήματα διαφόρων μηνυμάτων) του ακρωτηρίου Οίτυλο (δεν βρήκαμε να υπάρχει, ούτε στην αρχαιότητα άλλο Οίτυλο, εκτός από αυτό της Μάνης και την αρχαία πόλη Οίτυλον της Λακωνίας). Από την έκρηξη δεν υπήρξαν θύματα παρά μόνο υλικές ζημιές. Το «Stefani» ανέφερε πάντως ότι κοντά στον τόπο της έκρηξης «εθεάθη ύποπτος λέμβος».[/size]

https://www.protothe...oktovriou-1940/

Греческое королевство во Второй Мировой войне

 

Что касается внешней политики, правительство Метаксы избрало политику нейтралитета и соблюдения баланса между Англией и Германией. Когда в апреле 1939 года Италия захватила Албанию, правительство Метаксы, зная, что Италия имеет намерение захватить Керкиру, попросило и получило английские и французские гарантии помощи, декларируя решимость защищаться с оружием в руках против итальянского нападения.

 

10 июня 1940 года Италия вступила в войну против Союзников по Антигитлеровской коалиции. Несмотря на неоднократные заявления диктатор Муссолини, что Италия будет уважать, она начала серию вызовов, нарушая греческое воздушное пространство, и бомбардируя греческие корабли. Одновременно, обычное преступление на общей греко-албанской границе политизируется итальянской прессой, которая переходит к вульгарной пропаганде и начинает антигреческую кампанию.

 

15 августа 1940 года, в пращдник Успения Богородицы, находящаяся под водой итальянская подводная лодка торпедирует эсминец «Элли», который пребывал в порту Теноса, принимая участие в официальном отмечании данного религиозного праздника. Корабль затонул, а из его состава погиб один младший офицер, и были ранены 29 человек. И в то время, как с 18 августа 1940 года общей уверенностью греческого народа было то, что эта подводная лодка была итальянской, греческое правительство, преследуя цель оставаться вне войны как можно дольше , не раскрыло тогда национальную принадлежность совершившей нападение подводной лодки.

 

15 октября 1940 года в Палаццо Венеция в Риме фашистский итальянский военный совет определил дату и способ произведения нападения против Греции. В 3:00 на рассвете 28 октября 1940 года, понедельник, итальянский посол в Афинах, Эммануэле Граччи, передал ультиматум И. Метаксе, которым итальянское правительство просило до 6:00 разрешить итальянской армии вступить в Грецию, и занять стратегические пункты. Метакса, выражая в тот момент желание всего греческого народа, отринул циничное итальянское требование словами: «Итак, между нами война». И в самом деле, с 5:30 утра итальянские войска напали на греческую армию, которая упорно сопротивлялась, с редким единодушием, с верой, решительностью и оптимизмом на греко-албанской границе.

 

Итало-греческая война

 

Первая фаза. 28 октября – 13 ноября 1940 года:

 

Греческие силы борятся с итальянскими интервентами, обороняя родную землю. Итальянские дивизии, несмотря на их поддержку танками и самолётами, были остановлены в КалпАки Эпира и на Пиндских горах. Блиц-криг итальянского командующего вторжением Праски провалился. Вся мировая пресса и раддио восхваляют решение греческого народа оказать сопротивление вооружённому до зубов и вероломному интервенту. Война Греции была началом конца надежд, которые диктатуры возложили на молниеносную войну, и ознаменовала начало неудач, которые привели их к окончательному разгрому.

 

Вторая фаза. 14 ноября – 28 декабря 1940 года:

 

Греческая армия, усиленная новыми частями, производит большое контрнаступление против итальянцев. Освобождает Корицу, Мосхополь, Айи-Саранда, Аргирокастр, Дельвино. В конце декабря 1940 года весь Северный Эпир был освобождён, и отошёл к греческой армии укреплённый регион Клисуры. В тот же период греческие ВВС, несмотря на тотальный перевес итальянцев, имели важные успехи, поддерживая греческую армию и бомбардируя важные военные цели в Авлоне, Дуррёсе и Тиране. Но и ВМФ, достойные греческих морских лавров, вносит решающий вклад в победу, при помощи подводных лодок «Папаниколис», «Кацонис», «Протевс», «Тритон».

 

Третья фаза. 29 декабря 1940 – 5 апреля 1941 года:

 

Тяжёлая зима и сложности обеспечения замедлили наступление греческой армии, которая сумела обездвижить в Албании 27 итальянских дивизий.

 

9 марта 1941 года итальянцы разразились своим большим весенним наступлением силами 12 дивизий, 400 орудий и 400 самолётов, за которым лично наблюдал Муссолини. Их потери были тяжелейшими. Италия окончательно потерпела поражение, и Греция открыла всему миру, что непобедимость сил Оси – это миф, поднимая дух свободных людей, и давая сигнал к сопротивлению и к наступлению на врага.

 

Операция «Марита». 5 – 30 апреля 1941 года.

 

На рассвете 6 апреля 1941 года, в 5:15 утра, обвинив Грецию в предоставлении услуг Англии, немецкие войска без причин нарушили границы Греции со стороны Болгарии, и, одновременно с этим, они осуществили нападение на Югославию. Греческие защитники в укреплениях на греко-болгарской границе (в Рупеле), после жестокого сопротивления, уступили немцам, которые продолжили наступление и, после того как сломили сопротивление югославской обороны, захватили город Салоники. 18 апреля 1941 года греческий премьер-министр Александр Коризис, не снеся бремени именования «премьер-министром поражения», покончил с собой.

 

20 апреля 1941 года, в то время как бои ещё продолжались, командующий Армией Западной Македонии, генерал Георгий Цолакоглу, без одобрения правительства и военного руководства подписал с немцами капитуляцию греческой армии Эпира и Западной Маукдонии. Бои греков продолжились, получив помощь от британских и новозеландских войск. 22 апреля 1941 года в Фермопилах была написана последняя страница боевых операций в Материковой Греции. 27 апреля 1941 года Вермахт вступил в Афины.

 

Операция «Меркурий». 20 – 30 мая 1941 года.

 

Греческое правительство, с премьер-министром Эммануилом Цудеросом, а также король Греции Георгий II, покинули страну. Однако сопротивление на Крите, которое продолжилось до конца мая 1941 года, и гибель элитных немецких войск вынудила Гитлера отложить на, как выяснилось в дальнейшем, оказавшийся жизненно важным для него срок нападение на СССР.

Греческое королевство во Второй Мировой войне

 

Что касается внешней политики, правительство Метаксы избрало политику нейтралитета и соблюдениябаланса между Англией и Германией. Когда в апреле 1939 года Италия захватила Албанию, правительство Метаксы, зная, что Италия имеет намерение захватить Керкиру, попросило и получило английские и французские гарантии помощи, декларируя решимость защищаться с оружием в руках против итальянского нападения.

 

10 июня 1940 года Италия вступила в войну против Союзников по Антигитлеровской коалиции. Несмотря на неоднократные заявления диктатор Муссолини, что Италия будет уважать, она начала серию вызовов, нарушая греческое воздушное пространство, и бомбардируя греческие корабли. Одновременно, обычное преступление на общей греко-албанской границе политизируется итальянской прессой, которая переходит к вульгарной пропаганде и начинает антигреческую кампанию.

 

15 августа 1940 года, в пращдник Успения Богородицы, находящаяся под водой итальянская подводная лодка торпедирует эсминец «Элли», который пребывал в порту Теноса, принимая участие в официальном отмечании данного религиозного праздника. Корабль затонул, а из его состава погиб один младший офицер, и были ранены 29 человек. И в то время, как с 18 августа 1940 года общей уверенностью греческого народа было то, что эта подводная лодка была итальянской, греческое правительство, преследуя цель оставаться вне войны как можно дольше , не раскрыло тогда национальную принадлежность совершившей нападение подводной лодки.

 

15 октября 1940 года в Палаццо Венеция в Риме фашистский итальянский военный совет определил дату и способ произведения нападения против Греции. В 3:00 на рассвете 28 октября 1940 года, понедельник, итальянский посол в Афинах, Эммануэле Грацци, передал ультиматум И. Метаксе, которым итальянское правительство просило до 6:00 разрешить итальянской армии вступить в Грецию, и занять стратегические пункты. Метакса, выражая в тот момент желание всего греческого народа, отринул циничное итальянское требование словами: «Итак, между нами война». И в самом деле, с 5:30 утра итальянские войска напали на греческую армию, которая упорно сопротивлялась, с редким единодушием, с верой, решительностью и оптимизмом на греко-албанской границе.

 

Итало-греческая война

 

Первая фаза. 28 октября – 13 ноября 1940 года:

 

Греческие силы борятся с итальянскими интервентами, обороняя родную землю. Итальянские дивизии, несмотря на их поддержку танками и самолётами, были остановлены в КалпАки Эпира и на Пиндских горах. Блиц-криг итальянского командующего вторжением Праски провалился. Вся мировая пресса и раддио восхваляют решение греческого народа оказать сопротивление вооружённому до зубов и вероломному интервенту. Война Греции была началом конца надежд, которые диктатуры возложили на молниеносную войну, и ознаменовала начало неудач, которые привели их к окончательному разгрому.

 

Вторая фаза. 14 ноября – 28 декабря 1940 года:

 

Греческая армия, усиленная новыми частями, производит большое контрнаступление против итальянцев. Освобождает Корицу, Мосхополь, Айи-Саранда, Аргирокастр, Дельвино. В конце декабря 1940 года весь Северный Эпир был освобождён, и отошёл к греческой армии укреплённый регион Клисуры. В тот же период греческие ВВС, несмотря на тотальный перевес итальянцев, имели важные успехи, поддерживая греческую армию и бомбардируя важные военные цели в Авлоне, Дуррёсе и Тиране. Но и ВМФ, достойные греческих морских лавров, вносит решающий вклад в победу, при помощи подводных лодок «Папаниколис», «Кацонис», «Протевс», «Тритон».

 

Третья фаза. 29 декабря 1940 – 5 апреля 1941 года:

 

Тяжёлая зима и сложности обеспечения замедлили наступление греческой армии, которая сумела обездвижить в Албании 27 итальянских дивизий.

 

9 марта 1941 года итальянцы разразились своим большим весенним наступлением силами 12 дивизий, 400 орудий и 400 самолётов, за которым лично наблюдал Муссолини. Их потери были тяжелейшими. Италия окончательно потерпела поражение, и Греция открыла всему миру, что непобедимость сил Оси – это миф, поднимая дух свободных людей, и давая сигнал к сопротивлению и к наступлению на врага.

 

Операция «Марита». 5 – 30 апреля 1941 года.

 

На рассвете 6 апреля 1941 года, в 5:15 утра, обвинив Грецию в предоставлении услуг Англии, немецкие войска без причин нарушили границы Греции со стороны Болгарии, и, одновременно с этим, они осуществили нападение на Югославию. Греческие защитники в укреплениях на греко-болгарской границе (в Рупеле), после жестокого сопротивления, уступили немцам, которые продолжили наступление и, после того как сломили сопротивление югославской обороны, захватили город Салоники. 18 апреля 1941 года греческий премьер-министр Александр Коризис, не снеся бремени именования «премьер-министром поражения», покончил с собой.

 

20 апреля 1941 года, в то время как бои ещё продолжались, командующий Армией Западной Македонии, генерал Георгий Цолакоглу, без одобрения правительства и военного руководства подписал с немцами капитуляцию греческой армии Эпира и Западной Маукдонии. Бои греков продолжились, получив помощь от британских и новозеландских войск. 22 апреля 1941 года в Фермопилах была написана последняя страница боевых операций в Материковой Греции. 27 апреля 1941 года Вермахт вступил в Афины.

 

Операция «Меркурий». 20 – 30 мая 1941 года.

 

Греческое правительство, с премьер-министром Эммануилом Цудеросом, а также король Греции Георгий II, покинули страну. Однако сопротивление на Крите, которое продолжилось до конца мая 1941 года, и гибель элитных немецких войск вынудила Гитлера отложить на, как выяснилось в дальнейшем, оказавшийся жизненно важным для него срок нападение на СССР.

 

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 

- Италия захватила греконаселённый архипелаг Додеканес в войне против Турции в 1912 году, хотя в дальнейшем обязалась освободить его.

 

- В 1917 году Италия проводила антигреческую политику, оккупировав значительную часть Греческого Эпира (которая была деоккупирована в дальнейшем греками при помощи французов), а также ведя пропаганду среди евреев Салоник в пользу «интернационализации» Салоник.

 

- По окончании Первой Мировой войны Италия удержала в своей власти архипелаг Додеканес на постоянной основе.

 

- Италия поддержала кемалистов в ходе Греко-турецкой войны 1919 – 1923 годов.

 

- 27 августа 1923 года итальянская миссия во-главе с генералом Энрико Теллини убита на греко-албанской границе (близ КакавьИ), по пути из Яннины в Аргирокастр, в пределах греческих границ (между 53-м и 54-м километрами дороги Аргирокастр-Яннина), в результате обстрела из огнестрельного оружия. Греческая сторона отрицала свою причастность к этому преступлению (которое не имело мотивом ограбление, поскольку ценности и деньги у убитых отняты не были), как и причастность албанского правительства, но констатировала (на основании расследования), что нападение совершила банда из 4-5 этнических албанцев. Мотивов для убийства комиссии Теллини у Греции не было: вопрос о границах Греции и Албании был к этому моменту уже решён, причём все спорные моменты были разрешены в пользу Греции. При этом Греция соглашалась выплатить компенсации родственникам убитых, поскольку убийство было совершено на территории Греции. Граф Сфорца считает, что виновником и заказчиком убийства был Муссолини, поскольку Теллини был его противником и антифашистом. В 1945 году были опубликованы британские данные, согласно которым в числе возможных виновных в убийстве Теллини назывался лидер чамских албанцев Дауд Ходжа, который на протяжении нескольких лет действовал в итнересах Италии. Как бы то ни было, под предлогом убийства Теллини Италия во-главе с Муссолини выдвинула в отношении Греции массу претензий, кульминировавших при оккупации Керкиры в том же году.

 

https://el.wikipedia...λοφονία_Τελλίνι

 

- Бомбардировка беженцев в Керкире итальянскими броненосцами 31 августа 1923 года (погибло 15 беженцев из Малой Азии, главным образом взрослых армян). В итоге в тот же день итальянские войска оккупировали Керкиру. Греция в дальнейшем обратилась с протестом против итальянской оккупации в Лигу Наций, и там действия Италии были осуждены. Но на Конференции Послов при Лиге Наций было принято решение, принуждавшее Грецию к выплате компенсаций в пользу Италии. 27 сентября 1923 года итальянские оккупационные войска покинули Керкиру.

 

https://el.wikipedia...λή_στην_Κέρκυρα

 

- В 1933 году в Германии к власти приходит Адольф Гитлер. Итальянцы в расистской теории гитлеровцев: Гитлер относился к ним снисходительно – это было трудно укрыть в речах и на фотографиях и видеозаписях. Теоретики же нацизма мало чего делали для повышения места Италии и итальянцев. Они относили итальянцев к вялому и декаденсному Средиземноморью, и лишь с трудом давали им в своей расистской классификации место людей.

 

- В 1936 году Италия разгромила Эфиопию. Однако эта военная авантюра стоила ей того, что отныне она должна была непрерывно держать в этой стране оккупационный экспедиционный корпус в 70.000 человек. При захвате Ависсинии итальянцам чтобы обеспечить себе победу над местными аборигенами пришлось использовать ядовитые газы, хлор.

 

- Испанская Гражданская война, 1936 – 1939 годы. Она вспыхнула почти сразу после интервенции Италии в Эфиопию. В Италии её рассматривали как большую возможность – в частности к тому, чтобы прорвать британское кольцо, препятствовавшее выходу Италии в океаны. На основании подобных ожиданий, десятки тысяч итальянских «добровольцев» оказались в состоянии войны на стороне Франко, и Италия стала главным поставщиком фашистских войск военным материалом и экономической поддержкой. Несмотря на свою значительную численность, итальянские «добровольцы» смогли в этой войне сделать для победы Франко гораздо меньше, нежели, например, его марокканские наёмники. Одновременно, итальянский ВМФ принял на себя дорогостоящее дело блокады испанского побережья и препятствования советской помощи, прибывавшей к республиканцам. Испанская Гражданская война высосала у Италии 2.000 орудий, которые итальянская промышленность так и не смогла восполнить (он с большим напрящением сил производила лишь 70 орудий в месяц, в июне 1940 года). Чтобы покрыть эту нехватку, в итальянской армии продвигалось использование гораздо более дешёвых миномётов, которые, однако, сильно уступали артиллерии.

 

В 1937 – 1938 годах итальянские подводные лодки в Эгейском море торпедировали советские корабли, которые пытались достигнуть Республиканской Испании.

 

- 7 – 12 апреля 1939 года Италия вторглась в Албанию и подчинила её себе. Проводятся большие портовые и дорожные работы, чтобы сделать Албанию плацдармом итальянцев на Балканах.

 

- К 1940 году, в результате авантюры в Албании, Италия была истощена с точки зрения боеприпасов, сырья (гл. о. горючего) и стратегических запасов.

 

- 10 июня 1940 года, когда Франция уже была фактически разгромлена Гитлером, Италия объявила войну Франции, и поживилась частью территории последней, на юго-востоке страны.

 

- Британский ВМФ зачастую торпедировал в Эгейском море итальянские военные корабли, пытавшиеся организовать поставки на архипелаг Додеканес, проплывая близ берегов греческих островов.

 

- 15 августа 1940 года итальянская подводная лодка торпедировала на греческом острове Тенос греческий военный корабль (бронепалубный крейсер, китайского производства) «Элли».

 

- В сентябре 1940 года произошла единственная попытка итальянцев к переносу войны в Северную Африку. Многочисленная итальянская 15.000 армия вторглась в Египет, надеясь вызвать некоторое движение в рамках арабского национализма. Эта операция не принесла никакого результата, поскольку итальянская армия сразу же потерпела поражения от природных явлений, прежде чем встретиться с каким бы то ни было противником. Жажда задержала пешее наступление этой армии, которая была остановлена в пустыне, и ожидала там своего окончательной катастрофе в декабре 1940 года гораздо меньшими, но подвижнымит механизированными британскими силами. Это был полный разгром: в феврале 1941 года, в битве при Киренаике, 130.000 итальянских солдат было пленено вместе с 400 танками и 1.300 орудиями, тогда как британские потери не превысили 500 человек. Причём ещё ранее этого стало, что Италия имела хоть какие-то шансы на успех лишь в воене на северном побережье Средиземноморья.

 

- Беспокойство немцев о возможном возвращении англичан на европейский материк отодвинуло войну на Балканах ещё ненадолго. Но когда, в начале октября 1940 года, немцы поставили под свою протекцию Румынию и её нефть, удушье, которое ощутило итальянское руководство подтолкнуло его к решающему шагу. Вскоре началась итальянская интервенция в Грецию.

 

- В октябре 1940 года положение воюющей Италии было явно ослаблено в сравнении с состоянием на июнь 1940 года. К уже существовавшим проблемам добавился упадок производственных возможностей страны, в особенности в аграрной отрасли, что было результатом мобилизации 1.100.000 мужчин и массовой мобилизации автомобилей, механизмов, горючего и вьючных животных. В 1940 году итальянское сельское хозяйство было делом упорного труда людей и животных, а нехватка горючего делала ещё более ощутимой нужду в рабочих руках. Итальянское правительство, перед лицом грядущего краха сбора урожая и голода на следующий год, в сентябре 1940 года приняло судорожное решение о демобилизации 600.000 запасников и об их возвращении на осенние аграрные работы. В октябре 1940 года процесс демобилизации итальянской армии прогрессировал, что имело важные последствия и для итальянского оккупационного корпуса в Албании, и шло вразрез с планировавшейся военной эскалацией в отношении Греции. Эти вещи трудно объяснить, если не принимать во внимание драматического отзвука, который имел для Италии захват немцами власти в Румынии.

 

Обычно этот отзвук в виде краткого обзора описывается как раздражение гордости Муссолини, который принял решение «ответить Гитлеру тем же». Если, однако, мы оставим личные чувства диктатора в стороне, то мы, быть может, можем подозревать значение этого хода для взаимоотношений между двумя «союзниками» в рамках Оси. Ведь Румыния была единственным источником жидкого горючего для стран Оси. Нейтралитет Румынии напротив обоих важнейших членов Оси в Европе был куплен очень дорогой ценой: 26 августа 1940 года Румыния, в результате Итало-германского Арбитражного суда была вынуждена уступить Трансильванию Венгрии – 42.000 квадратных километров и 2.300.000 жителей, а Южную Добруджу – Болгарии. Но она была критичной для Италии, которая, сверх того, не имела возможностей немецкой химической индустрии относительно производства синтетического бензина. Поэтому военный захват немцами власти в Румынии означал полный переворот баланса сил внутри Оси, поскольку теперь Италия полностью зависела от добрых чувств к себе со стороны своего «союзника», а теперь уже и опекуна.

 

Поэтому ответ Италии – не столько для защиты своей гордости, сколько для сохранения Италии как сколько-нибудь равноправного с Германией партнёра – мог быть лишь в виде неподчинённой немецким директивам новой войны. Жертвой таковой отчаянной итальянской войны могла быть лишь Греция. Именно в борьбе против Греции Италии предстояло разыгрывать своё положение внутри Оси, свои позиции в сравнении с Германией, и своё место в мире. Альтернативой было лишь полное подчинение Германии, и обращение этой «средиземноморской империи» в немецкий протекторат.

 

Война против Греции была последней картой Италии в борьбе за влияние, достойное крупного европейского государства с 40-миллионным населением, и отвечавшее воинственной риторике руководства страны.

 

..................................................................................................

 

1. Итало-греческая война 1940 – 1941 годов:

 

Зачастую историками подчёркивается огромное значение Албанского фронта Итало-греческой войны для исхода Второй Мировой войны. Чтобы быть ближе к истине, мы ограничимся тем, что сведём своё описание этой войны к её истинным местного значения средиземноморским масштабам. В конечном счёте, это был вторичного значения фронт. И сам этот регион имел весьма ограниченное стратегическое значение для всего хода ВМВ. Тем не менее, именно после своей войны против Греции Италия прекратила быть Великой Державой. Смена демобилизации на агонизирующую мобилизацию, и наоборот, крах групных групп войск ради немедленного продвижения подкреплений в Албанию, разделение пехоты и тяжёлого вооружения из-за сложных условий перемещений, и весь этот хаос – в масштабе 35 дивизий. Это развалило то, что некогда было итальянской армией.

 

Рискованный итальянский план утонул на грязных тропах Эпира и Пинда (марш-бросок итальянцев в частности был остановлен, когда итальянские танки «Кентавры» (Centauro) завязли в рязи реки КАламос). Пешие марши итальянских солдат не успели предупредить греческой мобилизации, значительно ускоренной большим энтузиазмом, с которым греческий народ принял войну. И даже там, где в греческом построении возникли бреши – например в местечке КаламАс – не было запасов, чтобы воспользоваться этим. Наконец, оборонительные линии итальянцев на востоке не выдержали, и кампания обратилась в горькое отступление и беду. Тем не менее, сравнительно маленькое (для тех условий отступления и разложения итальянской армии) количество военнопленных опровергает славу, что в 1940 – 1941 годах итальянцы не воевали. Иные факторы решили исход боёв. В конечном счёте, потери воюющих сторон были примерно одинаковыми, с примерно равным количеством замёрзших, больных, инвалидов и убитых – разница была лишь в количестве взятых в плен.

 

Первая фаза войны, 28 октября – 13 ноября 1940 года.

 

К 28 октября 1940 года – дате начала войны между Грецией и Италией – превосходство Британии в Средиземном море было уже удостоверено, а итальянский ВМФ прятался в своих портах, блокированный внутри своих военно-морских баз. Поэтому грекам пришлось иметь дело на море почти исключительно с нападениями итальянских ВВС и итальянских подводных лодок. Итальянские ВВС слабо участвовали в борьбе на море, не имея ни масштаба, ни продолжительности, поскольку они использовались главным образом для поддержки рушащегося Албанского фронта. Подводная угроза тоже оказалась незначительной, поскольку итальянское командование направило свои лучшие подводные части в Центральное Средиземноморье и в Атлантический океан. В конечном счёте, мощный итальянский ВМФ мог сделать весьма немногое для поддержания подвергавшегося сильным испытаниям итальянского Албанского фронта. В то же время, греческий ВМФ был сооружён частично в Италии, а частично во Франции. Поскольку к тому времени обе этих страны контролировались Осью, то Греция не имела запчастей для ремонта таких своих кораблей, и это значительно ограничивало её возможности в море. Тем не менее, бездействие итальянцев на море привело к тому, что ни единый греческий корабль, военный или торговый, не погиб в ходе Итало-греческой войны на протяжении всего полугода, пока она шла.

 

На 28 октября 1940 года итальянцы имели в Албании 140.000 (вариант: свыше 140.000) солдат и офицеров – эта численность включала в себя пограничные войска, силы блюдения общественного порядка, а также крайне мало преданные части албанских «добровольцев». Из этих 140.000 примерно 100.000 могли считаться войсками первой линии. И из них большинство (кроме двух дивизий, охранявших границу с Югославией) были выставлены в направлении Греции. Итальянцы сконцентрировали в Южной Албании огромные войска, в виде 25-го Корпуса Армий (из 5 дивизий, в том числе 1 танковой, 1 кавалерийской и 1 альпинистской) и 26-го Корпуса Армий (из 4 дивизий) – это суммарно 100 тысяч солдат. Из этих дивизий 4 были направлены на Эпир, 1 – на Пинд, 2 – на Северо-западную Македонию, 1 – на югославскую границу, и 1 – на Шкодру. Эти войска имели военно-воздушную поддержку из 400 самолётов. Греция же имела на границе с Албанией войска численностью в 35.000 человек (чтобы чрезмерной концентрацией войск не дать повода Италии утверждать, что Греция ведёт себя вызывающе; это были 8-я Пехотная Дивизия (15 батальонов, 16 артиллерийских батарей, 3 батальона пулемётчиков и группа фронтовой разведки) в Эпире и 9-я Пехотная Дивизия с 4-й Бригадой (они включают 22 батальона, 22 артиллерийские батареи и группу фронтовой разведки) в Северо-западной Македонии, а между ними располагался Пиндский отряд (состоявший из 2 батальонов, 1 артиллерийской батареи и 1 взвода кавалерии), а с воздуха эти силы поддерживали 50 военных самолётов). Но в то же время в Греции уже велась мобилизация, и в армию успели к тому времени набрать дополнительно 80.000 солдат. И очень быстро – за 15 – 20 дней – греческая армия в Эпире уже насчитывала 300.000 – 400.000 человек. В начале военных действий, по данным ГенШтаба Греции, на фронте Эпира и Пинда, где они численно преобладали, итальянцы имели силы: в Эпире – в 22 батальона, 61 артиллерийскую батарею и 2,5 кавалерийских полка, а греки на этом участке фронта имели лишь 15 батальонов и 15,5 артиллерийских батарей, а на Пинде – в 5 батальонов и 6 артиллерийских батарей против греческих 2 батальонов и 1,5 артиллерийских батарей. Уступали итальянцы в районе Корицы и в Западной Македонии (где они имели 17 батальонов против 22 греческих, согласно Управлению Историей Армии при Греческом ГенШтабе). Слабость итальянцев на последнем участке (тем более что греческая армия была тут усилена ещё более после мобилизации) решила исход боевых действий в начале войны, после того как греческое контрнаступление поставило под угрозу окружения не только дивизию «Джулия», но и все итальянские войска Эпирского сектора (где итальянская армия существенно продвинулась вперёд). Тем самым, в начале войны итальянцы выставили против Греции на суше 100.000 армию. В ответ на это Греция в течении каких-то 10 дней вооружила сухопутную армию в 300.000 человек. В начале военных действий итальянцы имели на своей стороне хрупкое численное преимущество, но между тем в Эпир и Западную Македонию начали прибывать только что мобилизованные военные части, оборачивая соотношение сил в свою пользу. В то же время, и количество сдававшихся в плен итальянцев оставалось на весьма умеренном уровне.

 

Возможности Греции в воздушной войне были ещё ниже, нежели в войне на суше или на море. За исключением нескольких истребителей польского производства (PZL), более или менее современных в сравнении с соответствующими итальянскими, ВВС Греции представлял из себя единичные примеры устаревших типов (существовали ещё самолёты Breguet-19, почти времён Первой Мировой войны!). Сопоставимо с их военными возможностями, ограниченные численно греческие ВВС (130-140 летательных аппаратов), их присутствие было очень активным – по-крайней мере их численность в людях и машинах не было ограничено в результате тяжёлых потерь. С другой стороне, военное превосходство Италии в воздухе – на начало войны она имела 300 – 400 воздушных боевых машин на Албанском фронте – никак не отразилось на ходе войны. Итальянские ВВС нанесли незначительный урон греческим линиям коммуникаций, они не воспрепятствовали греческой мобилизации, и даже не задержали её или прибытия мобилизованных на фронт. И на самом фронте присутствие итальянских ВВС не ощутилось как некая подавляющая сила. Единственным «успехом» итальянских ВВС можно считать бомбардировки греческих городов – но и там жертвами стали не столько военные цели (склады, станции, военные лагеря или заводы), сколько мирное население. Вторжение немцев было кардинально иным, и роль Люфтваффе в нём трудно переоценить.

 

30 октября греческий ВМФ (в виде двух эсминцев) разбомбил итальянские военные базы в Сайяде – в дальнейшем имели место более смелые набеги греческого ВМФ в проливе Отранто (в ноябре и декабре 1940, и в начале января 1941 года мощные эскадры греческих эсминцев, в виде 5,6 и 4 кораблей соответственно, отплыли в ночные часы, на север, в Адриатическое море, или почти туда; конечно, никаких военных результатов эти операции не имели, не учитывая слабое обстреливание албанского побережья, зато психологическое воздействие от них на общественное мнение было огромным). По сути вся тяжесть войны на море, чтобы препятствовать итальянским поставкам в Албании, пала на греческий подводный флот (6 подводных лодок (ПапаниколИс, Протей, Главк, Нерей, Тритон, Кацонис), французского производства, уже устаревших, и – после капитуляции франции перед Гитлером – при острой нехватке запасных частей; по указанным выше причинам в Греции существовали большие сомнения в действенности греческого подводного флота). В ноябре 1940 года, после совещания с английским адмиралтейтвом, греческие подводные лодки принимают на себя ведение агрессивного патрулирования в Отрантском проливе. Первые успехи пришли в декабре 1940 года, в ходе действий подводной лодки «ПапаниколИс» (во-главе с капитаном и лейтенант-коммандером (=плотархом) ИатрИдисом). Это были первые из тех действий данной подлодки, которые сделали её легендарной. В 1971 году был выпущен например греческий художественный фильм «Подводная лодка «Папаниколис»»:

 

https://el.wikipedia...ικολής_(ταινία)

 

Однако 29 декабря 1940 года греческая подводная лодка «Протей» была потеряна в ходе нападения на врага из-за комбинации технических проблем и военных действий противника. В дальнейшем подводный греческий флот продолжил военные действия на море, что широко пропагандировалось перед греческим общественным мнением, и стал известен благодаря этому широко за пределами Греции. Тем не менее, несмотря на сильное желание греческого ВМФ принять участие в крупном морском сражении против итальянцев, этого так и не произошло – ведь ВМФ последних выходил в море крайне редко. Лишь в конце марта 1941 года, в морском сражении между британцами и итальянцами при Тенаре (Каво Матапа) греческие эсминцы успели прибыть на поле брани, но тут им оставалось только иметь дело с итальянским разбитым флотом и со спасением множества тонущих итальянских военных моряков.

 

В то же время, 11 ноября 1940 года какие-то незначительные 20 британских бомбардировщиков уничтожили сильные военные корабли итальянского ВМФ, атаковав их в порту Тарента (это лишний раз подчеркнуло неразрешимые проблемы ведения войны итальянским ВМФ, и его слабость). Самолёты вылетевшие ночью с британского авианосца «Иллюстриус» вывели из строя половину итальянских броненосцев (3 из 6), и принудили итальянское адмиралтейство увести свои крупные военные корабли подальше на север. 18 декабря 1940 года британский броненосец «Уорспайт» разбомбил своими 15-дюймовыми орудиями город Авлон (алб Влёру, ит. Валону), вызвав разрушения и панику. Британские корабли сопровождения постоянно расширяли свою деятельность, пока в эту зону не вошли полностью все пути на Крит и оттуда. Между тем, с ноября 1940 года на помощь итальянцам (по их просьбе) прибыло 50 транспортных самолётов Третьего Рейха, для оказания помощи в переправке итальянских войск в Албанию (переправа войск по воздуху усиливала неразбериху, поскольку солдаты и офицеры, прибывавшие по воздуху, затем должны были направляться в порты, чтобы там принимать свою военную аммуницию).

 

Тем временем на суше, 13 ноября 1940 года по официальным данным греческого Штаба в Эпире находилось уже до 232.000 греческих солдат с 556 орудиями, и со 100.000 вьючных животных (в тот же день были сформированы два важных запасных войска, которые было можно в случае необходимости использовать для военных нужд – одно располагалось в Восточной Македонии и Фракии, и насчитывало 60.000 человек, а второе – на острове Крит, и насчитывало 13.000 человек (данные Греческого Ген.Штаба Армии)). Данные Греческого ГенШтаба Армии по итальянской армии на ту же дату, говорящие о 240 тысячах солдат, выглядят неубедительными (даже при самых благоприятных условиях (климатических и военных)за 12 дней от начала войны это потребовало бы прибытия ежедневно в среднем по 10.000 и более солдат, плюс необходимый для них военный материал, весом в 3 – 4 тысячи тонн, что было невозможно для грузоподъёмности албанских портов, контролировавшихся Италией). По итальянским данным (Cervi, “The Hollow Legions” p. 182), на то же самое время на Эпирском фронте греческое численное превосходство над ними составляло 2,5 к 1. Первое крупное греческое контрнаступление состоялось 14 ноября 1940 года, и велось в направлении Корицы. Несмотря на то, что итальянский фронт начал повсеместно отступать (начиная с восточной части, и продвигаясь на запад), в связи с чем боевой дух греков нарастал, и итальянский боевой дух приходил в упадок, тем не менее, хотя наступление греков было стремительным, решительным образом прорвать линию обороны итальянцев сильным ударом грекам не удалось нигде. С середины ноября 1940 года греческое численное превосходство стало очевидным по всем частям фронта, поскольку была завершена мобилизация, и стал известен нейтралитет Болгарии. Неспособность греческой армии нанести решительный удар противнику, организовав массовое наступление была связана с тем, что этому препятствовали природные условия, а также стратегические и тактические решения обеих воюющих сторон. Итальянская военная стратегия заключалась в создании мощных опорных пунктов (в связи с нехваткой сил и с природными трудностями горной местности, это приводило к возникновению множества «дыр» в обороне, которыми могли воспользоваться греки, благодаря фланговым ударам и успехам локального характера). Несмотря на кажущийся большой военный успех греков (22 ноября 1940 года греческая армия захватила Корицу; 23 ноября 1940 года от итальянских войск были очищены международно признанные греческие территории), этот успех был лишь поверхностным: итальянский экспедиционный корпус был далёк от полного разгрома.

 

Итальянцам требовалось разрешить проблему грузовых возможностей портов Албании – 3.500 тысячи тонн в день (итальянцам для сколько-нибудь правильного обеспечения своих войск требовались возможности в свыше 10.000 тонн в день).

 

Вторая фаза войны, 14 ноября – 28 декабря (вариант: 6 января) 1940 года.

 

6 декабря 1940 года греческая армия освободила Айи-Саранда (Санти-Кваранти), а 7 декабря 1940 года – город Аргирокастр.

 

Между тем, итальянские подкрепления поступали на Албанский фронт непрерывно, уплотняя итальянские ряды и затрудняя греческий способ ведения войны: теперь проникновение в «дыры» между построениями итальянцев и фланговые удары были непростым делом для греков. Лобовые атаки сильно увеличили греческие потери, в то время как противник приблизился, отступая, к своим базам снабжения, тем самым решив главную из своих проблем. Говоря в целом, Греческий ГенШтаб и главнокомандующий Папагос по прежнему игнорировали точечные концентрации сил для нанесения локального решающего удара, и требовали наступления по всем секторам линии фронта. В то же время греческое командование продолжало беспричинно бояться предполагаемого «технического превосходства» итальянцев (например превосходства итальянских танков), несмотря на то, что до тех пор греческая армия имела в ходе войны положительный опыт. Наконец, гористая местность и сложные зимние погодные условия, которые имели своим следствием замирание боёв на многих участках фронта, привели к концентрации греческих стремлений в январе 1941 года у стратегических проходов Клисуры и Тепелена. 6 января Генеральный Штаб отложил наступательные инициативы по всему фронту, кроме точки, где 2-й Корпус Армий пытался пробиться через проход в сторону Тепелени и Центральной Албании. В этом месте атаки и контратаки продолжались с яростной решимостью, наращивая потери обеих противоборствующих сторон. Прибытие греческих подкреплений привело 10 января 1941 года к последнему крупному успеху греческой армии в этой войне – взятию Клисуры. Однако Тепелен так и остался неприступным и смертельным для атаковавших его греков.

 

В январе 1941 года, после огромных усилий, Италия сумела собрать в Албании 7.500 автомобилей и лишь 33.000 вьючных животных, для армии численностью (на 1 января 1941 года, согласно итальянским источникам, вроде Cervi, указ. соч., p. 196) в 270.000 человек, из которых 200.000 были выставлены непосредственно на фронте против греков (численность которых для того же периода воемени несомненно превышала 250.000 человек в зонте боевого фронта). Для сравнения, греческая армия к тому моменту сумела мобилизовать 150.000 вьючных животных, из которых 100.000 находились в Албании. Итальянцы полагали, что обход стороной горных массивов и захват порта Превезы позволил бы им обеспечить морские поставки, и тем самым решить эту проблему. В январе 1941 года численность итальянской армии уравнялась с греческой.

 

29 января 1941 года скончался греческий диктатор Метаксас.

 

В середине февраля 1941 года греческая армия возобновила попытки наступления в сторону Тепелени, и в бой были брошены последние греческие резервы. Важнейшей из них была 5-я Критская Дивизия, прибывшая на фронт в конце января 1941 года. Бои были прерваны из-за больших потерь, и возобновились лишь в первые числа марта 1941 года – опять лишь с локальными успехами, то есть фактически безрезультатно. Теперь настал черёз итальянцев переходить к наступлению.

 

Третья фаза Итало-греческой войны (зимние операции и «Весеннее контрнаступление» итальянцев), 7 января – 26 марта 1941 года.

 

В марте 1941 года итальянская армия значительно превысила численность греческой, и попыталась вновь начать крупномасштабное наступление на Эпир. В начале марта, в улучшившихся погодных условиях, итальянская армия уже насчитывала 520.000 солдат (Cervi, указ. соч., pp. 297 - 298), в значительной мере свежих, тогда как греки держали против них около 250 – 270 (вариант: 240 - 250) тысяч утомлённых боями солдат. Сам Муссолини лично прибыл на фронт в Албании, чтобы воодушевить своих воинов. Итальянское мартовское контрнаступление (операция Примавера (т. е. «Весна»)) началось 9 марта 1941 года. В ходе мартовского контрнаступления итальянская армия уже превысила 550.000 солдат, против которых находилось 300.000 греческих солдат. Также, итальянцы выставили в это время против греков примерно 300 орудий и почти 200 боевых самолётов.

 

Положение на Албанском фронте к началу марта 1941 года уже напоминало Первую Мировую войну, и к тому же в её самлм худшем варианте. На больших горных высотах снег покрывал сражавшихся, и им приходилось вести борьбу за выживание против сил природы. Холод был наихудшим из врагов. Война продолжалась у горных проходов, и здесь противники получили подкрепления, «дыра были закрыты», а операции по нападению и потери, заплаченные за них, сильно напоминали последнюю Мировую войну, когда за самые незначительные территории, и к тому же имевшие незначительную военную ценность, платили невероятной кровью. Эпицентр боёв находился в ущелье Клисура, которое вело к Тепелени. Бои велись вокруг высот 717 и 731. После недели безуспешных боёв стало понятно, что на фронте тупик, и Муссолини вернулся опозоренным в Италию. А на линии фронта противоборствующие стороны теперь ограничились тем, что ожидали грядущей немецкой интервенции в Грецию. Суммарно в ходе «Весеннего контрнаступления» итальянцев, итальянская армия потеряла выбывшими из строя 11.800 человек, а греческая – 5.500 человек.

 

Количество лечившихся в С3 Военном Госпитале Яннины греческих солдат с 1 декабря 1940 по 4 апреля 1941 года: 17.481 раненых, 12.707 замороженных, 9.724 больных (источник – данные Греческого Генерального Штаба Армии). Суммарно в ходе войны было 25.000 замороженных (то есть выбывших из строя из-за морозов) греков, и 22.000 замороженных итальянцев. Греческая армия имела также по официальным данным суммарно в ходе войны ещё 30.000 раненых и 20.000 больных.

 

Может показаться странным, но к 11 апреля 1941 года, когда Восточный фронт греков уже капитулировал, Западный фронт (то есть Эпирский, или Албанский) продолжал удерживать свои позиции. В Греции считали, что можно было капитулировать перед необоримой Германией, но не капитулировать перед «потерпевшей поражение» Италией. Однако Италию (которая имела ясные территориальные претензии к Греции, а также политические планы в её отношении) подобный сценарий не устраивал. По этой причине греческая армия должна была удерживать свои позиции в Албании. Также полная капитуляция Греции казалась недопустимой греческому правительству (и в первую очередь обрётшему полноту реальной власти в стране королю Георгию II) по той причине, что это обрекло бы пребывавший на греческой территории союзный британский военный корпус под угрозу уничтожения. Первые греческие движения к отступлению на Албанском фронте начались 12 апреля 1941 года, и они нарастали, в направлении с востока на запад, до 17 апреля 1941 года. Эта большая задержка, вкупе с известиями о крушении Восточного фронта, привели к рассыпанию и быстрому общему развалу подразделений на Албанском фронте. Сверх прочего, в войсках царило всеобщее недоверие и подозрение командования в предательстве в отношении к каждому отдельному подразделению – то есть в виде сдачи таого подразделения в руки врага. Царил упадок дисциплины. В целом, греческие солдаты и офицеры предпочитали уйти домой, нежели провести остаток войны в одном из лагерей для военнопленных в Италии. Люди считали, что теперь их судьба находилась в их руках, а не в руках их командиров, котрые пребывали в замешательстве.

 

По сути дела самостоятельное участие Италии в войне благополучно завершилось в сражениях против греков в Албании. После войны против Греции в Албании, Италия смогла выставить лишь ограниченный экспедиционный контингент (и то лишь на фронтах, где доминировала германская армия, и под германским командованием), либо, как правило, статические силы, для соблюдения общественного порядка, без слаженности в более широком смысле слова и без военного значения. В Северную Африку и в СССР Италия отправила корпуса в 100 – 200 тысяч человек, окружённые и усиленные немцами. Человеческие массы, которые использовались в оккупационных войсках на Балканах, были баснословно нерезультативны. В 1943 году союзнические войска ворвались в собственно итальянские владения, и сразу всем стало ясно, что итальянской армии по сути не существует.

 

- Британское участие в Итало-греческой войне.

 

В ходе начальной фазы Итало-греческой войны, британская армия одержала серьёзные победы над итальянцами на море и на суше. 11 ноября 1940 года британские военные самолёты, взлетевшие с авианосцев, нанесли решающие удары по итальянскому военному флоту, стоявшему на якоре у Тарента. А 9 декабря 1940 года британское контрнаступление в Египте разнесло итальянские войска, и вывело англичан вглубь Ливии. В Греции наблюдался рост энтузиазма (вести о победах греков облетели весь мир), а в Италии нарастали страх и паника. Разразилась также ярость и недовольство Берлина. Тогда итальянцы впервые начали просить о немецкой военной помощи – на начальном этапе о присылке транспортных самолётов для перевозки подкреплений.

 

Пока был жив диктатор Иоанн Метаксас, он имел некоторые сомнения относительно полного сотрудничества с Британией. После смерти Метаксы, единственным полюсом власти остался королевский дворец и сам король Георгий II, который назначил (в нарушение Конституции) новым премьер-министром Греции Александра КоризИса (человека, дотоле не имевшего политической карьеры). По сути дела управление страной перешло в руки дворца, по сути это была дворцовая диктатура накануне падения Греции под натиском стран Оси. Теперь все сомнения Метаксы относительно полного сотрудничества с Англией были отодвинуты в сторону. Британцы не восприняли эту казалось бы благоприятную для их балканской политики перемену ни единодушно, ни с избытком энтузиазма. В этот период – всего-лишь несколько месяцев после полномасштабного нападения Люфтваффе на Англию (в ходе «Битвы за Британию»), англичане демонстрировали крайнее нежелание оказываться замешанными в крупных военных приключениях вдали от своей метрополии, отвлекая значительные силы, которые могли оказаться необходимыми для отражения потенциальных новых немецких нападений, а также свои ВВС. Средиземноморье, где на тот момент со стороны Оси воевала лишь Италия, представляло собой подходящий полигон для военных успехов Англии. Но та привлела сюда лишь войска из своих колоний – Австралии, Новой Зеландии, Индии, Южной Африки, а также из Польши, но не чисто войска британской метрополии. Направление этих колониальных войск на Европейский театр войны, для борьбы против Германии, вызвало недовольство и волнение правительств указанных колониальных неевропейских владений Англии. Их пугала вероятность повторения Галлипольских приключений времён Первой Мировой, тем более перед лицом японской угрозы в Тихом океане. Эти беспокойства только возросли, поскольку Черчилль вернулся к своим былым мечтам о положении дел на Балканах.

 

В феврале 1941 года цели Британии на Балканах были наполеоновскими. Она мечтала создать тут антигитлеровский блок из Греции, с её 400-тысячным войском, к которому должна была присоединиться Югославия, которая могла выставить 700 тысяч человек (а после полной мобилизации – и до 1,2 млн человек). А далее, к этому блоку могла присоединиться и Турция. На бумаге, этот блок мог привести к формированию сильного походного войска из 70 дивизий, которые, без какой-либо военной помощи Англии, смогли бы вернуть войну в Европу, и привести к увязанию Вермахта в войне против них (поскольку на труднопроходимых Балканах техническое превосходство немцев, по замыслу англичан, нивелировалось бы – как некогда тактическое превосходство гения Наполеона было сведено на нет условиями войны в Испании). Ось должны была увязнуть в кровавой и тупиковой войне на Балканах – примерно также, как итальянцы увязли в войне против греков в Албании. 22 февраля 1941 года в Афины прибыли глава британского МИДа Идэн, начальник британских сил Ближнего Востока и Средиземноморья Уэйвилл и др. высокопоставленные лица, чтобы убедить греков, а затем и другие балканские правительства, в ценности британских планов. Однако эта величественная миссия принесла скорее противоположные результаты: в Греции осознали, что возможности Англии ограничены, и перепугались. Ведь даже остановив победоносную войну в Ливии, и направив свои войска из Африки на помощь Греции, англичане не могли имель на Балканах более 100.000 солдат и 140 танков. То есть фактически греки, а возможно и югославы с (в отдалённом будущем) турками, должны были вести борьбу против Гитлера самостоятельно.

 

...........................................................................................

 

4 мая 1941 года Гитлер (в обращении к Рейхстагу) восхваляет храброе сопротивление греков итальянцам и о том, что немецкое вторжение в Грецию было не помощью Италии против Греции, а мерой по воспрепятствованию британского присутствия на Балканах (поскольку, по его словам, «англичане хотели втянуть в войну как можно больше народов»), Гитлер признаёт, что быстрый успех немцев против греков был следствием в том числе тяжёлой войны, которую Италия к тому времени вела против Греции, и, кроме того, Гитлер особенно хвалил греческих солдат, которые (из всех прочих врагов Вермахта) проявили высшие чудеса мужества, сдаваясь в плен лишь тогда, когда дальнейшее сопротивление уже было невозможно:

 

the Greek soldiers offered an extremely brave resistance to the Italians ... The march of the German forces, therefore, represented no assistance to Italy against Greece, but a preventive measure against the British attempt to use the Italo-Greek conflict to set foot on Greek soil, thus preparing for a decision along the lines of the Salonika Army of the World War. They wanted above all to drag still more nations into the war. ... We know that a large share of this success is due to our Allies. In particular, the fight sustained for six months in the most difficult conditions and with the greatest sacrifices, which Italy waged against Greece, not only engaged the greater part of the Greek Army, but so weakened it that its collapse had already become inevitable. The Hungarian Army also, again proved its old military glory. It occupied the Batchka and advanced across the Sava with motorized columns. Historical justice obliges me to state that of the enemies who took up positions against us, the Greek soldier particularly fought with the highest courage. He capitulated only when further resistance had become impossible and useless.

 

В той же речи Гитлер осмеивает данные озвученные Черчиллем о потерях сторон в Балканской кампании Вермахта, и приводит собственные данные о потерях сторон в ней (опять же, восхваляя греков при сопоставлении их с сербами и югославами в целом, при их совместном сопротивлении):

 

Thus, in my last speech, too, when I announced that wherever the British should come to the Continent they will be attacked by us and driven into the sea, I proved a better prophet than Mr. Churchill. He brazenly declared that this war has cost us 75,000 dead, that is, more than double the number of the Western campaign. He even went further, he ordered one of his hirelings to inform his English countrymen, who so rarely show intelligence, that the British, having killed enormous masses of Germans, finally turned away with horror from this slaughter and that they withdrew, so to speak, only for that reason. It follows altogether that the Australians and New Zealanders would still be in Greece had not the English, with their rare mixture of leonine courage and childlike soft-heartedness, killed so many Germans that, disgusted and horrified with their own heroic deeds, they finally withdrew, embarked and made away.

This is how it came about that we found almost exclusively Australian and New Zealand dead and that we took almost exclusively Australian and New Zealand prisoners. Such stuff you can tell the public in a democracy. But now I shall put before you the results of this campaign in a few brief figures. In the course of the operations against Yugoslavia, without counting the soldiers of German stock or the Croats and Macedonians who were immediately released, we had the following purely Serb prisoners: 6,298 officers and 337,864 men. These figures are not final. The number of Greek prisoners, amounting to 8,000 officers and 210,000 men, cannot be compared with the above figures for, as far as the Greek, Macedonian and the Epirus Armies are concerned, they were encircled and forced to capitulate only as a consequence of common German-Italian operations The Greek prisoners, too, have been or will be immediately released because of their gallant bearing. The number of English, New Zealand and Australian prisoners exceeds 9,000 officers and men. The booty cannot yet be even approximately calculated. Our share, according to estimates made so far, amounts to more than half a million rifles, far more than a thousand guns, many thousands of machine-guns, anti-aircraft artillery, mortars, numerous vehicles and large quantities of munitions and equipment. To this I should like to add the tonnage of enemy shipping sunk by the German Air Force. Seventy-five ships of a total of 400,000 tons were destroyed and ~47 ships of a total of 700,000 tons were damaged.

These results were achieved through the employment of the following German forces: Firstly, for the operations in the southeast, altogether 31 full divisions and two half divisions were provided. The lining up of these forces took place within seven days. Secondly, out of these, 11 infantry and Alpine divisions, six armored divisions and three complete and two half-motorized divisions of the army and the armed SS troops were actually employed in battle. Thirdly out of these units, 11 were in action for more than six days and ten less than six days. Fourthly, 11 units did not go into action at all. Fifthly, even before the conclusion of operations in Greece, three units could be withdrawn and three more units were no longer required, and, therefore, not brought up from the rear, while two units were stopped for the same reason in the unloading areas. Sixthly, out of these only five units altogether were engaged in battle with the English. Out of the three armored divisions included in this figure only two were constantly employed, whereas the third was stopped in the course of operations and withdrawn, as it was also no longer required. Consequently, I am stating, in conclusion, that in the fight with the English, New Zealanders and Australians, altogether only two armored divisions, one Alpine division and the body guard were employed.

The losses of the German Army and the German Air Force, as well as of the armed SS troops in this campaign, were the smallest we have had so far. In the battle with Yugoslavia and Greece, or with the British in Greece, the German Army and the armed SS troops lost 57 officers and 1,042 non-commissioned officers killed, 181 officers and 3,571 NCO's and men wounded; and 13 officers and 372 NCO's and men missing. The Air Force: 10 officers and 42 NCO's and men dead; and 36 officers and 104 NCO's and men missing My Deputies of the Reichstag, I can only say again that we are sympathizing with the heaviness of the sacrifice of the families afflicted and that we, like the whole German nation, are expressing our gratitude from the bottom of our hearts. But, seen from a wider angle, these losses are so minute that they are the highest justification for the start and the period of this campaign, for the direction of the operations, and thirdly, for their execution. It is the training of our Commanding Corps which is beyond compare, the high quality of our troops, the superiority of our equipment, the quality of our munitions, as well as the icy cold courage of each single man, which enabled us to win with such small losses. The success of such historically decisive importance was won at the same time as the two allied Axis Powers in North Africa could also liquidate in the course of a few weeks the so-called success of the British forces there. For we cannot separate from the operations in the Balkans, the action of the German African Corps, connected with the name of General Rommel and of the Italian Forces in the Battle for Cyrenaica.

 

https://en.wikisourc...ag_(4_May_1941)

 

Из речи Гитлера в Канцелярии Третьего Рейха, весной 1945 года:

 

«Следовательно, настоящий вопрос заключается не в том, почему 22 июня 1941 года, а скорее: почему не ещё ранее этого? ... Если бы нам не усложнили ситуацию итальянцы тупой кампанией в Грецию, то я бы напал на Россию несколькими неделями ранее».

 

Стр. 19 по ссылке:

 

https://army.gr/wp-content/uploads/2025/03/mag_20080501.pdf

 

На самом деле эти слова были сказаны Гитлером в середине февраля 1945 года:

 

"But for the difficulties created for us by the Italians and their idiotic campaign in Greece", he commented in mid-February 1945, "I should have attacked Russia a few weeks earlier." Hitler noted when discussing the "pointless campaign in Greece" that Germany was not notified in advance of the impending attack, which "compelled us, contrary to all our plans, to intervene in the Balkans, and that in its turn led to a catastrophic delay in the launching of our attack on Russia. We were compelled to expend some of our best divisions there. And as a net result we were then forced to occupy vast territories in which, but for this stupid show, the presence of our troops would have been quite unnecessary." "We have no luck with the Latin races", he complained afterwards. Mussolini took advantage of Hitler's preoccupation with Spain and France "to set in motion his disastrous campaign against Greece".^[239]

 

229.  Carr, John C. (2013). The Defence and Fall of Greece 1940–1941. Barnsley: Pen and Sword. ISBN 978-1-78159-181-9.

 

 

https://en.wikipedia.org/wiki/Greco-Italian_War

 

2. Германо-греческая война 1941 года.

 

13 декабря 1940 года, когда уже стала ясна неспособность Италии в обозримом будущем одолеть греческую армию, Гитлер подписал директиву № 20 о разработке плана вторжения в Грецию, получившего кодовое наименование операция «Марита» (die Weizung Nr.20a «Marita») , чтобы положить конец «неразрешённым вопросам» на Балканах, и дабы освободить свои руки для вторжения в СССР вслед за этим. Третьему Рейху срочно требовалось закрыть все открытые фронты в Юго-западной Европе накануне своего вторжения в СССР. План предусматривал, что 12-я полевая армия должна при поддержке 8-го авиакорпуса начать наступление на Грецию с территории Болгарии Болгарию (при том, что эта последняя на тот момент формально даже не вступила ещё в союз с Германией!). До начала января 1941 года позиция Болгарии оставалась неопределённой, однако части вермахта, начавшие концентрироваться на румыно-болгарской границе, стали весьма серьёзным аргументом для царя Бориса III. 1 января 1941 года премьер-министр Болгарии Богдан Филов тайно прибыл в Австрию якобы для лечения, 3 января он встретился инкогнито с Иоахимом фон Риббентропом в железнодорожном вагоне на вокзале в Зальцбурге, после чего 4 января оба встретились с Гитлером в Бергхофе. На переговорах 3-4 января 1941 года стороны обсудили предварительные условия присоединения Болгарии к Тройственному пакту. Риббентроп и Гитлер добились согласия болгарского премьер-министра, а тот, в свою очередь, добился согласия болгарского царя на поддержку Тройственного пакта. В феврале 1941 года состоялись переговоры представителей болгарского генерального штаба и немецкого военного командования, на которых Болгария отказалась принять активное участие в боевых действиях против Греции и Югославии, но согласилась использовать свои пограничные войска, чтобы занять их приграничные территории, а также обязалась выдвинуть шесть дивизий к границе с Турцией. 19 февраля 1941 года командование немецких вооружённых сил отдало распоряжение начать 28 февраля 1941 года наведение моста через Дунай (чтобы уже 2 марта 1941 года начать переброску немецких войск из Румынии в Болгарию). Лишь 1 марта 1941 года в Вене были подписаны документы о присоединении Болгарии к пакту «Рим — Берлин — Токио».

 

В марте 1941 года предварительные приготовления были завершены, и немецкие войска начали пересекать территорию Болгарии, направляясь к границам Греции. В ожидании немецкого вторжения, греческое и британское командование ежедневно обсуждали вопрос о том, где следовало держать линию обороны после немецкой интервенции. В то же время, британское давление на Югославию и Турцию, чтобы они вступили в войну на её стороне, оставалось бесплодным, и это лишь обостряло отношения Англии с Грецией. Отлично понимая ограниченность своих военных возможностей в регионе, британское командование настаивало на создании линии обороны на реке Галиакмон, так, чтобы прикрывались тылы греческой Эпирской армии, а также закрывались пути в Южную Грецию. Но для греков отказ от «линии Метаксы», города Салоники и почти всей Северной Греции казались неприемлемыми. Греческие чиновники оценивали положение так, что подобное решение подорвёт моральный дух греческого народа к сопротивлению – и скорее всего они были в этом правы. В итоге было принято компромиссное решение: примерно 4 греческие дивизии будут удерживать «линию Метаксы» и северные границы Греции, тогда как британский экспедиционный корпус (почти 3 дивизии, примерно 50.000 человек) и ещё 3 греческие дивизии будут организовывать оборону в Западной Македонии и на реке Галиакмон. Суммарные греческие силы на севере Греции, не считая войск на Эпирском фронте, насчитывали 5 или 6 дивизий, и 70.000 человек.

 

А. Операция «Марита» (интервенция немцев в Грецию).

 

3 апреля Германия предъявила Греции ультиматум, требуя капитуляции. Однако греческий премьер-министр ответил жёстким отказом на это требование. В греческой националистической историографии это событие получило звонкое название «второе ОХИ».

 

Несмотря на последние героические бои в окрестностях города Касторьи, состоявшиеся 15 апреля 1941 года, развал войска делал необходимым немедленное достижение перемирия и подписание капитуляции перед немцами. Под давлением сложившихся обстоятельств, премьер-министр Греции Александр Коризис покончил с собой 18 апреля 1941 года. Политический вакуум прекратился после того, как 21 апреля 1941 года власть в стране перешла в руки нового премьер-министра, Эммануила Цудероса. Политическое замешательство в Греции подтолкнуло командование армии принять в свои руки инициативу принятия решений, в лице генерал-лейтенанта Георгия ЦолАкоглу, командующего 3-м Корпусом Армий (прежней Частью Армии Западной Македонии), при согласном мнении остальных командующих Корпусами Армий и при «политическом прикрытии» со стороны митрополита Яннинского Спиридона. 20 апреля 1941 года вечером в Мецово был подписан первичный договор о перемирии. 21 апреля 1941 года в Яннине был подписан протокол о капитуляции греческой армии. Этот договор был официально принят 23 апреля 1941 года в Салониках, на официальной церемонии, в которой принимали участие маршал Йодль и итальянский генерал Ферреро. Несмотря на протесты со стороны итальянцев, и небольшие изменения в этой серии подписанных протоколов, капитуляция была заключена по сути дела между немцами и греками, что имело немедленные последствия для развития политических событий. В тот же день, 23 апреля 1941 года, Материковую Грецию покинули король Георгий Второй и премьер-министр Эммануил Цудерос – с этих пор они стали представлять из себя «правительство Греции в изгнании», признаваемое Англией. 29 апреля 1941 года, в Афинах, Цолакоглу сталь первым премьер-министром оккупированной Греции.

 

Немецкая война против Греции на море была столь же разрушительной, как и сухопутная. С первых же дней войны к военным и торговым кораблям противника немцы стали относиться как ко вражеским, и они начали подвергаться упорным преследованиям со стороны Люфтваффе, и нести тяжёлые потери. Центральный порт Пирея, как и остальные важные порты Греции, были практически приведены в негодность. В конечном счёте, в то время как война близилась к окончанию, греческий военный флот – в том числе старый броненосец «Авероф» (прославленный в Первой Балканской войне) – уходит вместе с правительством в Египет, где он продолжил участвовать в войне под руководством британского адмиралтейства (которое, кроме прочего, обеспечивало греческий ВМФ и его матросов всем необходимым).

 

После капитуляции Греции оставался последний нерешённый вопрос – отступление британского экспедиционного корпуса. Новозеландцы и австралийцы начали тяжёлый отход на юг, преследуемые немцами, и ведя против них арьергардные бои. Спасение 60.000 солдат зависела от скорости их отступления на юг, а также от исхода боёв между британскими ВМФ и Люфтваффе (ВВС Германии в ходе Балканской кампании продемонстрировали отменные результаты, в частности нанеся существенные удары с ощутимыми потерями по греческому ВМФ и торговому флоту). Борьба с отступавшими британцами задержала Вермахт лишь весьма незначительно. Восхождение отступавших британцев на корабли началось вечером 22 апреля 1941 года, в ночные часы, в бухтах и на якорных стоянках, которые оставались недоступными для германских войск. Конечно, позади оставались вся провизия и фураж, тяжёлое вооружение и машины – 8.000 автомобиля, 104 танка, 210 самолётов, 400 орудий и пр., а люди штабелями ложились на крейсерах и эсминцах, чтобы как можно быстрее покинуть греческие берега. Первыми эвакуационными центрами были Порто Рафти и Рафина, а позже соответствующие процедуры по эвакуации продолжились в портах Пелопоннеса. При отступлении, перед немецкими парашютистами был приключенческим образом подорван мост через Истмийский перешеек, что, впрочем, задержало Вермахт лишь весьма незначительно. Эвакуация продолжилась в Навплионе, Монемвасье и Каламате, и лишь в последней немцам удалось взять в плен значительное количество Британского Экспедиционного Корпуса – 7.000 человек. На море немцы затопили 2 эсминца и 4 транспортных судна. Такой ценой британским войскам удалось покинуть Материковую Грецию, спася 50.000 солдат из 60.000.

 

Согласно озвучивавшимся официальным немецким данным, немецкие потери в ходе завоевания Греции составили 1.100 человек убитыми, и 4.000 ранеными и пропавшими без вести. Общие британские потери составили по официальным немецким данным суммарно 11.840 человек (включая военнопленных), из общего количества британского экспедиционного корпуса (на момент немецкого ыторжения в Грецию) в 53.051 человек. При спешной эвакуации британцы имели самые тяжёлые из своих потерь: 26 британских кораблей было затоплено в ходе воздушных атак Люфтваффе. Сверх этого, немцы взяли в плен 270.000 греческих солдат и офицеров (после того, как они сложили оружие, они были сочтены не военнопленными, и поэтому отпущены немцами по домам) и ещё 90.000 югославов, отступивших на греческую территорию, и принуждённых сдаться там.

 

Официальные суммарные потери Греции в ходе Итало-греческой войны и интервенции немцев в страну (не считая Битвы за Крит) – по опубликованным данным Греческого Генерального Штаба:

 

13.325 солдат и офицеров убитыми

1.248 человек пропавшими без вести (это только данные для Албанского фронта – по Македонскому фронту данных нет)

62.663 ранеными (в том числе 8.000 инвалидов, из которых 3.000 человек имели инвалидность уровня 50 – 100 %)

2.364 признанные военнопленными (в том числе 59 человек у немцев и 2.305 у итальянцев)

 

Б. Захват Крита (операция «Меркурий»)

 

После захвата Греции немцами, к концу апреля 1941 года единственной независимой греческой территорией оставался Крит – где находился британский военный контингент, остатки греческой армии, а также законное греческое правительство (король и назначенный им вопреки Конституции кабинет министров во-главе с Эммануилом ЦудерОсом). Королю и его правительству было необходимо доказать Союзникам свой авторитет в этой части Греции – которая в прошлые годы всегда отличалась антимонархистскими настроениями. Цкдерос объехал все уголки Крита, обещая конец диктатуры и как только это станет возможно – восстановление демократии. Многие не верили ему. Волнения распространялись и не прекратились даже после начала бомбардировок Крита немцами, и когда уже стало ясно, что они готовятся атаковать остров. Из прошений критян наиболее упорно повторялось требование вооружить жителей (режим диктатуры Метаксы отнял у критян оружие в прошлые годы). Это было не только военное, но и политическое требование, поскольку таким образом доказывался бы на практике и отказ от продолжения диктаторских методов. Британская администрация, реально управлявшая Критом, щедро раздавала критянам оружие и создавала отряды дружинников (политофилаков). На Крите начали формироваться полузаконные (или иначе: полунезаконные) военизированные группировки. Эти группировки стали ядром вооружённых граждан, встретивших немецких оккупантов с оружием в руках. Тем самым «мирное» население Крита приняло участие в обороне своего острова. Никакое военное руководство не предвидело подобного народного восстания, и никакой военный план не мог этого предусмотреть. И это было новшество Второй Мировой войны. Новшество, которое очень скоро нашло имитаторов повсеместно. Происходили отдельные попытки организовать население Крита в парамилитарные группы, что сильно затруднялось ограниченностью времени и организационными проблемами.

 

В Грецию прибыли немецкие транспортные самолёты и парашютисты, и британская разведка об этом знала. Но в тот момент никто не мог предположить, что немцы рискнут начать захват Крита полностью своими военно-воздушными силами – такого до тех пор никто никогда не предпринимал. Англичан больше волновала концентрация небольших кораблей в Пирее и на острове Мелос, опасаясь, что итальянский военный флот организует их сопровождение к Криту.

 

Положение в Средиземноморье сильно зависело от положения на Ближнем Востоке. В середине мая 1941 года иракцы атаковали британцев при Хаббанийе (Habbaniya). И в тот же момент англичане получали первые осязаемые данные (в виде фотографий) относительно присутствия немецких бомбардировщиков Хейнкель-111 на аэродромах Сирии. Но уже в июне 1941 года Рашид Али был разбит англичанами в Ираке. 14 июля 1941 года Вишистская Франция подписала перемирие в Сирии, и большинство из находившихся там вишистов, во-главе с генералом Анри Денцем, вернулось в остававшуюся формально независимой часть Франции.

 

На Крите находилось накануне немецкого нападения 28 – 30 тысяч британских солдат и офицеров (главным образом новозеландцев и австралийцев), к которым следует добавить примерно 14 тысяч плохо организованных греческих солдат, в основном из критских тренировочных военных лагерей и из немногочисленных частей (например Школы Офицеров), которым удалось бежать на Крит во время краха Греции. Оборона заключалась в защите удалённых между собой пунктов (что затрудняло координацию действий защитников при нападении, о котором никто заранее не знал, где именно оно состоится), и в особенности требовали защиты три крупных города Крита, лежащих на его северном побережье – Ханья, Рефимн и Ираклион. Тем не менее защищавшиеся имели защиту в виде военных кораблей с моря, артиллерии и некоторого количества танков. В то же время главенство на море позволяло доставлять морем подкрепление, и на корню предотвращало любые попытки морского десанта со стороны противника. Воздушная транспортировка войск на тот момент казалась неопасной, поскольку по воздуху на том уровне технических возможностей было невозможно доставлять тяжёлое вооружение (которое считалось жизненно необходимым в случае борьбы за столь хорошо защизённое место, каким был Крит). Также до тех пор считалось, что военные самолёты не могут представлять серьёзной угрозы для военных кораблей. Готовившаяся немцами на Крите военная операция по десантированию не имела аналогов в военной истории до тех пор по своим масштабам.

 

Неожиданность действий немцев могла носить лишь тактический характер, поскольку англичане сравнительно легко и достаточно точно расшифровывали перехвачиваемые немецкие донесения. Конечно, ожидалось заранее также, что первыми целями нападения станут аэродромы и порты. Но никто не мог ожидать, что состоится атака с неба, силами парашютистов, без тяжёлого вооружения, и при том массово сбрасывая их непосредственно на укреплённые позиции защитников острова. Суммарно на Крит было отправлено примерно 22 тысячи немецких солдат, из которых 10 тысяч были парашютистами из 11-го Воздушного Корпуса и 12 тысяч – горными войсками 5-й Горнопехотной Дивизии. Воздушные силы, задействованные немцами при захвате Крита, включали свыше 500 транспортных самолётов Ju-52, а также истребители и бомбардировщики – суммарно 1.300 воздушных аппаратов. Влекомые морем летательные преспособления движимые воздухом тащили часть войск запаса.

 

20 мая 1941 года – раньше, чем рассчитывали англичане – немцы начали атаковать Крит. Англичане надеялись втянуть здесь немцев в вязкую борьбу на истощение – планы, которым было не суждено осуществиться. Англичане были застигнуты врасплох уже тем, что немцам удалось быстро сбросить 9 тысяч солдат (парашютистов и горной пехоты) уже в первый день операции, пусть даже лишь с имевшимся в наличии оружием. Также неожиданностью стало и то, что немцы одновременно атаковали все три (а по сути четыре) мощных оборонительных пункта обороны: на Малеме, на Суду, на Рефимно и на Ираклион. При Малеме в нескольких местах наблюдались локальные успехи немецкого десанта. На второй день, 21 мая 1941 года, запыхавшееся от перенапряжения сил Люфтваффе смогло доставить на Крит по воздуху свыше 2 тысячи солдат, однако отправка по морю тяжёлого вооружения полностью провалилась. Этор вдохновило британцев принять ответные действия. И в самом деле, в ночь с 22 на 23 мая 1941 года был уничтожен морской караван из нескольких десятков судёнышек и мелких катерков на бензиновом двигателе, которые перевозили тяжёлое вооружение и 2 батальона горной пехоты, со слабым итальянским сопровождением. Британцы преувеличили свой успех, оценив количество утонувших в результате нападения в 5 тысяч человек (на самом деле их было 300 - 400), и посчитав, что это поражение сильно сломит дух немецкого десанта. Из-за роста оптимизма, англичане посадили на транспортные корабли в Египте значительные подкрепления для Крита, а британский ВМФ приготовился усилить своими бомбардировками готовившиеся контратаки английской армии. В Лондоне и в Каире начали подумывать, что пленение 10 тысяч немецких парашютистов и горных пехотинцев позволит сильно поднять дух английской армии. 22 мая 1941 года неспособность Люфтваффе – а скорее аэродромов Материковой Греции, которые оно использовало – стало особо ощутимым, поскольку ему удалось в этот день доставить лишь 1.900 солдат, всех в район Малеме, и по прежнему без тяжёлого вооружения. По морю опять ничего доставлено не было. Однако в тот же самый день Британия получила крушащий удар в столкновении на море от Люфтваффе, поскольку уже в этот день были затоплены 3 крейсера, несколько эсминцев, и нанесённый ценному Средиземноморскому Флоту Британии нарастал. Война на истощение поворачивалась против Англии, которая ни в коем случае не намеревалась ради победы престижа рисковать своим важнейшим козырем в этой войне – флотом. Поэтому отправка подкреплений на Крит была отменена. 23 мая 1941 года на юг от Крита было затоплено ещё 2 британских эсминца, и теперь уже англичане отказались от дальнейшей обороны Крита. Было решено увести прочь британский флот, поскольку итальянский флот для ведения боёв не явился, а утрата военных кораблей от нападений ВВС противника казалась слишком тяжёлой утратой.

 

Не меньше сюрпризов, чем для британцев, было и для немцев. Выяснилось, что одного качественного превосходства элитных немецких частей над противником, имеющим численное превосходство и лучшее вооружение – недостаточно. В то же время, ещё одним сюрпризом стали и особенности партизанской войны. Выяснилось, что хотя мирные жители, взявшиеся за оружие, и не представляют угрозы для создававшихся немцами укрепрайонов, тем не менее для отдельных заблудившихся немецких бойцов, или малых групп партизаны представляли большую опасность. Участие населения в войне делало для немцев опасным не только само поле боя, но и его окрестности, которые были для них враждебными, что ограничивало манёвренность немецких войск, и лишало их в случае неудачи в сражении «безопасного пространства» для отхода, где они могли бы отдохнуть, укрыться и реорганизоваться. Поэтому ярость немцев обратилась в дальнейшем против мирного населения, которое кровью заплатило за своё вмешательство в бои (до тех пор ВМВ велась в этой области сравнительно умеренно, и мирное населения войска противоборствующих сторон старались не трогать). Тактика «карательных действий» против мирного населения стала печальной особенностью Битвы за Крит. В дальнейшем этот метод войны получил широкое, бесконтрольное распространение, и в особенности на Восточном фронте. Ничего подобного в Польше или Франции не было. На Крите целые сёла – без разбора виновных и невиноватых – ставили перед расстрельными отрядами немцев. Две волны карательных действий захлестнули Крит (первая волна происходила во время и сразу после боёв с защитниками Крита, и коснулась сёл, лежавших на окраинах полей боестолкновений – сотни граждан были расстреляны «в назидание» остальным; вторая карательная война была, конечно, более осознанной и организованной: в первые три дня августа 1941 года специальные отряды немецкой армии предприняли задержания и групповые казни сотен лиц мужского пола, происходивших из тех же селений в тех же «подозрительных» зонах). Население Крита заплатило дорогую цену за свою тягу к сопротивлению. Участие населения в борьбе против интервентов стало неожиданностью для немецких штабников. Союзники оценивали количество греков живших на Крите, взявших оружие в руки (в подавляющем большинстве случаев добровольно и по собственному желанию), в 3 тысячи человек. Бесценными были и вторичные услуги жителей Крита (в том числе и женщин с детьми), в деле поддержки действий оборонявшихся (перевозки, поставки, перемещение раненых и пр.).

 

Когда было принято решение об эвакуации британского экспедиционного корпуса, то и она натолкнулась на значительные трудности. Ещё 12 тысяч человек пленных добавилось к тем 14 тысячам британцев, которые были брошены в Материковой Греции. Почти 4 тысячи солдат и матросов британских армии и флота погибли (тот факт, что многие из них были новозеландцами и австралийцами безвозвратно поколебал отношения Лондона с этими своими колониями, и обратил их к гораздо более результативному американскому покровительству). Тем не менее, немцы тоже несли тяжёлые потери на Крите. По сути дела бои длились лишь 4 дня.

 

Суммарно в боях за Крит приняло участие около 65 тысяч сухопутных войск: 28 тысяч британцев, 14 тысяч союзных им греческих солдат, а также их врагов – 22 тысяч немцев. Потери оборонявшихся составили примерно 5 тысяч человек убитыми (в том числе 2 тысячи британских военных моряков, 1,8 тысяч солдат британской сухопутной армии, и много греческих солдат и дружинников), 2 тысячи ранеными и 12 тысяч попавшими в плен. Нападавшие потеряли 5 – 6 тысяч человек убитыми и ранеными, из которых 4.750 человек были парашютистами (эта элитная часть Вермахта дотоле имела множество военных достижений, сделанных малой ценой – например, годом ранее немецкие парашютисты захватили с воздуха хорошо укреплённую бельгийскую крепость Эбен Эмаэль, что обошлось им лишь в 6 человек убитыми и 15 человек ранеными). Столь тяжёлые потери, как на Крите, были ещё тогда непривычны ни для парашютистов Люфтваффе, ни для горной пехоты Вермахта. Однако вскоре парашютисты Люфтваффе начали нести тяжелейшие потери.  Они имели тысячи жертв убитыми и сдавшимися в плен в Тунисе в 1943 году, а также в битве при Монте-Кассино и при союзнической высадке в Нормандии летом 1944 года. Другая элитная часть немецких войск, принимавшая участие в захвате Крита (поскольк её лёгкое вооружение и аммуниция обеспечивали простую доставку по воздуху), горная пехота, потеряла на Крите свыше тысячи человек в воздухе, на земле и на море – в трёхдннвных боях на «линии Метаксы» в апреле 1941 года те же рода войск потеряли всего-лишь 150 человек убитыми. Конечно, несколько месяцев спустя, в СССР, эти самые подразделения принесли настоящие гекатомбы жертв, например в августе 1941 года, в боях при Умани против советских войск, они за какие-то несколько дней потеряли 6 тысяч солдат.

 

Относительно потерь в Битве за Крит мнения расходятся. В то время как немцы в своих донесениях сразу после окончания военных операций на Крите говорили о суммарных потерях, которые колебались между 3.986 и 6.453 человек, Уинстон Черчилль писал, что более 4 тысяч захоронений были пересчитаны в районах Малеме и залива Суды, и ещё 1 тысяча в районах Рефимно и Ираклиона. По мнению Черчилля потери немцев значительно превысили 15 тысяч убитыми и ранеными. Часть подобного большого различия в немецких потерях могла бы быть объяснена тем, что британцы ошибочно оценили потери в виде утопленных солдат первого немецкого морского каравана в 2,5 тысячи человек, хотя на деле там было лишь 2 батальона, и утонули они далеко не все (составы немецких лётных и морских спасателей собрали большинство потерпевших крушение). В недавном британском исследовании о немецких потерях на Крите, британские военные историки соглашаются с немецкими данными. Было уничтожено или пострадали также свыше 350 немецких военных самолётов (более половины из которых были транспортными). Британцы же смогли эвакуировать с Крита 14.800 солдат из своего гарнизона, насчитывавшего 28 тысяч человек. Кроме того на Крите осталось 14 тысяч греческих солдат – убитых или попавших в плен. Британские ВМФ потеряли в ходе всей операции по отводу войск из Эгейского моря примерно 2 тысячи человек убитыми и ранеными.

 

Потери военного материала были значительными, но не смертельными ни для одной из сторон. На море британцы потеряли 3 крейсера и 6 эсминцев, а ещё 13 кораблей пострадали в боях, потерпев повреждения, но соотношение сил с итальянским ВМФ осталось в пользу англичан, и стратегических последствий от потерь не было. Нечто подобное произошло и с Люфтваффе. Более всего тут пострадали транспортные самолёты – оружие, в котором не было необходимости прямо сейчас на других фронтах. В течении нескольких недель Британия потеряла весь военный материал целого своего военного экспедиционного корпуса. Однако помощь от США, начавшая поставляться ей, давала Англии сколько нужно, и более того, необходимого материала. С точки зрения потерь военного материала в Битве за Крит ничего потеряно не было.

 

Исход Битвы за Крит – поражение британских войск. Однако тот факт, что Гитлер уже переносил центр тяжести войны на Восток, против СССР, позволил англичанам зализать свои раны, и восстановить, и даже укрепить свои позиции на Ближнем Востоке и в Северной Африке. К Третьего Рейха более не было избыточных сил для продолжения борьбы за Средиземное море. Британцы восстановились и реорганизовались после своих поражений на Балканах в апреле и мае 1941 года всего-лишь на протяжении одного месяца. Немцы же полностью отказались отреализации каких-либо своих планов относительно Ближнего Востока (в Ираке, Сирии, Ираке или касательно попытки овладевания Суэцким каналом). То есть Битва за Крит фактически не имела никакого продолжения и никаких последствий.

 

Ожидаемая продолжительность жизни в Греции в это время была 34 года, в то время как в Италии она составляла 53 года, в Германии – 60 лет, а в Польше – 46 лет. При 6.000 преждевременных смертей в год от туберкулёза, или ещё стольких же от дара малярии, 13.000 смертей на Албанском фронте не были чем-то из ряда вон выходящим и невыносимым. В то время как по дорогам Греции ходили 250 тысяч туберкулёзников, 25 тысяч инвалидов войны лишь дополняли печальную картину, которая и так существовала в стране.

 

.......................................................................................................

 

Борис Соколов. 100 великих войн. М.: Вече, 2011 г.
 

Германия надеялась вынудить Англию к миру с помощью подводной войны и действий надводных кораблей-рейдеров против британского торгового судоходства. Однако от тактики надводного рейдерства пришлось отказаться после того как британскому флоту с большим трудом и с потерей линейного крейсера «Худ» удалось выследить и 27 мая 1941 года потопить крупнейший немецкий линкор «Бисмарк». Его гибель совпала по времени с захватом германскими десантниками Крита. Турецкий министр иностранных дел так прокомментировал эти события: «У англичан еще много островов, разбросанных по всему миру, а второго „Бисмарка“ у немцев не будет».

 

https://historylib.org/historybooks/Boris--Sokolov_100-velikikh-voyn/87

 

 

В 1927 – 1928 годы Италия и Греция вели между собой дипломатический диалог.

 

23 сентября 1928 года в Риме Италия (правительство Муссолини) подписала с Грецией (правительство Венизелоса) Пакт Муссолини-Венизелоса (Итало-греческое соглашениео дружбе, взаимообмене и разрешении судебных противоречий). По условиям этого договора Муссолини в письменном виде обещал, что Италия не станет предпринимать враждебных действий в отношении Греции, обещая нейиралитет Италии. В договоре предусматривалось, что Греция и Италия будут сотрудничать в отраслях экономики и культуры, и будут оказывать друг другу помощь в случае внешней угрозы.

 

В 1930 году подписывается договор с Турцией.

 

В 1934 году была создана Балканская Антанта, куда вошли Греция, Турция, Югославия и Румыния.

 

В апреле 1936 глжа был продлен договор Греции с Турцией от 1930 года.

 

25 октября 1936 года подписан Пакт Германии и Италии, создававший ось Берлин – Рим.

 

В 1937 году было подписано торговое соглашение с Болгарией.

 

Весной 1938 года договор между Грецией и Турцией был дополнен новым соглашением.

 

31 июля 1938 года Греция (и другие страны Балканской Антанты) подписывает с Болгарией пакт о ненападении – договор о том, что все проблемы между этими двумя страными будут решаться мирным образом – тем самым отменялся тяжёлый для Болгарии Нёйиский мир 1919 года (ограничения которого Болгария, вслед за Третьим Рейхом, давно уже и так переставала соблюдать).

 

Под 8 января 1939 года в дневнике Чиано (зятя Муссолини) написано по поводу итало-югославских переговоров: «В согласии с Белградом относительно захвата Албании, вероятно оказывая облегчение пути сербов к Салоникам...».

 

Под 26 января 1939 года Чиано отмечает в своём дневнике, относительно переговоров Италии и Болгарии, что там обсуждался доступ Болгарии к Эгейскому морю после щазвата Салоник.

 

ХРОНИКА ВОЙНЫ

 

7 – 12 апреля 1939 года итальянские войска вторгаются в Албанию и оккупируют её.

 

9 апреля 1939 года Метаксас писал в своём дневнике, что он полон решимости в случае распространения войны в Грецию драться до конца: «…ἔχω ἀπόφασιν νὰ ἀντισταθῶ μέχρις ἐσχάτων, ὅτι ὁ πόλεμος θὰ ἐπεκταθῇ εἰς ὅλην τὴν Ἑλλάδα – καὶ ὅτι προτιμῶ τὴν τελείαν καταστροφὴν διὰ τὸν τόπον μου παρὰ τὴν ἀτίμωσιν» (Μεταξάς, Το Προσωπικό του Ημερολόγιο, Τόμος 4ος , σ. 364).

 

10 апреля апреля 1939 года, через 3 дня после захвата Албании Италия уверяет Грецию (вариант: Италия заверяла Англию, что не имеет враждебных намерений в отношении независимости и территориальной целостности Греции (Σβολόπουλος, Διπλωματική Ιστορία της Ελλάδος, σ. 221 – 223)), и что Италия проявит абсолютное уважение в отношении греческой независимости и территориальной целостности. В Греции, само собой, подобные уверения мало кого убедили.

 

В апреле 1939 года, только что сдав Гитлеру Чехословакию полностью, Англия и Франция заявили, что гарантируют независимость Греции.

 

13 апреля 1939 года в Палате Общин британского парламента премьер-министр Англии Невил Чемберлен декларирует, что Англия предоставляет Румынии и Греции гарантии безопасности, обещая им любую помощь, котоую может им предоставить. Аналогичное заявление сделал и французский премьер-министр Даладье. Но эти гарантии не носили конкретного характера.

 

Под давлением Англии, Италия успокоила Афины. Через несколько дней после этого итальянский поверенный в делах в Афинах, Форнари, на встрече с Метаксасом заявил ему о несостоятельности слухов, распространявшихся злонамеренными агентами иных стран, будто Италия вынашивает антигреческие планы: «Πᾶσα φήμη ἡ ὁποία ἐκυκλοφόρησε ἢ ἐνδέχεται νὰ κυκλοφορήση περὶ μιᾶς δῆθεν ἰταλικῆς ἐνέργειας κατὰ τὴν Ἑλλάδος εἶναι ψευδής. Τοιαύτη φήμη μόνον ὑπὸ κακόβουλων πρακτόρων δύναται νὰ διασπαρῇ …» (Διπλωματικά Έγγραφα του Ελληνικού Υπουργείου Εξωτερικών, Η Ιταλική Επίθεσις κατά της Ελλάδος, Αθήνα, 1940, Έγγραφο 27, σ. 19 – 20).

 

25 мая 1939 года, после продолжительного разговора с Муссолини, Чиано подчеркнул, что Дуче открыто выражает свою враждебность к Греции и Югославии.

 

В июле 1939 года было соглашено предоставление Англией Греции займов размером 2.040.900 фунтов стерлингов на военные закупки из Англии с октября 1939 года.

 

Август 1939 года Греция предпринимает в Эпире и Западной Македонии военные меры, в связи с концентрацией большинства итальянских войск, которые находились в Албании, близ греко-албанских границ.

 

В сентябре 1939 года, в ходе Польской кампании Вермахта, между Италией и Грецией велись переговоры об обновлении Итало-греческого договора от 23 сентября 1928 года. На переговорах Метакса подчёркивал твёрдое придерживание Грецией нейтралитета. Муссолини обещал не предпринимать военных действий против Греции в случае если Италия окажется ввергнутой в войну, и даже отвести в таком случае итальянские войска на 20 км от греко-албанской границы. Метакса известил о ходе переговоров англичан, и сказал, что не даст ответа итальянцам прежде, чем будет проинформирован английской стороной. Британская реакция оттолкнула Метаксу от обновления этого договора; Англия советовала, чтобы он предложил итальянцам подписать новый договор, который бы не связывал Грецию в случае если бы Италия оказывалась в состоянии войны с Англией или с другими балканскими странами. В итоге Метакса дипломатично отказался от подписания какого-либо договора с Италией, поблагодарив её за дружественные уверения, и в то же время сам выразил самые дружественные чувства к Италии.

 

15 сентября 1939 года Муссолини письменно уверяет диктатора Греции Метаксу, что не будет беспокоить Грецию.

 

17 сентября 1939 года итальянский посол в Греции Эммануэле Грацци вручил греческой стороне письменное официальное сообщение в отношении Греции, что если Италия ввяжется в войну в Европе, то она ни в коем случае не нападёт на Грецию.

 

20 сентября 1939 года в Афинах и Риме было издано совместное коммюнике, подчёркивавшее отношения искренней дружбы и обоюдного доверия между двумя странами. В связи с этим были отменены принятые Грецией в августе 1939 года военные меры в Эпире и Западной Македонии.

 

30 сентября 1939 года произошёл обмен посланиями между Метаксасом и Эммануэле Грацци, в которых подтверждалось намерение двух стран продолжить политику мира, дружбы и сотрудничества между собой во всех сферах.

 

В октябре 1939 года Греция подписала временный торговый договор с Англией, ограничивавший греческие поставки для Германии. Это стало первым серьёзным нарушением греческого нейтралитета в ходе ВМВ. Сильное склонение Греции в сторону британских интересов с начала 1940 года стало приниматься во внимание отныне во всех планах немецкого командования и его союзников.

 

16 декабря 1939 года министр иностранных дел Италии в своей речи в парламенте Италии между прочим восхвалял дружественные намерения Италии в отношении Греции.

 

18 декабря 1939 года те же заверения в дружественности Италии в отношении Греции дал итальянский министр физкультуры Боттай, находившийся в это время в Афинах на выставке итальянских книг.

 

В январе 1940 года подписывается окончательный торговый договор Греции с Британией, ограничивая экспорт в Германию, и позволяя Британии использовать значительный греческий торговый флот в своих военных целях (это было сделано согласно договору Англии с частными греческими кораблевладельцами об аренде их торговых судов). Тем самым Греция стала фактически одной из стран лагеря боровшегося против государств Оси, хотя формально она сохраняла нейтралитет.

 

2 – 4 февраля 1940 года на совместной конференции министры иностранных дел Греции, Югославии, Румынии и Турции (то есть Балканской Антанты) согласились в необходимости продления договора о существовании Малой Антанты.

 

В феврале 1940 года срок действия Балканской Антанты был продлен на семь лет.

 

С апреля 1940 года вновь начали нарастать грозные слухи об угрожающих намерениях Муссолини в отношении Греции.

 

18 марта 1940 года Гитлер и Муссолини встретились в Альпах, в перевале Бреннер.

 

6 мая 1940 года посол Италии в Афинах, Эммануэле Грацци, заявил при встрече с Метаксой, в частности, что Италия имеет претензии, как любая Великая Держава, но они вовсе не обращены против Греции и в сторону Балкан, и если Италия будет втянута в войну с Англией, то она не станет нападать на Грецию, поскольку та не будет служить британской базой.

 

С конца мая по начало июня 1940 года антигреческая истерия в итальянской прессе нарастает.

 

3 июня 1940 года греческие германофилы, желавшие поменять внешнюю политику Греции, предложили через одного из своих членов генерала Платиса главнокомандующему греческой армии, Папагосу, покинуть свой пост, под предлогом того, что Платису стало известно через дипломатические круги о том, что в Германии Папагоса не любят. В дальнейшем Папагос известил о случившемся Метаксу, и тот за несколько часов осуществил чистки от прогерманских офицеров и иных лиц, использовав силы Асфалии Маниадакиса.

 

https://metaxas-proj...gainst-metaxas/

 

10 июня 1940 года Италия объявила войну Франции, тем самым фактически вступив в войну против Антигитлеровской коалиции. Муссолини и после вступления Италии в войну  официально заявляет, что он будет уважать независимость и территориальную целостность Греции. Он говорит (в обращении к итальянскому народу из Палаццо Венеция, в июне 1940 года): «Я заявляю, что Италия не имеет намерения воевать с народами, с которыми она граничит по суше или по морю. Пусть эти слова примут во внимание Швейцария, Югославия, греция, Турция и Египет; всё зависит от них, и только от них» («…Ἤδη, ὁπότε ὁ κύβος ἐρρίφθη καὶ ἡ θέλησις μᾶς ἔκαυσε τὰς γέφυρας ὀπισθέν μας, δηλῶ κατηγορηματικῶς ὅτι ἡ Ἰταλία δὲν σκοπεύει νὰ παρασύρη εἰς τὴν σύρραξιν ἄλλους λαοὺς συνορεύοντας μετ’ αὐτῆς ἀπὸ ξηρᾶς ἢ ἀπὸ θαλάσσης. Ἡ Ἑλβετία, ἡ Γιουγκοσλαυία, ἡ Ἑλλάς, ἡ Τουρκία καὶ ἡ Αἴγυπτος ἂς λάβουν ὑπὸ σημείωσιν τοὺς λόγους μου τούτους. Ἐξαρτᾶται ἀπὸ αὐτάς, καὶ μόνον ἀπὸ αὐτάς, ὅπως οἱ λόγοι αὐτοὶ πραγματοποιηθοῦν ἢ ὄχι» (Μεταξάς, Το Προσωπικό του Ημερολόγιο, Τόμος 4ος, σ. 474)).

 

18 июня 1940 года Муссолини и его глава МИДа граф Чиано прибыли в Мюнхен на встречу с фюрером Третьего Рейха.

 

20 июня 1940 года Муссолини объявил войну Англии.

 

Летом 1940 года из Италии летит нота за нотой, обвиняя Грецию, что её порты и государственные воды используются британским ВМФ (Σβολόπουλος, Διπλωματική Ιστορία της Ελλάδος, σ. 228). Конкретно, одно из обвинений гласило, что Греция разрешила в портах Ираклиона и Суды пребывание свыше дозволенных 24 часов для британских эсминцев, крейсеров и одного авианосца, утверждая, что тем самым Греция нарушает свой нейтралитет (Λιναρδάτος, Ο Ιωάννης Μεταξάς και οι Μεγάλες Δυνάμεις, σ. 152). Метакса отвечал, что эта информация была ложной, и что Греция продолжала соблюдать свой нейтралитет (Μεταξάς, Το Προσωπικό του Ημερολόγιο, Τόμος 4ος , σ. 476). Но Италия не останавливалась: она обвинила греческого посла в Анкаре в деятельности против Оси, и требовала его замены. Метаксас отрицал это, и посла не стал менять (Λιναρδάτος, Ο Ιωάννης Μεταξάς και οι Μεγάλες Δυνάμεις, σ. 153; Μεταξάς, Το Προσωπικό του Ημερολόγιο, Τόμος 4ος , σ. 478). На деле всеми своими обвинениями (не интересуясь, насколько они правдивы или нет) Италия добивалась либо капитуляции Греции без войны, либо того, чтобы получить предлог для нападения на Грецию (Λιναρδάτος, Ο Ιωάννης Μεταξάς και οι Μεγάλες Δυνάμεις, σ. 154).

 

1 июля 1940 года Румыния отвергла британские гарантии, и согласилась на предложение Германии передать Болгарии и СССР часть своих территорий.

 

В июле 1940 года Италия вновь обвинила Грецию, что что британский ВМФ использовал её государственные воды и порты для военных действий против итальянцев, и сообщала, что имела доказательства этого. Вновь озвучивалась угроза, что за любую помощь Англии Греция подвергнется нападению Италии. И вновь Метаксас спешил опровергнуть обвинения, стремясь сохранить с Италией мир (Λιναρδάτος, Ο Ιωάννης Μεταξάς και οι Μεγάλες Δυνάμεις, σ. 154). Уже через несколько дней после этого инцидента, как итальянские силы бомбардировали греческое вспомогательное судно «Орион», ударили по эсминцу «Идра», бомбардировали эсминцы «Василевс Георгиос» и «Василисса Олга», бомбардировали судна греческой экономической полиции и нанесли удары по греческим подводным лодкам (Λιναρδάτος, Ο Ιωάννης Μεταξάς και οι Μεγάλες Δυνάμεις, σ. 154; Σβολόπουλος, Διπλωματική Ιστορία της Ελλάδος, σ. 228).

 

Уже летом 1940 года, после поражения Франции, фашистская Италия стала выказывать агрессивные намерения в отношении Греции. К середине лета 1940 года численность итальянских войск в Албании достигла 125 тысяч человек.

 

29 июля 1940 года Метаксас получил от греческого посла в Берлине информацию, что Греция получит поддержку Германии относительно болгарских претензий лишь в том случае, если она приспособится к «нопвому положению» и присоединится к Оси. Однако Метаксас продолжал не верить в подобные сообщения, поскольку ему казалось, что любовь Гитлера к Древней и Новой Греции не позволит ему поддержать славянскую Болгарию против Греции. Кроме того, ему казалось, что честный и искренний греческий нейтралитет был оценен Берлином. Также Метаксе казалось, что в Германии есть понимание о трудностях географического расположения Греции. По этой причине Метакса отказался от британских гарантий Греции.

 

С августа 1940 года Греция начала нарушать торговый договор с Британией (от января 1940 года), повышая уровень экспорта в Германию.

 

12 августа 1940 года Муссолини заявил, что если Керкира и Чамерия будут уступлены Грецией Италии «не пролив ни капли крови», то он более ничего не станет требовать.

 

15 августа 1940 года итальянская подводная лодка топит греческий военный корабль «Элли», стоявший в порту острова Тенос, в день празднования Успения Богородицы, праздновавшегося там. Греческое правительство во избежание войны заявляет, что нападение было совершено «неизвестной национальной принадлежности» подводной лодкой (хотя в прессе уже успели опубликовать, что нападение совершили итальянцы; нападение совершила подводная лодка категории «Delfino»). Одновременно были обстреляны стоявшие на рейде гражданские корабли, но торпеды пролетели мимо. Эта провокация была пробным камнем, который должен был продемонстрировать реакцию как Греции, так и международного сообщества на агрессивные действия. Но греческое правительство на нее не поддалось и продолжало придерживаться нейтралитета (Λιναρδάτος, Ο Ιωάννης Μεταξάς και οι Μεγάλες Δυνάμεις, σ. 157).

 

17 августа 1940 года британский посол в Афинах, признавая, что английские военные корабли заплывают вглубь Эгейского моря, советовал своему правительству прекратить эту практику.

 

30 августа 1940 года состоялся Второй Венский Арбитраж, закрепивший новый политический статус-кво, подтверждавший правомерность перемен в пользу стран-ревизионистов. По итогу этого Арбитража Венгрия получила от Румынии часть Трансильвании, а Германия и Италия выступили гарантами оставшихся территорий Румынии.

 

27 сентября 1940 года подписывается между Германией, Японией и Италией Пакт Трёх Держав в Берлине – фактическое основание Оси. Азия признаётся сферой преобладания интересов Японии, Европа – Германии, а Средиземноморье – Италии.

 

В октябре 1940 года немцы захватили нефтепромыслы в Прахове, в Румынии.

 

4 октября 1940 года в местечке Бреннер (в Южном Тироле) встретились Гитлер, Муссолини, министры иностранных дел Италии и Третьего Рейха, а также немецкий генерал-фельдмаршал Кейтель. Там обсуждался вопрос о нападении на СССР, и о нападении Италии на Грецию, которое должно было произойти до конца октября 1940 года.

 

15 октября 1940 года в «Palazzo Venezia» в Риме на заседании Генерального Штаба (при участии Муссолини) принимается решение об объявлении Греции войны.

 

27 октября 1940 года итальянские СМИ сообщили о стычках на греко-албанской границе и акте диверсии в одном из приграничных албанских портов – при этом недвусмысленно заявлялось, что подобные действия являются результатом актов совместных греко-английских диверсионных отрядов.

 

1-Я ФАЗА ГРЕКО-ИТАЛЬЯНСКОЙ ВОЙНЫ

 

28 октября 1940 года на рассвете греческий диктатор Иоанн Метакса отверг ультиматум специально посетившего его (в его доме в афинском районе Кифисья) в 3 часа утра итальянского посла в Афинах, Эммануэле Грачи (его ответ на итальянские требования значительных уступок от Греции (согласно Георгию ВлАхосу, директору газеты «Кафимерини», они заключались том, что ультиматум Грачи требовал занятия итальянцами «стратегических точек» наподобие Керкиры, Эпира, Крита и Пирея; в ультиматуме требовалось увести в течении 3 часов греческие войска с греко-албанской границы, чтобы итальянские войска вступили на территорию Греции) был, на французском языке, словами: «тогда ваша нота означает объявление войны» (Alors, c'est la guerre; публикация газеты «Кафимерини» от 29 октября 1940 года)). Слово «ОХИ» (то есть «НЕТ») впервые было отражено на броском лицевом листе газеты «Эллинико Меллон» от 30 октября 1940 года. Отдаётся приказ о мобилизации в Греции, и все греческие войска движутся к границе.

 

В 5:30 утра, за полчаса до истечения ультиматума, итальянские войска вторглись в Греческий Эпир. В 6:00 утра по греческому радио был передан месседж обращения к греческой нации, начинавшийся словами «Здесь Афинская Радиостанция. Срочное заявление... итальянские войска с 5:30 утра сегодняшнего дня атакуют наши пограничные части прикрытия на греко-албанской границе. Наши войска защищают отеческие земли». За этим последовал национальный гимн Греции, а затем – голос премьер-министра Метаксы: «Греки, теперь мы докажем, достойны ли мы наших предков и свободы, которую нам обеспечили наши праотцы. Пусть вся нация, как один, поднимется, деритесь за Родину, женщин, ваших детей, и наши святые традиции. Ныне идёт решающая борьба!».

 

В тот же день начались боевые действия между Грецией и Италией в результате итальянской интервенции в Грецию из оккупированной итальянцами Албании. Греческая армия оказывает интервентам упорное сопротивление. На Пинде дивизия «Джулия» атаковала греческий Пиндский отряд в пространстве от Граммоса до Коницы. Итальянские ВВС бомбардировали Патры.

 

28 – 29 октября 1940 года происходит встреча Гитлера с Муссолини во Флоренции (первоначально назначенная на 3 ноября 1940 года, она по просьбе Гитлера, которому между тем стало известно (из задержавшегосся отправленного ему письма Муссолини, в котором, однако, не была указана дата нападения) о готовившемся в какой-то момент нападении Италии на Грецию, была перенесена на 28 октября).

 

31 октября 1940 года генсек КПГ, Никос Захариадис, из застенков тюрьмы режима Метаксы на Керкире, призывает греческий народ приложить все усилия в грянувшей войне.

 

1 ноября  1940 года дивизия «Джулия» на Пинде оттесняет греческие силы к горе Бузион, и в течении двух следующих дней захватывает селения СамарИна, ВовУса и Дистратон.

 

1 – 2 ноября 1940 года итальянские ВВС бомбардируют Керкиру, Коринф, Салоники, Ларису, Патры и другие города Греции.

 

1 – 5 ноября 1940 года силы греческой 4-й Бригады в Северо-западной Македонии захватывают албанские высоты, главенствующие над верхней частью долины реки Деволь.

 

2 ноября 1940 года греческие войска отражают крупномасштабное итальянское наступление в районе села Элея, а затем отступают, чтобы усилить местечко КаламАс.

 

В тот же день ВВС Италии бомбардировали город Яннину, и среди его мирного населения были потери.

 

3 ноября 1940 года греки отбивают селение Самарина.

 

В тот же день итальянское командование переводит одну дивизию, предназначавшуюся для Керкиры, на Пиндские горы. Один полк этой дивизии достигает Коницы.

 

4 ноября 1940 года итальянские части маршируют по Эпиру, но натыкаются на упорное сопротивление греков в Пиндских горах. Греки отбивают у итальянцев селение Вовуса. За этим последовали продолжавшиеся 4 дня жестокие бои за село Дистратон.

 

В тот же день неудачное для итальянцев развитие событий на фронте вынудило Муссолини заменить командующего Себастьяно-Висконти Праску на заместителя военного министра Убальдо Содду.

 

5 ноября 1940 года итальянские войска смогли перейти через Каламас.

 

Британские ВВС действуют в тот же день на стороне греков.

 

6 ноября 1940 года итальянская армия захватила Игуменицу. Греческие войска отходят в болота реки Ахеронт.

 

6 – 10 ноября 1940 года на Пиндских горах греческие силы продвигаются вперёд и стабилизируются в важнейших горных проходах близ греко-албанских границ. Итальянцы отступают.

 

10 ноября 1940 года итальянские дивизии предпринимают попытку проникнуть в горный массив СмОликаса и ГрАммоса, но были отражены.

 

12 ноября 1940 года греческие войска, отступившие в болота реки Ахеронт, получают подкрепления и продвигаются на юг от городка Игуменица, пригвоздив там итальянцев.

 

К 13 ноября 1940 года итальянцы, которые продолжали отступать в рацоне Пиндских гор, пригвозжаются греками к линии ЛифАри – Итья – ПрофИтис Илияс (близ Коницы) – Айос Афанасиос. Их потери достигают 300 человек убитыми и 700 человек ранеными.

 

2-Я ФАЗА ГРЕКО-ИТАЛЬЯНСКОЙ ВОЙНЫ

 

14 ноября 1940 года начинается греческое контрнаступление. Греческий ГенШтаб отдал приказ о начале генерального контрнаступления греческих войск по всей линии фронта от побережья Ионического моря до озера Преспа.

 

14 – 22 ноября 1940 года греческий 3-й Корпус Армий в первые часы 14 числа нападение на горный комплекс Морава – Иван, на албанской территории, которая покрывает Корицу с востока. После тяжёлых востмидневных боёв греки овладевают горным комплексом, и 22 числа греческая армия входит в Корицу, брошенную отступавшими итальянцами.

 

2-й Корпус Армий, на Пинде, сумел оттеснить итальянцев за границу, от Граммоса до реки Аоя, и затем вторгается на территорию Албании, и овладевает 22 ноября 1940 года Лесковики.

 

В южном секторе, на Эпирском фронте, 1-й Греческий Корпус Армий, атакуя в направлении от Яннины в сторону Тепелени, наступает на север и овладевает 29 ноября 1940 года местечком Хани Дельвинаки.

 

15 ноября 1940 года итальянские части вытесняются с греческой территории.

 

17 – 18 ноября 1940 года прорывается итальянская линия обороны в северном секторе фронта.

 

18 ноября 1940 года Муссолини произносит в Риме речь, в которой касается и Итало-греческой войны (где между прочим говорилось: «мы разобьём бока Греции! ...»):

 

« [...] Αφού εκάμαμεν υπομονήν επί μακρόν, αφηρέσαμεν το προσωπείον από μίαν χώραν εγγυημένην από την Μεγάλην Βρεταννίαν, από ένα ύπουλον εχθρόν: την Ελλάδα. Ητο ένας λογαριασμός που επερίμενε την εξόφλησίν του. Πρέπει να είπω ένα πράγμα που θα ξενίσει μερικούς Ιταλούς φίλους της κλασσικής εποχής, αλλά καθυστερημένους διά την ιδικήν μας: Οι Ελληνες μισούν την Ιταλίαν όπως κανείς άλλος λαός. Το μίσος αυτό είναι εκ πρώτης όψεως ανεξήγητον, είναι όμως γενικόν, βαθύ, άσβεστον εις όλας τας τάξεις, εις τα χωριά, εις τα άνω, εις τα κάτω, παντού. Το διατί είναι μυστήριον. Ισως διότι ο Σανταρόζα εκίνησε από την πατρίδα του, το Πεδεμόντιον, διά να μεταβεί να αποθάνη ηρωϊκά εις την Σφακτηρίαν διά την Ελλάδα. Ισως διότι ένας γαριβαλδινός από το Φορλί, ο Αντώνιος Φράττι, επανέλαβε την αυτήν χειρονομίαν υπερόχου απλοϊκότητος μετά εβδομήντα έτη, πίπτων εις Δομοκόν. Μυστήριον, αλλά το γεγονός υπάρχει. Επί του μίσους αυτού, που δύναται να χαρακτηρισθεί γελοίον, εβασίσθη η ελληνική πολιτική των τελευταίων ετών. Η πολιτική της πλήρους συνενοχής με την Αγγλίαν. Δεν είναι δυνατόν να είναι άλλως, αφού ο Βασιλεύς είναι Αγγλος, η πολιτική τάξις αγγλική, και η μπόρσα υπό αμφοτέρας της τας εννοίας [χρηματιστήριο και πορτοφόλι] αγγλική. Η καταφανής και πολύμορφος αυτή αύτη συνενοχή, την οποίαν εν καιρώ θα αποδείξωμεν ακαταμαχήτως, ήτο πράξις συνεχούς έχθρας κατά της Ιταλίας. Από έγγραφα ανακαλυφθέντα από το γερμανικόν επιτελείον εις Γαλλίαν εμφαίνεται ότι από του Μαΐου η Ελλάς είχε προσφέρει εις τους Αγγλογάλλους όλας τας αεροναυτικάς της βάσεις.

Επρεπε να τεθεί τέρμα εις αυτήν την κατάστασιν. Οπερ και εγένετο την 28ην Οκτωβρίου, όταν τα στρατεύματά μας διέβησαν τα ελληνοαλβανικά σύνορα. Αι τραχείαι οροσειραί της Ηπείρου και αι λασπώδεις χαράδραι της δεν είναι κατάλληλοι διά τον αστραπιαίον πόλεμον που ηξίουν οι αδιόρθωτοι πιστοί της στρατηγικής με τα επί καρφίδος μικράς σημαίας εις τους χάρτας. Καμμία πράξις, κανείς λόγος ιδικός μου ή της κυβερνήσεως ή οιουδήποτε άλλου υπευθύνου παράγοντος δεν είχεν εξαγγείλει τοιούτον αστραπιαίον πόλεμον. Δεν νομίζω ότι αξίζει τον κόπον να διαψεύσω όλας τας πληροφορίας της ελληνικής προπαγάνδας και των αγγλικών μεγαφώνων της.

Η περίφημος αυτή μεραρχία αλπινιστών Τζούλια, που είχε δήθεν τεραστίας απωλείας, που δήθεν ετράπη εις φυγήν και δήθεν συνετρίβη από τους Ελληνας... εδέχθη την επίσκεψιν του στρατηγού Σοντού, ο οποίος μετά την επίσκεψίν του, μου ετηλεγράφησε τα εξής την 12 Νοεμβρίου: “Επεσκέφθην σήμερον την πρωίαν την μεραρχίαν αλπινιστών Τζούλια. Πρέπει να σας υπογραμμίσω, Ντούτσε, την λαμπράν εντύπωσιν που απεκόμισα από την θαυμασίαν αυτήν μονάδα, στερεωτέραν και πλέον υπερήφανον παρά ποτέ, με τους γρανιτώδεις αλπινιστάς της."

Ενθυμείται κανείς από σας, σύντροφοι, τον ανέκδοτον λόγον μου εις Εμπολι κατά Ιούλιον του 1935, προ του αιθιοπικού πολέμου; Είχα είπει ότι θα ετσακίζαμεν τα πλευρά του Νεγκούς [Χαϊλέ Σελασιέ]. Τώρα, με την ίδιαν απόλυτον βεβαιότητα, ε π α ν α λ α μ β ά ν ω α π ό λ υ τ ο ν, σας λέγω ότι θα τσακίσωμεν τα πλευρά της Ελλάδος. Εις δύο ή εις δώδεκα μήνας, αδιάφορον. Ο πόλεμος μόλις ήρχισεν. Εχομεν άνδρας και μέσα επαρκή διά να εξουθενώσωμεν κάθε ελληνικήν αντίστασιν. Η αγγλική βοήθεια δεν θα δυνηθεί να εμποδίσει την πραγμάτωσιν της σταθεράς αυτής αποφάσεως ούτε να σώσει τους Ελληνας από την καταστροφήν που ηθέλησαν και απεδείχθησαν άξιοι να υποστούν. Το να σκεφθεί κανείς διαφορετικά ή να αμφιβάλει θα εσήμαινεν ότι δεν με γνωρίζει. Απαξ ξεκινήσω, δεν σταματώ πλέον μέχρι τέλους. Το απέδειξα ήδη και ό,τι και αν συμβεί, θα το αποδείξω και πάλιν. Τους 372 νεκρούς, τους 1.082 τραυματίας, τους 650 εξαφανισθέντας κατά την διάρκειαν των πρώτων δώδεκα ημερών του αγώνος εις το ηπειρωτικόν μέτωπον, θα τους εκδικηθώμεν. [...]»

 

22 ноября 1940 года части 3-го Корпуса Армий захватывают Корицу (алб. Корчё) и богатую военную добычу, брощенной отступившей итальянской армией.

 

23 ноября – 28 декабря 1940 года в северном секторе 3-й Корпус Армий продвигается далее на север, чтобы усилить позиции греков на горном плато Корицы. 3 декабря 1940 года он вытесняет итальянцев с их оборонительных позиций на юг от Поградеца, и его части вступают в Поградец, покинутый итальянцами. Затем он овладевает всем горным регионом ОстравИцы, и проникает вглубь долины реки Деволь.

 

В центральном секторе 2-й Корпус Армий продолжает с 24 ноября своё продвижение в общем направлении МесогЕфира – Берат, и 5 декабря 1940 года овладевает ПреметИ и горным регионом ФрашЕри, однако ему не удаётся, несмотря на жесточайшие усилия, до самого окончания декабря 1940 года, захватить стратегического значения узел Клисуры.

 

В южном секторе 1-й Корпус Армий наступает в долине реки ДрИнос, и 6 декабря 1940 года овладевает Дельвино, а также Айи-Саранда и Аргирокастром 8 декабря 1940 года, пограничной Химаррой – 22 декабря 1940 года, а также регионами ВрАништа-БолЕна. Однако проваливается попытка овладевания дорожным узлом Тепелени.

 

22 ноября 1940 года, в ответ на речь Муссолини от 18 ноября 1949 года, Метаксас произнёс в Афинах собственную речь (где, кроме прочего, говорилось: «Ответ нашей армии будет для него незабываемым!»):

 

«Προ 26 ημερών ύπουλος και δόλιος εχθρός μας επετέθη χωρίς καμμίαν αφορμήν και με μόνον σκοπόν να μας αφαιρέσει ό,τι πολυτιμότερον έχομεν και ό,τι δίδει αξίαν εις την ζωήν μας, δηλαδή την ελευθερίαν μας, την εθνικήν μας ανεξαρτησίαν και την τιμήν μας. Ολη η Ελλάς ηγέρθη ως ένας άνθρωπος ηνωμένη εις ένα αδιάσπαστον σύνολον και εις την πρόσκλησιν του Βασιλέως έδραμεν εις τα όπλα. Σκληροί αγώνες ήρχισαν ευθύς εξ αρχής και το πρώτον βάρος έπεσεν εις τον Στρατόν της Ηπείρου, του οποίου η σθεναρά αντίστασις εκάλυψε την επιστράτευσιν και την συγκέντρωσιν των Πολεμικών μας Δυνάμεων. Εκτοτε και εφ’ όσον συνεκεντρούτο ο Στρατός και μετά την συγκέντρωσιν αυτού ήρχισαν και αι νίκαι η μία μετά την άλλην. Στρατός, Αεροπορία και Ναυτικόν συνηγωνίζοντο και ημιλλώντο εις πράξεις ανδρείας, αι οποίαι θα δοξάζουν εσαεί το ελληνικόν όνομα. Διά τούτο εκ μέρους ολοκλήρου του έθνους εκφράζω την βαθυτάτην ευγνωμοσύνην του προς τον θρυλικόν Στρατόν, την ηρωικήν Αεροπορίαν μας και το αδάμαστον Ναυτικόν μας διά τας ενδόξους σελίδας, τας οποίας προσθέτουν εις την τρισχιλιετή ιστορίαν μας, καθώς επίσης αποτίω φόρον θαυμασμού προς τους κατοίκους των πόλεων και των χωρίων της Ελλάδος, οι οποίοι με θάρρος και γενναιοψυχίαν υπέστησαν τους βομβαρδισμούς του εχθρού.

Είμαι προσέτι βέβαιος, ότι ερμηνεύω την κοινήν επιθυμίαν εκφράζων την ευγνωμοσύνην του Ελληνικού Εθνους προς τους γενναίους συμμάχους μας τους Αγγλους διά την ολόψυχον βοήθειαν την οποίαν δίδουν εις τον αγώνα μας και ιδίως διά τα κατορθώματα του απαραμίλλου Ναυτικού των και της περιφήμου Αεροπορίας των.

Ο αγών από 10 ημερών έλαβε την μεγαλυτέραν αυτού έντασιν εις τον τομέα της Δυτικής Μακεδονίας και τα πέριξ, όπου η μάχη υπήρξε σκληρά και αδιάκοπος καθ’ όλας τας ημέρας, καταλήξασα μετά την πτώσιν του ορεινού προμαχώνος της Μόροβας εις την κατάληψιν της Κορυτσάς σήμερον, και εις την φυγήν του εχθρού εφ’ όλου του μετώπου της Δυτικής Mακεδονίας και της Ηπείρου.

Οταν ο Ιταλός δικτάτωρ απήγγειλε τον τελευταίον αυτού λόγον, τον τόσον γεμάτον από χολήν και οργήν εναντίον της Ελλάδος, δεν εφαντάζετο βέβαια ότι ο Ελληνικός Στρατός θα του έδινε τόσον ταχείαν απάντησιν. Μετά τοιαύτην απάντησιν, η οποία θα του μείνει αλησμόνητος, δεν χρειάζονται πολλά λόγια δικά μου. Μόνον ολίγα έχω να προσθέσω. Η Ελλάς δεν λησμονεί ούτε τον Σανταρόζαν, ούτε τον Φράττι, ούτε τον Γαριβάλδην, ούτε τόσους και τόσους άλλους Ιταλούς οι οποίοι έχυσαν το αίμα των, όπως δεν λησμονεί και τόσους και τόσους Ελληνας οι οποίοι έχυσαν το αίμα των υπέρ της αγωνιζομένης διά την ελευθερίαν και ανεξαρτησίαν της κατά τον παρελθόντα αιώνα Ιταλίας. Οι Ιταλοί οι αγωνισθέντες υπέρ ημών κατά τους εθνικούς μας αγώνας θα μας είναι πάντοτε διπλά προσφιλείς και διά το αίμα το οποίον έχυσαν και διότι εάν έζων σήμερον θα ήσαν οι καταδιωκόμενοι και αποδιοπομπαίοι τράγοι του φασισμού, όστις δεν είναι δυνατόν να ανεχθή ποτέ εις τους κόλπους του ανθρώπους αγωνιζομένους διά τα μεγάλα και υψηλά ιδανικά διά τα οποία ηγωνίσθησαν εκείνοι άλλοτε και ημείς αγωνιζόμεθα σήμερον. Θέλω να προσθέσω ακόμη και το εξής: Ο κ. Μουσολίνι, απορών διότι η θέλησίς του να υποδουλώσει την Ελλάδα προεκάλεσε κατ’ αυτού το μίσος του ελληνικού λαού, έθεσεν ως σκοπόν του πολέμου της φασιστικής Ιταλίας την εξόντωσιν της Ελλάδος. Τον διαβεβαιούμεν ότι έχομεν λάβει την απόφασιν να μη εξοντωθώμεν και να ζήσωμεν ως έθνος ελεύθερον και ανεξάρτητον, και θα ζήσωμεν, και μαζί με τους Αγγλους συμμάχους μας θα υπερισχύσωμεν. Ποίαι θα είναι αι συνέπειαι της τοιαύτης επικρατήσεώς μας διά την Ιταλίαν ας το κρίνει ο ιταλικός λαός όταν θα εκκαθαρίσει ημέραν τινά τους λογαριασμούς του με τον δικτάτορά του. [...]».

 

Конец ноября 1940 года греческая армия наступает по всей линии фронта.

 

1 – 8 декабря 1940 года греческие части захватывают в Северном Эпире (=Южной Албании) города Поградец, Премети, Айи-Саранда (ит. Санти-Кваранти), Дельвино и Аргирокастр.

 

2 декабря 1940 года коронный греческий принц Павел и греческий главнокомандующий Папагос посещают фронт.

 

13 декабря 1940 года Гитлер подписал окончательный план «Марита» («Марица»), который предусматривал вторжение Вермахта в Грецию в апреле 1941 года (после того, как база королеских ВВС Британии была установлена на острове Лемнос (принадлежавшем Греции), тем самым угрожая нефиепромыслам в Румынии, для Третьего Рейха военное вмешательство с целью нейтрализации подобной угрозы стало единственным выходом из сложившейся ситуации).

 

18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву № 21 верховного главнокомандования вермахта, получившую условное наименование «Вариант Барбаросса» - план о нападении Германии на СССР.

 

22 декабря 1940 года греческие войска освобождают город Химарру в Северном Эпире.

 

25 декабря 1940 года греческая подводная лодка «Папаниколис» топит итальянские транспортные корабли в открытом море у Авлона.

 

В общей сложности за второй период Итало-греческой войны греческие войска сумели оттеснить итальянцев от границ на глубину от 30 до 50 километров внутрь албанских территорий, и это – несмотря на подавляющее превосходство итальянцев в передвижных средствах, вооружении, количестве солдат и военно-воздушной мощи.

 

3-Я ФАЗА ГРЕКО-ИТАЛЬЯНСКОЙ ВОЙНЫ (29 декабря 1940 – 26 марта 1941 годов)

 

Суровейшая зим, большое утомление солдат и серьёзные трудности с обеспечением войск принуждают Греческий Генеральный Штаб крупномасштабные наступательные операции, и принять меры по оборонительному расположению для обеспечения защиты уже захваченного. Предпринимались лишь мелкие военные операции.

 

29 декабря 1940 года подводная лодка «Протей» топит на восток от Бриндизи перевозивший итальянских солдат корабль, но затем его пробивает ударом в бок итальянский миноносец.

 

30 декабря 1940 года Муссолини вновь щаеняет своего главнокомандующего, поставив на место Содду маршала Уго Кавальеро.

 

31 декабря 1940 года подводная лодка «Кацонис» топит итальянский нефтетанкер в открытом море у албанского порта Диррахий.

 

8 – 13 января 1941 года части греческого 2-го Корпуса Армий захватывают коммуникационный узел Клисуры, после тяжелейших боёв.

 

10 января 1941 года греческие войска овладевают Клисурой.

 

В конце января отражено итальянское нападение с целью отвоевания Клисуры. Параллельно, в регионе ТребесИны итальянцы оттесняются севернее.

 

14 – 15 января 1941 года в Афинах проводятся заседания между греческим руководством и британским командующим Уэйвеллом относительно нависшей угрозы немецкого нападения на Грецию. Британцы объявляют, что на данный момент они они могут отправить в Грецию лишь 2 полка и, позже, 2-3 дивизии и немного самолётов. Греческая сторона отказывается от этого предложения, чтобы немцы не сочли поведение греков вызывающим, но оставляет за собой на будущее согласиться принять высадку британских сил в Греции, если немцы перейдут Дунай.

 

17 января 1941 года советский посол в Берлине, Деканозов, предоставил Германии ноту, где декларировалась неприемлемость и несовместимость с советскими интересами, чтобы войска третьей стороны оказались на территории Болгарии или на побережье Проливов. Это было прямым нарушением советско-германских соглашений от 28 сентября 1939 года, предписывавших СССР в отношении областей, не входивших по Пакту Молотова-Риббентропа не отходили в советскую сферу интересов, моральное поддержание Германии, если обоюдные усилия по установлению мира не приведут к цели.

 

29 января 1941 года греческие части овладевают Требесиной.

 

В тот же день скончался греческий диктатор Иоанн Метаксас (новым премьер-министром вскоре был назначен королём Греции Георгием II директор греческого Национального Банка, Александр Коризис – хотя британцы указывали, что в столь критический момент король должен был взять в свои руки лично руки руководство страной).

 

12 февраля 1941 года воздушная бомбардировка Пирея и Салоник итальянскими ВВС.

 

13 – 19 февраля 1941 года силы 1-го и 2-го Корпуса Армий совершают успешные операции, дабы расширить зону безопасности вокруг Клисуры.

 

16 февраля 1941 года греческие части овладевают СтЕдели.

 

17 февраля 1941 года подписывается Турецко-болгарское соглашение, согласно которому две эти страны обязуются стоять в стороне от любых нападений друг на друга.

 

22 февраля 1941 года глава британского МИДа, сэр Энтони Иден, прибывает в Афины для ведения совещаний с греческим руководством, относительно линий обороны, которые должны были быть определены в Македонии ввиду грядущего немецкого нападения. Мнения двух сторон остаются отличающимися между собой, поскольку греческая сторона считает необходимым сперва прояснить желания Югославии.

 

1 марта 1941 года Болгария вступает в Тройственный Договор, и вписывается в каталог сателлитов Оси после Румынии, Словакии и Венгрии. Немецкие войска начинают вступать в Болгарию, и продвигаться к Греко-болгарским границам.

 

4 марта 1941 года на новом заседании между британским представительством и греческим руководством принимается предложение греческого нлавнокомандующего Александра ПапАгоса, согласно которому греческие силы Восточной Македонии при помощи войск в пограничных укреплениях лкажут сопротивление на укреплённой линии Белеш – Нестос; силы из Западной Фракии будут эвакуированы, за исключением лишь сил внутри укреплений ЭхИноса и НимфЕи, а также рот передового прикрытия. Остальные силы (7-я Дивизия, 20-я Пехотная Дивизия и 19-я Механизированная Дивизия) займут местность гор Каймакчалан – Бермион – Олимп, куда выдвинутся и британские войска, которые высадятся в Пирее.

 

В тот же день по лондонской радиостанции Жан Марен обхявляет: «Более никто не будет говорить, «греки сражаются как герои». Это уже говорит, что «герои сражаются как греки».» (Αρετή Τούντα-Φεργάδη, «Εικόνες» από τον Β' Παγκόσμιο Πόλεμο. Μια ιστορική προσέγγιση, εκδ. Σιδέρης, Αθήνα, 2007, ISBN 9789600804171, σελ. 112) – ср. Ecoutons par exemple Jean Marin: «On ne dira plus "Les Grecs se battent comme des héros". Le monde dit déjà : "Les héros se battaient comme des Grecs"». (υποσημείωση: BBC, 14 mars 1941) (F. Bédarida, "Le général de Gaulle, la France libre et la Grèce1940-1941", Revue historique, 1994, σελ. 387).

 

7 марта 1941 года британские силы начали высаживаться в Пирее – они достигнут численности 62.500 человек. Их предводителем был генерал Уилсон.

 

9 – 15 марта 1941 года происходит «Весеннее наступление» итальянской армии на Албанском фронте.

 

9 – 25 марта 1941 года под руководством самого Муссолини лично, который прибыл в Тирану, разразилось 9 марта 1941 года большое весеннее наступление итальянцев в Северном Эпире. Когда началось наступление, итальянцы сконцентрировали в Албании суммарно 25 пехотных дивизий, одну танковую дивизию, около 20 батальонов «чёрнорубашечников» и 5 батальонов албанцев, против всего-лишь 5 дивизий 2-го Корпуса Армий греков, которые берут на себя великую тяжесть обороны. Зоной главного приложения усилий итальянцев был регион от горы Требесина до области Бумбеши, ради создания прорыва, с дальнейшей объективной целью в виде Яннины. Несмотря на поддержку итальянцев большой огневой силы артиллерии, и большого количества самолётов, греки отразили все накатывавшиеся одна за другой волны итальянских атак. Речь шла о настоящей катастрофе для итальянской армии: потери итальянцев достигали 12.000 убитыми и ранеными, и 3.000 попавшими в плен, тогда как с греческой стороны они достигают 1.200 человек убитыми и 4.000 ранеными.

 

14 марта 1941 года успешно действуют подводная лодка «Нерей» и эсминец «ПсарА» в Адриатическом море против итальянских целей.

 

4-Я ФАЗА ГРЕКО-ИТАЛЬЯНСКОЙ ВОЙНЫ (25 (или 27) марта – 23 апреля 1941 года)

 

После провала итальянцев в Северном Эпире, конец Итало-греческой войны не был результатом нового решающего итало-греческого боестолкновения (военные операции на Албанском фронте лграничились в следующие дни главным образом обменом пальбы артиллерии и налётами итальянских ВВС), но немецкого вторжения в Грецию с 6 апреля 1941 года и капитуляции 1-го, 2-го и 3-го Корпусов Армий Греции, состоявшейся 20 апреля 1941 года.

 

25 марта 1941 года югославское правительство подписывает вступление страны в Тройственный Пакт Оси в обмен на город Салоники, на которые югославы претендуют перед Гитлером.

 

27 марта 1941 года в Югославии разразился военный путч, который свергает прогитлеровское правительство. Провозглашается общая мобилизация.

 

28 марта 1941 года итальянский ВМФ, движущийся в Ионическом море и в водах близ острова Крит, терпит разгром близ мыса Каво МатапАс (=Тенар) от британского средиземноморского ВМФ. Итальянский надводный ВМФ в дальнейшем более не предпримет выхода в Восточное Средиземноморье.

 

5 апреля 1941 года СССР и Югославия заключили между собой договор о дружбе.

 

ОПЕРАЦИЯ «МАРИТА» (6 – 30 апреля 1941 года)

 

6 апреля 1941 года греческими войсками останавливается итальянское нападение на Албанском фронте. Утром 6 апреля 1941 года немецкий посол в Афинах объявил премьер-министру Греции Коризису, что немецкая армия вступит в Грецию, чтобы прогнать британцев. Коризис отвечает, что Греция окажет сопротивление. В то же самое время, в 5:15 утра, немецкие войска одновременно вторгаются в Югославию и в Грецию, используя метод «молниеносной войны». Начинается интервенция немецких войск в Македонии. Немецкие войска, вторгшиеся в Грецию, состоят, суммарно, из 3-х танковых дивизий, 2-х горно-пехотных дивизий, 4-х дивизий равнинной пехоты (и ещё одной запасной), 2-х отдельных полков, равносильных 1-й механизированной дивизии, 3-х штабов Корпусов Армий, а также 1.394 самолётов. Греция противопоставляет им 5 пехотныъ дивизий и 2 бригады, одну механизированную дивизию, 2 британские дивизии и одну британскую тануовую дивизию, а также 9 эскадр британского ВМФ.

 

Немецкие самолёты совершают жестокий налёт на Пирей и на побережье вплоть до Морской Базы (Навстафма). Кроме прочего затоплен британский грузовой корабль «Клан Фрейзер».

 

6 – 8 апреля 1941 года немцы атакуют главным образом на линии Белес-Нестос и на крепость Рупель. Боестолкновения были жесточайшими. Частыми были контратаки оборонявшихся.

 

6 – 9 апреля 1941 года на протяжении четырёх дней ведутся яростные и упорные бои на «линии Метаксы», от горы Белеш до реки Нестос, а также в изолированных крепостях ЭхИна и НимфЕи, поскольку немецкие войска не могут сломить немногочисленных греков, которые обороняют эти укрепления. Однако решение приходит с другой стороны, когда немцы резко обрушили сопротивление югославов. Это позволяет продвинуться на территорию Греции дополнительным немецким войскам.

 

8 апреля 1941 года немецкие войска вступают на греческую территорию через границу на уровне Доирани. 2-я Немецкая Танковая Дивизия переходит через границы Югославии с Грецией на запад от озера Доирани, обходя «линию Метаксы», и движется на юг через долину реки Аксий (Вардар). Немцы объходят с фланга греческую 19-ю Механизированную Дивизию, и в полночь 8 апреля 1941 года, после марша в 90 километров, вступают в Салоники, и занимают город. Защитники «линии Метаксы», уже окружённые, получают от главнокомандующего Папагоса приказ капитулировать. Героизм греков, которые сражались в укреплениях, признали даже их враги: немецкий офицер, принявший в свои руки Рупель, выразил свою гордость, поскольку он сражался против столь храброго противника.

 

9 апреля 1941 года немецкие подразделения вступают в Салоники.

 

В последующие дни наступление немцев на юг стремительно, и движется вдоль осей Каламбака-Лариса-Ламия-Фермопилы и Катерини-Восточный Олимп-Темпейская долина-Лариса-Волос-Стилида-Фермопилы. Одновременно, с 16 апреля 1941 года британские войска начали вырываться из навязанных им боёв, и отходить к Фермопилам.

 

11 апреля 1941 года произошло крупное сражение между дивизией СС «Адольф Гитлер» и британскими танкистами.

 

13 апреля 1941 года в руки немцев сдаются части греческой армии, находившиеся на восток от Салоник.

 

В тот же день пал Белград.

 

В тот же день Япония и СССР подписывают между собой Пакт о Нейтралитете.

 

15 апреля 1941 года отход греческой армии на Албанском фронте. Оставляется городок Корица.

 

17 апреля 1941 года капитулирует Югославия (сдалась югославская армия).

 

18 апреля 1941 года покончил с собой премьер-министр Греции Александр Коризис.

 

19 апреля 1941 года на греко-британском совещании в Афинах принимается решение об эвакуации британских войск из Греции.

 

20 апреля 1941 года греческие войска на Албанском фронте оказываются изолированными после захвата немцами горных проходов Клисуры и Сиатисты, и их быстрого продвижения к Гревене-Каламбаке-Мецово. Моральных дух греческих солдат пришёл в упадок. Главнокомандующий Папагос отвергает любую капитуляцию с противником ранее эвакуации британцев из Греции. Несмотря на это, генералы, командующие тремя Корпусами Армий (1-м, 2-м и 3-м), во-главе с генерал-лейтенантом Г. Цолакоглу (командующим 3-м Корпусом), в сотрудничестве с митрополитом Яннинским Спиридоном, по собственной инициативе принимают решение капиулировать перед немцами. Подписывается протокол о перемирии между Цолакоглу и командующим танковой дивизии СС «Адольф Гитлер», генералом Дитрихом

 

В этот день – день рождения Гитлера. В «Дневнике» Геббельса под 21 апреля 1941 года сказано, в частности: «Вчера. День рождения фюрера. Город в море знамён. Речи Гесса и Геринга по радио, а также передача из ставки фюрера. Боже, храни нам фюрера надолго! Тогда нам обеспечена любая победа».

 

21 апреля 1941 года, после произошедшего несколькими днями ранее суицида А. Коризиса, присягу приносит новое правительство во-главе с Эм. Цудеросом.

 

В Северной Африке, под Тобруком, ведутся жестокие бои между силами Оси и британцами. Геббельс в своём «Дневнике» замечает под этой датой: «Положение Греции отчаянное. В Северной Африке упорнейшие бои. Англичане стойко сражаются за Тобрук, они ни в коем случае не желают отдавать Суэцкий канал. Это явилось бы тяжёлым ударом по престижу Черчилля. Нам ещё предстоит расколоть там твёрдый орешек».

 

22 апреля 1941 год болгарский царь Борис побывал у Гитлера. В «Дневнике» Геббельса по этому поводу отмечается, что «Царь Борис побывал у фюрера. Он заслужил получить что-нибудь». То есть гитлеровцы намеревались вознаградить Болгарию за её преданность территориями.

 

23 апреля 1941 года греческий король, премьер-министр и правительство Греции покинули Афины и отбыли на Крит. В тот же день в Салониках подписывается окончательный протокол о безоговорочной капитуляции греческой армии перед немцами и проигравшими итальянцами. Греческий король Георгий II, премьер-министр и правительство Греции, а также греческий главнокомандующий Папагос не признают капитуляции.

 

24 – 30 апреля 1941 года британские войска покидают Материковую Грецию из портов в Порто Рафти, Мегарах, Агии-Феодорах, Рафине, Навплионе, Монемвасии и Каламате. Из 62.500 солдат и офицеров, которые изначально высадились в Греции, 3.000 пали на поле брани, и 9.000 было пленено или сочтено пропавшими без вести. Примерно 27.000 из этого корпуса высадились на Крите, а остальные – в Египте.

 

25 апреля 1941 года Цолакоглу отбывает из Яннины в Афины, с мандатом от германской администрации сформировать греческое правительство.

 

27 апреля 1941 года немецкие войска входят в Афины. Над Акрополем поднимается нацистский флаг. В тот же день покончила с собой известная греческая писательница Пинелопи Дельта.

 

28 апреля 1941 года Гитлер вернулся из Греции в Германию и встречается с Геббельсом. На этой встрече Гитлер критикует итальянцев и их наглость, но восторгается германской армией: вместо предполагавшихся двух месяцев балканская военная кампания завершилась всего за 3 недели.

 

29 апреля 1941 года в Афинах Георгий Цолакоглу формирует коллаборационистское правительство.

 

МЕЖДУ «МАРИТОЙ» И «МЕРКУРИЕМ»

 

3 мая 1941 года – из «Дневника» Геббельса, под 4 мая 1941 года: «Вчера: ... Война в Греции закончена. ... В Северной Африке жаркие бои за Тобрук, который всё-ещё удерживается англичанами».

 

7 мая 1941 года – из «Дневника» Геббельса, запись под 8 мая 1941 года: «Вчера: ... упорные и кровавые бои за Тобрук. Мы удерживаем то, что имеем».

 

ОПЕРАЦИЯ «МЕРКУРИЙ» (20 – 30 мая 1941 года)

 

Следующим шагом Гитлера, после захвата Материковой и Островной Греции, жто захват Крита, оккупация которого позволит Оси угрожать воздушным переправам Союзников по Средиземному морю, и обратить этот остров в базу для организации набегов и нападений на Ближний Восток и на Северную Африку. Крит защищали 30 – 32 тысячи англичан, австралийцев и новозеландцев под руководством генерала Фрайберга и 11.500 греков, недостаточно обученных и вооружённых, поскольку речь идёт о силах запаса и новобранцев, которые были переправлены с Пелопоннеса, трёх рот жандармов, 500 молодых офицеров запаса Школы Лётчиков (из СхолИ ИкАрон), а также 1-го Класса Школы Офицеров (СхолИ ЭвэльпИдон). Солдат-критян на острове нет, поскольку 5-я Критская Дивизия была блокирована в Материковой Греции. Но и из Союзников большинство было утомлено сражениями, которые они дали в Материковой Греции. Немцы противопоставили им мощную армию: всю 7-ю Воздушную Дивизию Парашютистов, обеспеченную тяжёлым оружием, 5-ю Горно-пехотную Дивизию, 1.080 самолётов (из которых 550 транспортных) и значительные морские силы.

 

20 мая 1941 года, в 5:30 утра, начинается операция «Меркурий» (нападение Вермахта на остров Крит) через жестокую бомбардировку и скидывание парашютистов в районах МАлеме и ХаньИ. В полдень парашютисты сбрасываются в Рефимно, а в послеполуденные часы – в Ираклионе. Базовой целью немцев был захват трёх аэродромов (в Малеме, Ираклионе и Рефимно). Первая волна немецких интервентов с успехом отражается обороняющимися. Всеобщим было и сопротивление населения Крита, которое сражается против интервентов при помощи всех имеющихся в наличии средств. Тем не менее, у реки Тавронитис, на запад от аэродрома Малеме, формируется немецкий плацдарм.

 

21 мая 1941 года немецкие парашютисты обретают контроль над аэродромом Малеме.

 

21 – 22 мая 1941 года немцы концентрирую основную тяжесть своего наступления на аэродроме Малеме. Они захватили его в послеполуденные часы 22 мая 1941 года, несмотря на чрезвычайно тяжёлые потери. Попытка отбить его со стороны Фрайберга не увенчалась успехом.

 

Эскадра британского ВМФ затопила немецкий морской караван из небольших корабликов между Критом и Киферой. Немецкие ВВС атакуют, в результате чего британцы потеряли 2 тяжёлых крейсера и 3 эсминца, тогда как серьёзные повреждения претерпели один броненосец и один авианосец. Положение оборонявшихся на Крите становится ещё сложнее.

 

23 – 30 мая 1941 года продолжаются с неубывающей яростью боестолкновения на всех фронтах. Утром 26 мая Фрайберг своим сигналом в Штаб Ближнего Востока информирует, что его войска достигли крайней степени истощения. Фронт Ханьи обваливается. Черчилль отдаёт союзническим войскам приказ покинуть Крит.

 

27 мая 1941 года немецкие подразделения захватывают город Ханья и порт Суды.

 

Эвакуация с острова началась 27 мая 1941 года и завершилась 31 мая 1941 года, в самых сложных условиях, поскольку многие потеряют свои жизни при переправе войск с Северного Крита к портам на южной части острова. Оттуда Союзники, сев на корабли, и направляются в Египет. Потери Союзников в Битве за Крит достигают суммарно 1.742 человек убитыми, 1.737 раненымии 11.835 попавшими в плен. Греческие потери составили 456 человек убитыми, 800 человек ранеными и 5.300 взятыми в плен. Немецкие потери составили 1.990 человек убитыми, 2.131 человека ранеными и 1.995 пропавшими без вести. Также было сбито 200 немецких самолётов, и на земле было разбито или сожжено в аэропортах на земле ещё 150. На Крите немцы испвытали своё считавшееся «непобедимым» оружие, аврвшютистов. Однако оно почти было разгромлено: характерно, что Гитлер более не применит самостоятельно части парашютистов в крупных военных операциях до самого конца войны.

 

30 мая 1941 года, с окончательным падением Крита, закрывается одна из самых блестящих глав греческой истории, которая началась в октябре 1940 года в горах Эпира, и продолжилась затем в укреплениях Македонии и Фракии. Налог кровью, уплаченный греками в этих сражениях суммарно достиг 13.500 убитыми и 42.500 ранеными солдат и офицеров.

 

31 мая 1941 года завершается захват Крита немцами, и уход в Египет союзных войск, короля Греции и правительства Цудероса.

 

.......................................................................................

 

Италия с момента захвата ею Албании начала обвинять Грецию во враждебном в отношении себя поведении. Однако в своих мемуарах Эммануэле Грацци, итальянский посол в Афинах на 1940 год, опровергает аргумент, что якобы Греция нарушила нормы нейтралитета. Он пишет: «Нейтралитет был соблюдён греческим правительством с неоспоримой законностью, и всеми средствами, которыми оно обладало, вплоть до последнего момента». Шумиха в итальянских СМИ, и дипломатические ноты со стороны Рима служили лишь подготовкой для дальнейшего военного вмешательства.

 

 

Подрывная деятельность Коминтерна и его слепого органа, Компартии Греции (КПГ по мысли Коминтерна - пествуемого Москвой - должна была выступать "третьей силой", в равной мере критикуя и греческое правительство, и фашистских интервентов в Грецию из Италии и Германии):

 

Рекомендации Коминтерна для КПГ от 10 января 1941 года относительно позиции в отношении Итало-греческой войны (очевидное лицемерие Коминтерна, пытавшегося возложить вину за войну на правительство Метаксы, как якобы давшего повод для итальянской интервенции; на деле, Метаксас делал всё, что было в его руках, чтобы не допустить втягивания Греции в войну):

 

https://docs.history...t/page/1/zoom/4

 

мым Греция становится непосредственной ареной войны, которая
— если она продлится долго — может погубить страну.

Обороняясь всеми силами, греческий народ должен в то же
время решительно выступать против политики Метаксаса,
ставящей его силы и кровь на службу империалистическим
целям. Греческий народ борется и проливает кровь за себя, за
свою свободу и независимость, но не за английский империализм
и его орудие — греческую крупную буржуазию и правительство
Метаксаса.

Война между Италией и Грецией на албанской земле не
должна с греческой стороны вести к тому, что албанский
народ попадет под иго греческого господства. Греческий народ,
защищая свою независимость, получит огромную помощь,
если братски объединится с албанским народом в борьбе
против любого иностранного господства.

Внешняя политика правительства Метаксаса, проводимая
в угоду английскому империализму, поставила на карту независимость
греческого народа, а своей реакционной внутренней
политикой оно принесло греческому народу большие страдания
и лишило его всех прав и свобод. Следовательно, надо
вести острейшую борьбу против этого правительства и его
реакционной внешней и внутренней политики. В этой ситуации
греческие коммунисты не выдвигают, однако, лозунг свержения
правительства Метаксаса и создания народного правительства,
поскольку для осуществления такого лозунга еще не
созданы предпосылки в виде массового движения против правительства
Метаксаса и греческой буржуазии. Коммунисты
также не выступают против оборонительных мероприятий
правительства, которые не противоречат интересам греческого
народа, и не выдвигают лозунги против участия военнообязанных
в войне. Однако греческому народу надо разъяснить,
что нынешний режим направлен против его самых элементарных
жизненных интересов и что сохранение независимости
возможно лишь в результате создания такого режима, который
будет иметь поддержку народных масс Греции и служить
их интересам.

Коммунисты являются сторонниками максимального усиления
обороноспособности греческого народа путем установления
его внутренней свободы, восстановления буржуазно-
демократических прав и свобод трудящегося народа, прекращения
террора и освобождения всех политических заключенных,
а также других мер, служащих интересам греческого
народа. Коммунисты стремятся к сплочению всех прогрессив-

 

 

https://docs.history...t/page/2/zoom/4

 

ных сил страны, чтобы принести греческому народу мир и свободу
и обеспечить его национальную независимость.

Коммунисты выступают против любого перекладывания
бремени войны на трудящиеся массы и в защиту экономических
условий существования рабочего класса, крестьянства,
ремесленников и трудящейся интеллигенции.

Единственный выход из трудного положения, в которое
поставила греческий народ внешняя политика правительства
Метаксаса, коммунисты видят в полном отходе от этой политики,
в том, чтобы греческий народ присоединился к политике
нейтралитета и мира, проводимой Советским Союзом,
и в установлении самых тесных дружественных отношений
между Грецией и Советским Союзом.

10    января 1941 г.

За:

подписи: Димитров
Готвальд
Мануильский
Эрколи
Флорин
Пик
Марти
Ибаррури

РЦХИДНИ, ф. 495, оп. 18, д. 1326, л. 28-29.

Подлинник, машинопись, немецкий язык. 1

1 Метаксас, Иоаннис (1871 — 1941) — глава военного режима
в Греции в августе 1936 — январе 1941 гг., премьер-министр.
28 октября 1940 г. правительство Метаксаса отвергло
ультиматум Муссолини о вводе итальянских войск на греческую
территорию. После этого итальянские войска вторглись
в Грецию. В ноябре греческие вооруженные силы остановили
наступление итальянской армии, которая вскоре стала терпеть
поражение. В апреле 1941 г. нацистская Германия вмешалась
в военные действия в Греции на стороне фашистской Италии.
К июню 1941 г. вся континентальная часть страны была
оккупирована итальянскими, германскими и болгарскими войсками.

 

 

https://docs.history...t/page/3/zoom/4

Немецкие полководцы о войне в Греции и о связанной с этими событиями политике, включая связь войны в Греции с ходом войны против СССР:

 

1. Вот от Кейтеля:

 

Кейтель В. 12 ступенек на эшафот... — Ростов н/Д: Феникс, 2000.

 

Еще во Франции стали поступать тревожные известия о намерениях Муссолини силой оружия разрешить территориальный спор с Грецией. Греческое правительство отказалось уступить ряд областей, которые дуче пообещал албанцам. За кулисами интриги стоял министр иностранных дел Галеаццо Чиано граф фон Кортеллацо. Своими подстрекательскими советами губернатор Албании укрепил итальянских государственных мужей в их искреннем заблуждении, что одной только демонстрацией военной силы можно заставить греков уступить.

Фюрер назвал эту экстравагантную выходку наших «братьев по оружию» форменным безумием, принял решение развернуть поезд и выехать через Мюнхен на встречу с Муссолини. Срочные дела заставили меня вылететь в Берлин. Вечером следующего дня я вернулся в Мюнхен и едва не опоздал к отправлению, буквально вскочив в последний вагон набиравшего скорость поезда.

Встреча состоялась 28.10.1940 во Флоренции. Муссолини приветствовал Гитлера приобретшей широкую известность фразой: «Фюрер, мы выступили и следуем [263] походом!» Было уже слишком поздно что-нибудь изменить: за несколько часов до начала встречи итальянские войска пересекли греческую границу. Зная о возможной реакции фюрера, дуче просто решил поставить нас перед свершившимся фактом.

Во Флоренции наступило время многочасовых двусторонних переговоров «большой четверки» — с каждой стороны присутствовали министры иностранных дел. Я убивал время в долгих беседах с генералом Антонио Гандином, начальником оперативного управления итальянского генштаба, единственным итальянцем, сносно владевшим немецким. К моему удивлению, взаимные консультации проходили в непринужденной обстановке. Общее настроение еще более улучшилось, когда дуче получил первое донесение главнокомандующего группой армий «Албания» генерала Себастьяна Висконти Праска и зачитал вслух Гитлеру и мне хвастливый рапорт об успешном развитии начавшегося на рассвете наступления, само собой разумеется, на немецком — единственном языке общения с итальянцами.

Сразу после завтрака мы отправились в обратный путь. Перед отправлением я приказал нашему военному атташе ежедневно информировать ОКВ об истинном развитии событий на албано-греческом театре военных действий. В поезде фюрер дал выход накопившемуся раздражению по поводу «безумной авантюры дуче», как он называл самоуправство наших итальянских союзников. Он ведь неоднократно предупреждал дуче не относиться к проблеме с таким легкомыслием. Это же безумие чистой воды — штурмовать греческие предгорья двумя-тремя дивизиями;{70} и еще в такое время [264] года — скоро их остановит даже не сопротивление греков, а погода. Он считает, что все закончится полной катастрофой. Муссолини пообещал, что незамедлительно усилит армию вторжения, если окажется, что малыми силами справиться не удается. Однако, по его собственным словам, переброска морем дополнительного контингента займет несколько недель из-за низкой пропускной способности допотопных албанских портов. Если уж он решил воевать с бедной Грецией, почему бы не высадиться на Мальте или Крите. По крайней мере, это имело бы хоть какой-то смысл в рамках войны с Британией, учитывая откровенно незавидное положение итальянцев в Северной Африке. Единственный позитивный момент во всей этой истории заключался в том, что дуче попросил об отправке танковой дивизии в Африку — после консультаций с нашим генералом Функом маршал Грациани подтвердил возможность боевого использования танков на африканском театре.

Думаю, что Гитлер никогда не был так откровенен с Муссолини, как со мной. Он щадил самолюбие итальянского «дилетанта от стратегии» и молился на него, как на икону. Муссолини сразу же распознал эту слабость и беззастенчиво эксплуатировал доверие и авторитет фюрера в своих корыстных целях.

Все, чего так опасался фюрер, произошло ровно через две недели. На фоне сложных метеорологических условий и труднодоступной местности итальянское наступление малыми силами и без достаточных резервов захлебнулось, и вскоре фронт вторжения рухнул под контрударами греков. Гитлер собрался было отправить в Грецию горнострелковую дивизию, но переброска морем (равно как и через Югославию) была решительно невозможна. Мы передали итальянцам наши последние грузовые флотилии кригсмарине и транспортные эскадрильи люфтваффе, базировавшиеся [265] в Средиземноморье. Если бы наступившая зима не остановила также и продвижение греческих армий, «итальянская авантюра» закончилась бы полным разгромом уже через полтора месяца.

Верный своему союзническому долгу, Гитлер не мог оставить Муссолини в беде — в аналогичной ситуации дуче не пошевелил бы и пальцем. Так родился план весенней кампании вермахта, предполагавший отправку одной или нескольких армий на помощь итальянцам через Венгрию и Болгарию. Предполагалось, что до тех пор Италия сумеет продержаться, по крайней мере, в Албании. Гитлер наотрез отказался от соблазнительного варианта переброски войск кратчайшим путем через Югославию, поскольку нарушение нейтралитета этого балканского государства затрагивало, в первую очередь, интересы самих итальянцев...

В конце октября мы перебрались из Берхтесгадена в Берлин — у меня наконец появилась возможность объединения под одной крышей всех управлений ОКВ, которые с мая месяца вели «полуавтономное» существование. Значительно разросшийся штаб оперативного руководства уже не помещался в служебных помещениях военного министерства, поэтому мне пришлось перевести мое ведомство в административное здание кавалерийско-танкового училища в Крампнице. В Далеме «воссоединилась» и семья генерала Йодля, который перевез свою супругу Ирму Йодль в оставшуюся со времен фон Бломберга служебную квартиру... Мы энергично взялись за дело и всю зиму занимались разработкой плана операции «Марита» (вторжения в Грецию).

В начале ноября (19)40{71} по личной просьбе фюрера состоялся визит народного комиссара иностранных дел Молотова в Берлин для обсуждения международного [266] положения. Я находился среди участников торжественного приема в здании рейхсканцелярии. После церемонии представления всех пригласили в обеденный зал, где фюрер давал завтрак в честь прибывших русских гостей. Мое место за столом оказалось рядом с сопровождавшим Молотова господином Деканозовым.{72} Однако мне так и не удалось побеседовать с ним по вполне прозаической причине — рядом не оказалось ни одного переводчика! Еще один прием министра иностранных дел состоялся в ресторане одной из берлинских гостиниц — и я опять оказался рядом с Деканозовым, однако на этот раз нам удалось поддержать беседу через советского переводчика. Я рассказал о своей поездке в Москву и на маневры в 1932 г., вспоминал те дни и отвечал на его вопросы — хоть и не без труда, но пообщаться удалось.

После отъезда русской делегации я поинтересовался у фюрера результатами переговоров — он охарактеризовал их как неудовлетворительные. Тем не менее Гитлер так и не отдал приказ о начале подготовки к войне, поскольку ждал официальной реакции Сталина на встречу в Берлине. Для меня было очевидно: мы взяли курс на войну с Россией; и в связи с этим меня интересовал только один вопрос: все ли сделал фюрер, чтобы ее избежать? Вопрос войны и мира был напрямую увязан с нашими обязательствами по отношению к Румынии, Болгарии и Прибалтике — не думаю, что фюрер отказался бы от каких-либо из них. Возможно, Гитлер был прав и на этот раз: кто знает, какую позицию занял бы Сталин через год-два, когда его армия была бы полностью отмобилизована и готова к войне с [267] любым противником, если уже в 1940 г. России было по плечу решать свои геополитические проблемы с позиций силы в Болгарии, Финляндии и Дарданеллах. Разгром Франции за 6 недель спутал все планы Сталина, и он надеялся выиграть время. Я бы не стал даже упоминать эту гипотезу, если бы наш превентивный удар летом 1941 г. не подтвердил всю серьезность агрессивных намерений русских.

Можно только предполагать, каким был бы ход событий, не накажи нас бог союзом с Италией. Все бы ничего, если бы Муссолини соблюдал «доброжелательный» нейтралитет и не лез в войну на Балканах. Но раз уж мы имели несчастье обзавестись таким воинственным союзником, что было бы, если бы Гитлеру удалось предотвратить безответственный «поход» дуче против Греции? Нам бы не пришлось помогать итальянцам в их лишенной какого-либо смысла авантюре. Не исключено, что и в нейтральной Югославии не произошли бы известные события — переворот и приход к власти антигерманских сил, стремившихся не допустить военного союза с державами «Оси». Можно только гадать, каким было бы соотношение сил в русской кампании и что мог означать для нас выигрыш двух наиболее благоприятных в военном отношении месяцев. В конце ноября мы стояли в 30 км от окруженной с севера, запада и юга Москвы — наши дивизии безнадежно увязли в русских снегах при температуре -45°C. Какой оборот приняли бы события, если бы до наступления дьявольских холодов — первая зима стала самой суровой за все время кампании — у нас в запасе было бы не менее 8 недель?

Воистину неисповедимы пути Господни! Само собой разумеется, что всякий государственный деятель и полководец должен держать в уме факторы случайности и неопределенности, однако кто мог предположить тогда, какую лавину последствий повлечет за собой [268] вступление Югославии в «Тройственный пакт»? Решение лежало на поверхности, но никто не захотел увидеть его: во что бы то ни стало Германия должна была заключить мир с Англией — пусть даже ценой всех завоеванных к тому времени побед. Пошла бы на этот шаг Англия, только что потерявшая своего главного континентального союзника — Францию — и связанная договорными обязательствами с Москвой? Думаю, что нет, учитывая традиционную антигерманскую направленность политики Британской Империи в Центральной Европе. Черчилль вряд ли выпустил бы нас из западни, имея за плечами Америку и безоговорочную поддержку Москвы.

В начале декабря 1940 г. Гитлер принял решение о подготовке войны против СССР таким образом, чтобы с середины марта 1941 г. он в любой момент мог отдать приказ о планомерном развертывании вермахта на германо-советской границе, что было равнозначно открытию военной кампании в начале мая... Одновременно мы занимались разработкой комбинированного наземного и воздушного удара по Гибралтару с испанской территории, однако уже 11.12.1940 поступило указание отменить подготовку и проведение операции «Феликс». С этого момента ОКВ всецело посвятило себя разработке планов войны против России.

3 февраля 1941 г. я и Йодль присутствовали на совещании в штаб-квартире фюрера, на котором начальник генерального штаба сухопутных войск Гальдер во всех подробностях изложил оперативный план русской кампании, разработанный ОКХ. Гальдер доложил о последних данных стратегической и армейской разведок о положении противника, пограничных инцидентах на демаркационной линии и пропускной способности железных дорог в пограничных областях. Последний пункт особенно заинтересовал Гитлера, поскольку он намеревался осуществить переброску танковых [269] соединений, находящихся на переформировании, перевооружении и доукомплектовании в Средней Германии, а также передислокацию вновь сформированных танковых дивизий в последнем эшелоне «остова развертывания». Доклад Гальдера представлял собой впечатляющую картину состояния военных приготовлений Советского Союза — при этом я обратил особое внимание на зафиксированную фронтовой разведкой и пограничной охраной передислокацию усиленных русских дивизий в районы на западной границе СССР. Нельзя было сказать со всей определенностью, готовились ли русские к внезапному нападению или же усиливали оборонительные порядки. Приподнять завесу секретности могло только... немецкое наступление.

Война на уничтожение

30 марта 1941 г. в Берлине, в здании рейхсканцелярии, состоялось совещание старшего начальствующего состава трех составных частей вермахта в связи с предстоящим открытием Восточного фронта. С определенным трудом мне удалось добиться, чтобы программную речь фюрера смогли услышать и все начальники управлений ОКВ. В небольшом зале для совещаний были, как для доклада, расставлены ряды стульев, в центре была установлена трибуна для оратора. Появился Гитлер, необыкновенно энергичный и собранный, и произнес одну из своих безукоризненно отшлифованных и тщательно продуманных речей.

Военно-политическое положение рейха и откровенно агрессивные намерения западных держав — Англии и Америки — поставили нас перед неизбежностью войны с Россией. Каждый день промедления только ухудшает наше и без того сложное положение, изменяет соотношение сил — и опять не в нашу пользу: военно-стратегические [270] запасы противника неисчерпаемы, в то время как мы уже использовали практически все наши кадровые и материальные резервы. Решение остается неизменным — нанести упреждающий удар и ликвидировать угрозу.

Рано или поздно противостояние двух диаметрально противоположных мировоззрений должно было привести к открытому столкновению. Мы не можем закрывать глаза на угрозу общеевропейского масштаба. Проблему нужно решать сейчас, а не откладывать ее до лучших времен. Никто после него в Германии не будет обладать достаточным авторитетом, чтобы взять на себя ответственность за превентивную войну, никто не сможет остановить большевизм, прежде чем тот окончательно не поглотил Европу. Как никто другой в Германии, он знает разрушительную мощь коммунизма, потому что всю свою жизнь борется против него и отдает все силы за будущее Германии и рейха. Это будет война не на жизнь, а на смерть; война, в которой решится судьба немецкого народа, поэтому он требует забыть о традиционных правилах и неписаных законах ведения рыцарской войны — так, как это принято делать у большевиков, а наилучшим подтверждением его слов являются агрессивные действия коммунистов в Прибалтике, Бессарабии и Финляндии. Коммунистическое правительство не признает Гаагскую конвенцию о ведении сухопутной войны и не считает обязательным исполнять Женевское соглашение о военнопленных. Он требует не считать комиссаров солдатами и соответственно не обращаться с ними, как с военнопленными, а расстреливать на месте. Комиссары — становой хребет коммунистической идеологии, полномочные представители Сталина в войне против собственного народа, наделенные неограниченной властью над жизнью и смертью простых солдат — должны быть уничтожены. Ликвидировать их — значит сохранить [271] драгоценную германскую кровь на фронте и в тылу.

Особая статья — обращение с гражданским населением на оккупированных территориях и подсудность военнослужащих, «совершивших наказуемые акты, вызванные озлоблением против еврейско-большевистской системы». Он наделяет главнокомандующих властью не отдавать солдат и офицеров вермахта под суд. Советские военнопленные не подлежат отправке на территорию рейха, поскольку их использование в качестве рабочей силы представляет определенную опасность, прежде всего, из-за негативного политического влияния, от которого ему уже удалось избавить немецкий рабочий класс, и, наконец, из-за угрозы прямого саботажа.

Гитлер приблизительно представлял себе, какую реакцию могут вызвать его слова в офицерской среде, поэтому закончил свою речь небезызвестной тирадой:

«Я вовсе не требую, чтобы генералы понимали скрытый смысл моих приказов, я требую безоговорочного повиновения...»

Тогда же и появился проект пресловутого приказа «Об особых областях» в дополнение к основополагающей директиве № 21 «Барбаросса» — о подготовке к войне на Востоке. Наряду с особыми полномочиями Геринга вышеупомянутые документы командования возлагали всю полноту исполнительной власти на восточных территориях на главнокомандующего сухопутной армией, а также рейхсфюрера СС и шефа германской полиции Генриха Гиммлера как гаранта безопасности в тылу немецкого фронта. Против предоставления особых полномочий последнему я безуспешно боролся со времен польской кампании, поскольку был убежден, что в своем стремлении к власти Гиммлер не остановится перед злоупотреблением служебным положением со всеми вытекающими отсюда последствиями. [272]

Несмотря на многочисленные протесты и поддержку Йодля мне так и не удалось убедить Гитлера изменить свое решение.

Только через несколько дней я обменялся с Браухичем впечатлениями от речи фюрера. Браухич не скрывал, что генералитет не приемлет таких методов ведения войны, и сразу же спросил: «Будут ли изданы письменные приказы?» Я объяснил, что без четких и недвусмысленных указаний Гитлера ни при каких обстоятельствах не подпишу подобного рода документы; на мой взгляд, они не только излишни, но и представляют собой немалую угрозу. В конце концов, все слышали, что сказал фюрер, — этого вполне достаточно. Я решительно против любой бумаги в таком щекотливом и небесспорном деле.

Видимо, мне не удалось убедить Браухича, поскольку уже в мае появился проект разработанного ОКХ и одобренного Гитлером приказа «Об обращении с захваченными в плен советскими политическими и военными работниками» — печальной памяти «приказ о комиссарах». Вскоре появилась и была разослана другая директива — «О применении военной юрисдикции в районе «Барбаросса» и об особых мероприятиях войск».

Первый документ родился в недрах ОКХ и был отправлен в войска после соответствующего одобрения Гитлером, второй — плод деятельности правового отдела ОКВ, и под ним действительно стоит моя подпись (после настоятельных требований фюрера). Оба приказа стали тягчайшим обвинительным материалом на Нюрнбергском процессе во многом потому, что были изданы за 6 недель до начала войны и не могли быть вызваны или обусловлены характером военных действий. Главный инициатор и единоличный автор этих документов, Адольф Гитлер, мертв, во многом поэтому я и предстал перед этим судом. [273]

Директива № 25 — операция «Марита»

Перегруппировка войск и развертывание Восточного фронта начались в середине марта. Уже была названа и предварительная дата начала наступления — 12 мая 1941 г., хотя сам приказ о начале военной операции издан еще не был. И в этом заключалась главная метода фюрера: вплоть до самой последней минуты не подписывать приказ о пересечении границы, оставляя за собой свободу маневра на случай непредвиденного развития ситуации.

Тем временем армия Листа... форсировала Дунай и следовала маршем по дорогам Болгарии, правда, по-зимнему холодная погода и состояние автострад существенно замедляли темпы продвижения. Одновременно проходили и политические переговоры о присоединении Югославии к «Тройственному пакту». Итальянская армия потерпела новое сокрушительное поражение в Албании... В Триполи высадились первые соединения вермахта... Фюрер непрерывно требовал усиления оккупационных сил в Норвегии и развертывания не менее 200 батарей береговой артиллерии всех калибров.

Список мероприятий можно было бы продолжить до бесконечности, если бы... терпело время...

В конце марта я сопровождал Гитлера во время поездки в Вену, в замок Бельведер, где с соблюдением всех церемониалов состоялось торжественное подписание Югославией теперь уже «четырехстороннего» пакта...

Поздно вечером фюрер вызвал меня к себе. Он пребывал в благостном настроении и был вполне удовлетворен развитием политических событий. «Думаю, что больше никаких неожиданностей на Балканах не предвидится», — сказал он с видимым удовольствием. Потом он прочитал мне только что надиктованное им [274] письмо Муссолини со множеством рекомендаций военного характера, в первую очередь с настоятельным требованием навести наконец порядок на морских коммуникациях. Он предлагал переоснастить устаревшие эсминцы и крейсера и использовать их в качестве быстроходных плавбаз и транспортных судов. Фюрер спросил, не выглядят ли его пожелания чересчур радикальными, учитывая... известную обидчивость дуче. Я категорически возразил:

«Если кто-то и имеет право указать дуче на его промахи, то только вы, мой фюрер. Мы не имеем права ставить боеспособность немецких войск в зависимость от организации подвоза снабжения итальянцами...»

Ночью мы выехали в Берлин.

Через два дня в Белграде произошел офицерский мятеж, в результате которого были свергнуты правительство Цветковича и прогермански настроенный принц-регент Павел. Последовал срочный вызов в рейхсканцелярию, где я появился одновременно с Йодлем. Гитлер вошел в зал для совещаний, потрясая полученной из Белграда телеграммой, и с порога заявил, что не намерен оставлять подобную измену безнаказанной и уничтожит Югославию, несмотря на лицемерные заверения путчистов о лояльности. Он уже вызвал Риббентропа и Браухича, а когда все соберутся, отдаст необходимые приказы. Не вызывает никакого сомнения, что речь может идти только о нанесении концентрического удара. Немедленно вызовите венгерского посла — Венгрия обязана принять участие в военной операции, если ее по-прежнему интересует Банат...

Немедленно атаковать Югославию, и как можно быстрее. Армия Листа совершает захождение правым флангом и наносит удар усиленным северным флангом в направлении на Белград с юго-востока. Немецкие и венгерские дивизии форсируют Дунай и атакуют Белград с севера. Из Остмарка на югославское направление [275] следует немедленно перебросить еще одну армию из последнего эшелона «остова развертывания» Восточного фронта. Фюрер категорически отверг предложение Йодля предъявить жесткий ультиматум новому югославскому правительству и не дал произнести и слова фон Риббентропу. Браухич получил указание не форсировать передислокацию дивизий на Восток, чтобы временно разгрузить ж.-д. и прочие коммуникации. Гитлер покинул зал для совещаний вместе с министром иностранных дел для консультаций с венгерским посланником, который уже поджидал фюрера внизу. После короткого обмена мнениями между Гальдером и Йодлем нам осталось только... руководствоваться последним напутствием фюрера:

«Планы определены, задачи поставлены, за работу, господа!»

Ровно через 9 дней, 6.4.1941, одновременно с бомбовым ударом по Белграду дивизии вермахта пересекли югославскую границу. Если учесть, что незадолго до того были временно отложены, перенесены и свернуты планы развертывания на восточной границе, поход на Грецию и военная помощь Италии, а все разработки новой операции начались в порядке импровизации (новая диспозиция, соотношение сил, перегруппировка войск, организация снабжения и т.п.), я всегда расценивал результаты работы оперативных штабов ОКВ, ОКХ и ОКЛ как шедевр немецкого стратегического планирования. Фюрер часто называл генеральный штаб «главным источником всех бед», однако югославская кампания — целиком и полностью заслуга генштаба сухопутных войск.

Было решительно невозможно оборудовать за столь короткий срок ставку фюрера, поэтому штаб-квартирой кампании стал спецпоезд Гитлера, который стоял на тупиковой ветке одноколейной ж.-д. в лесу под Земмерингом. Штаб оперативного руководства разместился [276] в небольшой гостинице по соседству. Я и Йодль поселились в штабном вагоне, который стал нашим домом на ближайшие 5 недель — от начала югославского, затем греческого походов и вплоть до капитуляции обоих государств.

17.4.1941 фельдмаршал Лист принял капитуляцию Югославии в соответствии с приказом фюрера и распоряжением ОКВ. Гитлер взял под свой личный контроль заключение перемирия с Грецией: считаясь с интересами своего итальянского союзника и щадя болезненное самолюбие дуче, он отправил в Афины генерала Йодля, которому было поручено обеспечить почетные условия капитуляции мужественно сражавшейся греческой армии.

Вступление победителей в Афины было окрашено в трагикомические тона. В знак признания воинской доблести греков фюрер хотел ограничиться вхождением в город немецких героев-победителей под Фермопилами. Однако Муссолини настоял на торжественном вступлении в греческую столицу итальянских частей. Ко всему прочему, итальянцы отстали на несколько дневных переходов от преследовавших британцев немецких дивизий. Фюрер уступил настоятельным просьбам дуче, так что совместное вступление в город немецких и итальянских частей состоялось. Все это выглядело едва ли не насмешкой над греками, которые наголову разбили итальянцев в честном бою.

Испытывая определенное беспокойство за поддержание на должном уровне боеспособности «Африканского корпуса» генерала танковых войск Эрвина Роммеля, усиленного под его командованием... до танковой дивизии полного состава, фюрер приказал обеспечить неприкосновенность средиземноморских коммуникации и бесперебойное снабжение немецкого контингента в Северной Африке. Пока Роммель своими энергичными действиями ликвидировал непосредственную [277] угрозу Триполи, у Гитлера созрел план: неожиданным ударом отбить у деморализованных поражениями англичан Крит или Мальту. Реализация этого стратегического замысла была возможна только в ходе парашютно-десантной (посадочно-десантной) операции с одновременной или последующей высадкой морского десанта. Причем реальная поддержка со стороны итальянцев выглядела довольно проблематичной. Возможно, Гитлер хотел показать Муссолини, как нужно воевать в Средиземноморье.

Я однозначно высказался за операцию на Мальте, которую мы с Йодлем считали стратегически более опасным для нас опорным пунктом британцев. Поскольку «право первой ночи» было предоставлено люфтваффе, Геринг, по совету командующего люфтваффе в Италии Кессельринга,{73} избрал местом проведения операции Крит, в первую очередь, потому, что выполнение этой задачи показалось ему менее проблематичным.

Тем временем Гитлер перенес день «X» на середину июня, что означало скорейшее высвобождение задействованных на балканском театре частей и их включение в «остов развертывания» Восточного фронта. В результате пришлось ограничиться поверхностной «зачисткой» югославской территории, на которой по призыву и при поддержке Сталина развернулась... целая армия бандитов. Немецкие войска обеспечения тылов, слабо укомплектованные и не пригодные для ведения крупномасштабных боевых действий, не сумели задушить эту малую войну в зародыше, так что со временем возникла необходимость привлечения регулярных сил. Самонадеянные «римляне», которые могли избавить [278] нас хотя бы от этих забот, оказались малопригодными даже для полицейских операций, мало того, в результате поражений, которые они терпели по всему фронту, итальянцы фактически снабжали трофейным оружием главаря коммунистических банд Тито. Русские и британцы прилагали все усилия, чтобы связать немецкие войска в новых очагах напряженности...

В начале июня (1941) мы ненадолго вернулись из Берхтесгадена в Берлин. В течение нескольких недель я получил возможность руководить «объединенным» ОКВ. Я не мог разорваться, и со временем берлинский «филиал» ОКВ (кроме штаба оперативного руководства) получил большую самостоятельность, чем мне бы того хотелось, хотя я постоянно контролировал его деятельность посредством курьеров и телефонной связи. Возможно, моя главная ошибка заключалось в том, что мне не удалось убедить фюрера в настоятельной необходимости моего постоянного пребывания в Берлине. И это было не моей прихотью, а непременным условием успешного руководства войсками в военное время. Однако Гитлер буквально не отпускал меня от себя и срочно отзывал из любой командировки, если я, не дай бог, отсутствовал свыше двух дней. Вследствие этого было решительно невозможно разграничить полномочия внутри самого ОКВ — между штабом оперативного руководства и военно-министерскими командными инстанциями. Я выступал в роли «связующего звена» и был незаменим на этом посту. Если бы сразу же после вступления в должность я предусмотрел иную форму организации высшего командования вооруженными силами Германии на период войны, возможно, и удалось бы найти выход из создавшегося положения...

14 июня 1941 г. Гитлер в последний раз перед началом войны на Востоке собрал высший комсостав Восточного фронта. В очередной раз фюрер изложил собравшимся свое видение «идеологической войны на [279] уничтожение». В своем выступлении он особо отметил ожесточенное сопротивление, которое было оказано немецким войскам в ходе кампании на Балканах. Он склонен расценивать это как результат излишне мягкого обращения с гражданским населением. Югославы ошибочно приняли добрую волю за проявление слабости, что и послужило причиной гражданского неповиновения. В свое время он хорошо изучил методы, с помощью которых старая австро-венгерская монархия приучила придунайские державы с должным уважением относиться к имперскому величию. Не исключено, что нас ожидает нечто гораздо худшее в затравленной коммунистами России, где гражданское население и шага боится ступить под бичами комиссаров. Поэтому безжалостность и жестокость окажутся наиболее гуманным решением вопроса — отсекая нездоровую плоть, мы спасем организм. Он сам справился с террором компартии не с помощью законников, а только благодаря необузданной жестокости СА.

Наверное, в тот день я впервые задумался о той роли, которую суждено будет сыграть Адольфу Гитлеру в истории Германии. Все соображения на этот счет я изложил в памятной записке на имя доктора Нельте на Рождество 1945 г.{74} Гитлер был одержим идеей, что его главная миссия заключается в уничтожении коммунизма как системы, прежде чем тот сам успеет окончательно уничтожить Германию. Он был твердо убежден в том, что не может быть и речи о длительном союзе с русскими коммунистами. Германии грозила реальная экономическая катастрофа, если бы не удалось разорвать смертоносную петлю, которую все туже затягивал Сталин в союзе с западными державами. [280]

Гитлер с пренебрежением отверг мир с Западом любой ценой и пошел ва-банк: война! Он знал, что весь мир повернется к Германии спиной, если наша «русская» карта окажется бита. Он прекрасно понимал, что значит воевать на два фронта! Он взвалил на себя неподъемный груз ответственности и... просчитался с реальной оценкой большевизма, сталинской империи и русского промышленного потенциала. Так он погубил себя самого и созданный им же Третий рейх!

Летом 1941 г. русский колосс был готов обрушиться под ударами немецкого оружия: еще до осени стальные жернова германского наступления перемололи первую и, пожалуй, лучшую регулярную армию русских, с чудовищными потерями откатывавшуюся все дальше на восток. Тысячи русских орудий и танков оставались ржаветь на полях первых боев на окружение бесполезной грудой металла, число захваченных нами пленных перевалило за миллион. Возникает вопрос: какая еще армия в мире смогла бы удержаться на ногах после таких сокрушительных ударов, не приди ей на помощь бесконечные русские просторы, неисчерпаемые людские резервы и... русская зима?

В конце июля Гитлер уже не сомневался в том, что в результате сокрушительного удара уничтожена не только регулярная армия, но и военная экономика России. Никакое «восстановление хозяйства» уже не в состоянии исправить положение — от нанесенного ущерба ей не оправиться уже никогда. Фюрер отдал примечательный с точки зрения истории приказ о переводе основных производственных мощностей оборонной промышленности — кроме танковой — на производство вооружений для кригсмарине (подводные лодки) и люфтваффе (боевые самолеты и зенитная артиллерия) в рамках приготовлений к войне с Великобританией. Растерзав единый фронт русской обороны, наша Восточная армия приступила к планомерной ликвидации [281] вражеских сил. Дальнейший план кампании заключался в следующем: не давая неприятелю ни минуты передышки, связывать его разрозненные силы непрерывными боями вплоть до полного уничтожения, обходясь наличествующим личным составом на второстепенных направлениях, но при удвоении бронесил на главных участках боевого соприкосновения с противником.

 

https://militera.lib.ru/memo/german/keytel_v/06.html

 

 

{70} К началу операции численность группы армий «Албания» составляла 9 дивизий, две из них прикрывали югославскую границу.

{71} 12–13.11.1940

{72} Спецуполномоченный советского правительства по включению Литвы в состав СССР, последний посол Советского Союза в Берлине до 22.6.1941. Проходил по «делу Берия» и был расстрелян в 1953 г.

{73} Генерал-фельдмаршал люфтваффе Альберт Кессельринг командовал в это время 2-м воздушным флотом в Северной Франции, на побережье Ла-Манша. 2 возд. фл. был перебазирован в Италию в конце 1941 г.

{74} В архивах доктора Нельте не обнаружены документы, датированные декабрем 1945 г., однако об отношении В. Кейтеля к Адольфу Гитлеру можно судить и по другим материалам.

{75} Разделяй и властвуй! (лат.)

 

 

https://militera.lib.ru/memo/german/keytel_v/app.html

 

Сравните:

 

"if the Italians hadn't attacked Greece and needed our help, the war would have taken a different course. We could have anticipated the Russian cold by weeks and conquered Leningrad and Moscow. There would have been no Stalingrad" (Riefenstahl 1987, Leni Riefenstahl: A Memoir. New York: Picador, p. 295).

 

https://en.wikipedia.org/wiki/German_invasion_of_Greece

 

То есть: «если бы итальянцы не напали на Грецию и нуждались в нашей помощи, то война бы пошла иным путём. Мы иогли бы обойти русские холода на недели, и захватить Ленинград и Москву. Не было бы Сталинграда» (Riefenstahl 1987, Leni Riefenstahl: A Memoir. New York: Picador, p. 295).

 

«Η επίθεση της Ιταλίας κατά της Ελλάδος υπήρξε καταστροφική για την Γερμανία. Αν οι Ιταλοί δεν είχαν επιτεθεί στην Ελλάδα και δεν χρειάζονταν τη βοήθεια μας, ο Πόλεμος θα είχε πάρει διαφορετική τροπή. Θα είχαμε προλάβει να κατακτήσουμε το Λένινγκραντ και τη Μόσχα, πριν μας πιάσει το ρωσικό ψύχος» (Hitler μέσω Leni Riefenstahl)

 

То есть: «Нападение Италии на Грецию было катастрофичным для Германии. Если бы итальянцы не напали на Грецию, и им бы не понадобилась наша помощь, то война бы пошла иным путём. Мы бы успели захватить Ленинград и Москву, прежде чем мы оказались бы в условиях русских морозов» (слова Гитлера к Лени Рифеншталь, кинорежиссёру).

 

2. Гудериан, «Воспоминания»:

 

 

 

В октябре 1940 г. Гитлер был занят переговорами с французами и Франко о продолжении войны. В конце переговоров он встретился во Флоренции со своим другом Муссолини. По пути во Флоренцию на станции Болонья Гитлер неожиданно узнал, что его союзник, не уведомив его, Гитлера, и даже без его согласия начал войну с Грецией. Этим самым снова была затронута балканская проблема, и война пошла в направлении, чрезвычайно нежелательном для Германии.

Первым последствием самовольного шага Муссолини был, как об этом сказал мне Гитлер, отказ Франко от [190] всяких действий вместе с Осью. Он явно не захотел проводить совместную политику с такими партнерами, от которых можно было ждать всяких неожиданностей.

Вторым последствием явилось все растущее напряжение в отношениях между Германией и Советским Союзом. Это напряжение было усилено рядом инцидентов последних месяцев и особенно немецкой политикой в Румынии и на Дунае. Чтобы ликвидировать это напряжение, Молотов был приглашен в Берлин.

Из визита Молотова и хода переговоров Гитлер сделал вывод, что войны с Советским Союзом не избежать. Он не раз рисовал мне ход берлинских переговоров как раз в таком виде, в каком я передал их выше{23}. Правда, по этому вопросу он разговаривал со мной впервые в 1943 г., но и в дальнейшем он неоднократно повторял мне то же самое, неизменно давая переговорам одну и ту же оценку. Я сомневаюсь в том, что он точно передавал ту точку зрения, которой он придерживался в то время.

По поводу итальянской политики в октябре 1940 г. Гитлер высказывался еще с большим негодованием, чем о русских притязаниях, и мне кажется, он со своей точки зрения был совершенно прав. Нападение Италии на Грецию было не только легкомысленно, но и вообще излишне. Уже 30 октября итальянское наступление было остановлено, а б ноября греки захватили инициативу. Когда плохая политика ведет к военной катастрофе, обычно обвиняют генералов; так и у итальянцев гнев Муссолини был направлен на генералов, в первую очередь на Бадольо, который предостерегал Муссолини от военных авантюр, но, к сожалению, тщетно. В середине ноября греки нанесли итальянцам чувствительные удары. Теперь Бадольо был объявлен врагом существующего в Италии режима и предателем. 26 ноября он подал в отставку. 6 декабря его пост занял Кавальеро.

10 декабря итальянцы потерпели в Африке у Сиди-Барани тяжелое поражение. В общих интересах Германии и Италии было бы более целесообразным, если бы [191] итальянцы отказались от авантюры в Греции и вместо нее укрепили свое положение в Африке. Теперь маршал Грациани из Африки начал просить посылки к нему немецких самолетов; Муссолини стал выпрашивать для Ливии пару немецких танковых дивизий. Немецкие войска под командованием Роммеля снова восстановили положение.

В результате самовольных действий итальянцев и ошибки на Балканах крупные немецкие силы были скованы в Африке, а затем и в Болгарии, Греции и Югославии. Это обстоятельство сокращало численность наших войск на решающем театре военных действий.

Оказалось, что для ведения войны еще недостаточно объявить Альпийский хребет границей интересов между державами оси. Взаимодействие союзников было организовано недопустимо плохо.

Вскоре после визита Молотова в Берлин начальник моего штаба подполковник барон фон Либенштейн и начальник оперативной части майор Байерлейн были вызваны к начальнику генерального штаба сухопутных сил на совещание, где они получили первые указания относительно «плана Барбаросса» — плана войны против России. Когда они после этого совещания пришли ко мне на доклад и развернули передо мной карту России, я не поверил своим глазам. То, что я считал невозможным, должно претвориться в действительность? Гитлер, который резко критиковал в моем присутствии политическое руководство Германии 1914 г., не понимавшее опасности ведения войны на два фронта, теперь сам хотел, не окончив войны с Англией, начать войну с Россией. Этим он сам навлекал на себя опасность, вытекающую из ведения войны на два фронта, от чего его настойчиво предостерегали все старые солдаты и что он сам стал часто называть ошибочным шагом.

Я весьма недвусмысленно выразил свое разочарование и возмущение, поразив обоих моих сослуживцев. Они находились под впечатлением замысла главного [192] командования сухопутных сил и поэтому сразу же ответили мне, что, по словам начальника генерального штаба сухопутных сил Гальдера, для разгрома-России потребуется не более восьми-десяти недель. Разделение сил между тремя примерно равными группами армий, которые должны продвигаться по расходящимся направлениям вглубь территории России, не имея ясной оперативной цели, с точки зрения военного специалиста, не могло казаться правильным. Мои опасения я сообщил через своего начальника штаба главному командованию сухопутных сил, что, однако, не возымело никакого действия.

Не будучи посвящен во все дела, я мог еще надеяться на то, что Гитлер не окончательно решился на войну с Советским Союзом, а хотел только запугать его. Но все же зима и весна 1941 г. были для меня кошмаром. Новое изучение походов шведского короля Карла XII и Наполеона 1 показало все трудности этого театра военных действий; одновременно выявилась недостаточность нашей подготовки к такой крупной кампании. Прошлые успехи, особенно победа на западе, одержанная в столь неожиданно короткий срок, так затуманили мозги руководителям нашего верховного командования, что они вычеркнули из своего лексикона слово «невозможно». Все руководящие лица верховного командования вооруженных сил и главного командования сухопутных сил, с которыми мне приходилось разговаривать, проявляли непоколебимый оптимизм и не реагировали ни на какие возражения.

Готовясь к выполнению, предстоящих трудных задач, я с особым рвением занимался обучением и вооружением дивизий, находившихся под моим контролем. Я настойчиво указывал войскам на то, что предстоящая кампания будет значительно тяжелее, чем кампания в Польше и западная кампания. В целях сохранения военной тайны я не мог говорить ничего другого, Я хотел только предотвратить легкомысленное отношение моих солдат к новой, страшно трудной задаче. [193]

К сожалению, как уже указывалось выше, материальную часть вновь сформированных по приказу Гитлера дивизий составляли главным образом французские машины. Эта материальная часть никоим образом не отвечала требованиям войны в Восточной Европе. Недостаточное производство машин в Германии, не удовлетворяющее быстро растущие потребности, к сожалению, не позволяло нам покрыть этот дефицит.

Об уменьшении числа танковых частей в составе дивизии я уже говорил. Уменьшение количества танков в дивизии до некоторой степени компенсировалось вооружением дивизии танками новых типов T-III и Т-IV, которые почти полностью вытеснили старые танки типов T-I и Т-II. К началу войны против России мы думали, что сможем рассчитывать на техническое превосходство наших танков над известными нам в то время типами русских танков, что смогло бы до некоторой степени сократить известное нам значительное численное превосходству русских (в начале войны с Россией у нас было 3200 танков){24}. Однако мне уже было известно одно обстоятельство: как раз весной 1941 г. Гитлер разрешил русской военной комиссии осмотреть наши танковые училища и танковые заводы, приказав все показать русским. При этом русские, осматривая наш танк типа T-IV, не хотели верить, что это и есть наш самый тяжелый танк. Они неоднократно заявляли о том, что мы скрываем от них наши новейшие конструкции, которые Гитлер обещал им показать. Настойчивость комиссии была столь велика, что наши фабриканты и офицеры управления вооружения сделали вывод: «Кажется, сами русские уже обладают более тяжелыми и совершенными типами танков, чем мы». [194]

Появившийся в конце июля 1941 г. перед нашим фронтом танк Т-34 и был типом танка новейшей конструкции.

18 апреля Гитлер при осмотре материальной части танковых дивизий, на котором я не присутствовал, заметил, что управление вооружения сухопутных сил не выполнило его приказ и вооружило танк типа T-III вместо 50-мм пушки «L-60» 50-мм пушкой «L-42». Это самоуправство особенно разозлило Гитлера, потому что управление не выполнило его личного требования. Фирма «Алкетт», в Шпандау, к концу апреля выполнила это его желание, но управление вооружения оказалось в чрезвычайно неудобном положении. Позже Гитлер неизменно указывал на эту ошибку, если кто-нибудь одобрительно высказывался о работе управления вооружения сухопутных сил.

Впрочем, к тому времени ежегодное производство танков в Германии достигло не менее 1000 машин всех типов. По сравнению с количеством танков, производимых нашим противником, это была очень небольшая цифра. Еще в 1933 г. я знал, что единственный русский танковый завод выпускал в день 22 машины типа «Кристи русский»{25}.

1 марта Болгария присоединилась к пакту трех, 25 марта ее примеру последовала Югославия. Однако уже 27 марта государственный переворот в Белграде опрокинул планы держав оси. 5 апреля Россия и Югославия заключили договор о дружбе. 6 апреля началась балканская кампания. Я в ней не участвовал. Посланные на Балканы танковые части снова оправдали надежды командования и содействовали быстрому окончанию кампании.

Только один человек радовался расширению войны — Муссолини! Это была его война, которую он развязал против воли Гитлера. Но договор о дружбе, заключенный между Россией и Югославией, ясно [195] говорил об одном — наступил момент разрыва с сильным восточным соседом.

13 апреля пал Белград. 17 апреля капитулировала югославская армия, а 23 апреля, несмотря на помощь со стороны англичан, капитулировала греческая армия. В конце мая воздушно-десантные войска овладели островом Крит; к сожалению, не Мальтой! Германия, Италия, Венгрия, Болгария и Албания получили куски территории Югославии. Из оставшейся части было образовано самостоятельное хорватское государство; во главе его должен был встать герцог фон Сполето, итальянский князь; однако он не получил трона. Кроме того, по желанию итальянского короля Черногория также была объявлена независимым государством. Границы новой Хорватии не соответствовали национальным границам, поэтому с самого начала возникли трения с Италией. Враждебные разногласия все больше отравляли атмосферу в этом неспокойном уголке Европы.

В мае и июне 1941 г. англичанам удалось оккупировать Сирию и Абиссинию. Попытка немцев закрепиться в Ираке была предпринята с недостаточными средствами и поэтому провалилась. Она имела бы перспективы на успех только при последовательной политике в Средиземном море, возможность проведения которой предоставлялась нам летом 1940 г., сразу после западной кампании. Теперь поздно было решаться на это изолированное действие.

 

...

 

Хотя балканская кампания развивалась сравнительно быстро и переброски войск, принимавших участие в этой кампании и предназначавшихся теперь для кампании в России, проходили также в быстром темпе, начало нашего наступления на Россию пришлось отложить. Кроме того, весна 1941 г. была в Польше необычно бурной, р. Зап. Буг и его притоки разлились и [196] паводок не спадал до мая месяца. Луга стали болотистыми и труднопроходимыми. В этом я убедился, когда осматривал свои войска, расположенные в Польше.

 

 

https://militera.lib...uderian/06.html

 

3. Майер К. Немецкие гренадеры. Воспоминания генерала СС. 1939—1945. — М.: Центрполиграф, 2007:

 

Балканы

Во время Первой мировой войны немцам пришлось несладко на юго-восточном фланге. Осенью 1916 года, в то самое время, когда мы приносили самые кровавые жертвы на западе, на Сомме, на востоке, против русского Юго-Западного фронта генерала Брусилова, и на юге под Изонцо союзные державы завершили окружение Германии в результате вступления в войну на их стороне Румынии. Почти три долгих года центральные державы сражались с армией союзников в труднопроходимых горах Македонии (Салоникский фронт). Но только в сентябре 1918 года силам союзной коалиции (французы, сербы и англичане) под командованием генерала Франше д'Эспери удалось прорвать оборону немцев и болгар. С двадцатью девятью дивизиями союзников он вышел к Дунаю, решив тем самым судьбу наших союзников (Болгарии, подписавшей перемирие 29 сентября 1918 года, Турции — 30 сентября и Австро-Венгрии — 3 ноября. — Ред.).

Какую роль должны были сыграть Балканы в этой войне, весной 1941 года, можно было только гадать. Ясно было то, что Уинстон Черчилль опять оказывал решающее влияние на британскую стратегию. Как раз он организовывал высадку в Галлиполи в 1915 году и затем в Салониках.

Весной 1941 года Лондон держал в боеготовности экспедиционные войска в Средиземноморье и потом высадил их в Греции. В середине февраля министр иностранных дел Англии Иден и генерал Джон Дилл, начальник британского Генерального штаба, находились в Афинах, чтобы обсудить размещение британских войск в Греции.

В январе первые части германских регулярных войск вошли в Румынию. Эти солдаты, как говорилось, из «учебных подразделений», нашли теплый прием у населения.

В начале февраля мы тоже получили приказ на выступление. Никто не знал, куда приведет этот поход. Мы переправились через Рейн возде Страсбурга, а потом проследовали по изумительной красоты местности Южной Германии в Богемию (Чехию. — Ред.). Миновав Прагу, мы двинулись прямо на юг и на следующее утро увидели очертания Будапешта. Продолжая путь через пушту (венгерские степи. — Ред.), наш поезд приблизился к румынской границе. Мы познакомились с трансильванскими немцами, в основном саксонцами, и с их прекрасной страной в районе венгерско-румынской границы и были встречены с необыкновенным гостеприимством и радушием в Кронштадте (Брашов. — Ред.), Германштадте (Сибиу. — Ред.) и многих других выдающихся городах и селениях в Карпатах, которые издавна были заселены немцами.

Наши войска были расквартированы в районе Кымпулунг. Эта прежде тихая станция узкоколейной железной дороги совершенно преобразилась: повсюду развернулась бурная деятельность. В самый первый час нашего марша по дороге со мной произошел случай, который имел отклик в будущем. Румынский подполковник, на чем свет стоит ругавший плохие дороги, попросил меня вытащить его застрявший небольшой автомобиль из грязи. В машине сидела женщина, очевидно испытывавшая сильные боли. Я быстро забыл об этом случае.

Однако в 1943 году в Дёбериц-Крампнице ко мне подошел румынский полковник и тепло меня поприветствовал. Он все время говорил своим товарищам, что я спаситель его жены и сына. Я довольно долго вспоминал, что он имел в виду. Румын рассказал, что, когда автомобиль застрял, его жена была на пути в родильный дом и вот-вот должна была рожать. Они прибыли в роддом как раз вовремя, и жена родила сына. Мы, естественно, отпраздновали нашу встречу в Германии.

После нескольких недель стоянки в Кымпулунге мы двинулись маршем на юг в Болгарию по грязным дорогам с глубокими колеями. Гусеницы танков все глубже и глубже проваливались в грунт, и ремонтные колонны работали беспрерывно. Голые широкие пространства почти без возвышений или лесных участков виднелись по обе стороны от дороги. Время от времени мы проезжали очередную бедную деревню, в которой кроме колодца и глубоко вросших в землю нескольких грязных хибар с несколькими открытыми всем ветрам окнами ничего больше не было. Затем однажды утром мы увидели широкую землисто-бурого цвета ленту медленно текущего Дуная. К югу от Дуная в туманной дымке проглядывали поднимавшиеся ввысь горы Болгарии (Стара-Планина. — Ред.).

Солнце заливало своими немилосердно палящими лучами землю, когда мы въехали в Болгарию по мосту, построенному нашими военными инженерами. Болгары радостно нас приветствовали. Пробудились многие воспоминания Первой мировой войны, и болгарские крестьяне с гордостью показывали нам германские награды. Марш через печально знаменитую дорогу на Шипкинский перевал был незабываем. Опасные крутые повороты узкой дороги преодолевались тем не менее стремительно под надзором ремонтных команд. Когда на подъемах уже ничего не помогало, болгары одалживали своих тягловых быков.

Длинные колонны неуклонно катились в южном направлении, мимо Софии в долину Струмицы. Была опасность разбиться об острые выступы скал на дороге. Водителям с трудом удавалось вписывать свои тяжелые машины на поворотах с узких горных дорог, покрытых толстым слоем пыли. Эти дороги с их выбоинами, крутыми подъемами и спусками, поворотами, требовавшими от машин и водителей максимума возможного, уже много дней не видели такого огромного количества транспорта. В долине Струмицы образовался двадцатикилометровый затор, который стал особенно серьезной помехой для движения наших войск.

Саперы и военные инженеры построили новую дорогу, все время ее выравнивая, взрывая скалы и возводя новые мосты. Опасность задержки выдвижения войск вскоре миновала; колонны быстро пересекли долину и разошлись по нескольким долинам. Высокие горные хребты, скрытые каньоны и широкие долины эффективно скрывали огромные войсковые соединения. Большое количество горючего, боеприпасов и других запасов складировали у дорог. Марш сближения был завершен. Штурмовые роты были готовы.

Тем временем антигерманские круги, подстрекаемые англичанами, захватили власть в Белграде (особую роль сыграли исконные прорусские настроения в Сербии. — Ред.). В ходе восстания в ночь с 26 на 27 марта было свергнуто прогерманское правительство, а принц-регент Павел вынужденно покинул страну. В результате ситуация на Балканах резко изменилась (новое правительство отказалось от союза с Германией и 5 апреля 1941 года заключило договор о дружбе и ненападении с СССР. — Ред.). После переворота в Белграде Гитлер уже решил устранить югославскую угрозу нашему флангу.

Помимо 1-й танковой группы генерала фон Клейста (действовавшей с территории Болгарии) и 2-й армии генерала фон Вейхса (сосредоточившейся в бывшей Австрии), которые должны были прорваться к Белграду и занять север Югославии, 12-я армия под командованием генерал-фельдмаршала Листа (также из Болгарии) наносила удар на юг Югославии (на Скопье) и затем наступала в Грецию. 12-я армия имела в своем распоряжении шестнадцать дивизий плюс пехотный полк (моторизованный) «Великая Германия» и нашу бригаду СС «Лейбштандарт».

Гитлер приказал атаковать Югославию 6 апреля, вслед за заключением 5 апреля пакта о ненападении и дружбе между Советским Союзом и Югославией.

Жаркий весенний день близился к концу. Жара в долине Струмицы была почти невыносимой. Из-за событий в Югославии мы выдвинулись в северную часть долины в Кюстендиле, который расположен в 20 километрах от болгаро-югославской границы. 9-я танковая дивизия уже достигла этого приграничного города и имела приказ идти на Скопье и, если возможно, взять этот важный узловой город. Мы должны были следовать за 9-й танковой дивизией почти до самого Скопье, затем повернуть на юг и следовать к греческой границе через Прилеп и Битолу (Монастир).

Мой усиленный батальон построился на площади передо мной. Темнота окутала нас, когда я сообщил своим товарищам важнейшие подробности нашей предстоящей операции. Они молча слушали, как я объяснял задачу нашего передового отряда и указывал на ожидаемые проблемы. Я также считал необходимым напомнить им о жестоких боях, которые вели наши отцы в Первую мировую войну в горах Македонии и при захвате Монастира (Битолы. — Ред.), города, за который тогда было пролито море крови и который сейчас являлся одной из наших первых целей. Мы хотели взять его стремительно и внезапно. Когда я говорил об этом, то впервые ощутил безграничное доверие, которое связывало меня с моими солдатами. Я мог вести их в ад, и они пошли бы за мной.

Ночь была сырая и теплая, говорили мало, и большинство солдат курили. Каждому хотелось побыть наедине со своими мыслями перед самой операцией. Серебристый месяц отбрасывал тусклый свет на солдат, которые, согнувшись, шли рядом со своими мотоциклами. Крутой голый склон горы зловеще уходил ввысь, открывшись перед нами, как только забрезжил рассвет. Белая дорога змейкой, круто извиваясь, уходила по склону вверх, и мы знали, что нас ожидали огневые точки и «зубы дракона» (противотанковые надолбы) на перевале (перевал Стичар. — Ред.).

Авангард 9-й танковой дивизии вышел на заре, двигаясь на запад через естественную границу невысокого горного хребта. За перевалом Стичар (1063 метра) он наткнулся на югославские укрепления. Заговорили наши тяжелые орудия. 88-мм зенитные пушки и тяжелые противотанковые орудия разрушили огневые точки противника. В считаные минуты они превратились в дымящиеся развалины. Все выглядело каким-то нереальным. Далеко на востоке поднималось кроваво-красное солнце, а в долинах утренний туман смешивался с плотными клубами пыли. Очереди красных трассирующих пуль наших пулеметов уходили с захваченного нами перевала вниз в долину. Вдруг появились вражеские самолеты. Летя низко над горами, они закружились над дорогой в долине и атаковали Кюстендил. Когда бомбы падали на город, его улицы и дороги в окрестностях были забиты колоннами наших войск. Слава богу, потери были невелики, но, к сожалению, был тяжело ранен командир 2-го батальона нашей мотопехотной бригады СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» оберштурмбаннфюрер Мёнке. Командование батальоном взял на себя гауптштурмфюрер СС Баум.

Двигаясь в колоннах, мы все ближе и ближе подходили к границе и наконец достигли ее ближе к вечеру. 9-я танковая дивизия уже прорвалась через пограничные укрепления и продвигалась в глубь Югославии. Головное танковое подразделение наступало на Скопье, ведя огонь с ходу. Мы спускались с перевала мимо разрушенных пограничных и дорожных заграждений и умело расположенных небольших бетонных огневых точек. Нам попадались многочисленные пленные, среди которых было немало немцев из Бачки и Баната (Воеводина, автономный край Югославии. — Ред.), которые приветствовали нас громкими возгласами и пожимали нам руки. Трупы мертвых лошадей, уже раздувшиеся под южным солнцем, лежали в траншее. Живые лошади скакали по полям или безучастно стояли на краю дороги. На смену труднопроходимой местности пришла несколько иная. Гор стало меньше. Высокие заснеженные вершины остались позади. Мы наткнулись на наши первые подбитые танки и свежие могилы под Куманово, свидетельствовавшие о жестоком бое за город. Темнота опустилась быстро. Над маршевой колонной быстро сгустилась темнота южной ночи. Скоро мы должны были достичь дорожной развилки к югу от Скопье (Велес, ныне Титов-Велес). От Велеса и далее мы должны были взять на себя роль ударного авангарда в ходе наступления на юг через Прилеп и Монастир (Битола).

Мы достигли последних аванпостов 9-й танковой дивизии вскоре после полуночи и готовились вступить на ничейную землю. Прежде чем взвод передового охранения под командованием унтерштурмфюрера СС Варвжинека выступил в авангарде, я еще раз проинструктировал его солдат и командиров, сообщил о складывающейся для нас ситуации и пожелал моим боевым товарищам всего наилучшего. Я напутствовал уходивший в темноту взвод словами: «Ребята, ночь принадлежит хорошему солдату!»

Мотоциклы двинулись в путь, сначала медленно, потом все быстрее. Это напоминало о Голландской кампании. Вскоре я обнаружил, что Варвжинек лично взял на себя командование и без лишних разговоров рванул на юг. Но здесь были не гладкие асфальтовые дороги Голландии и Франции. Наше продвижение вперед было связано с переходом через узкие горные дороги и ущелья. Дорога на Прилеп круто поднималась вверх. Через короткое время первые пули просвистели над нашей головой. Отдельные солдаты противника засели где-то в горах и пытались остановить наше наступление. Я следовал за передовым отделением. Короткой команды было достаточно для продолжения движения. Вперед, и только вперед! Наша цель: овладеть территорией к югу и воспользоваться замешательством противника.

У подножия небольшого холма за деревней мы снова попали под обстрел. Бронемашины оказывали поддержку атакующим стрелкам-мотоциклистам и били трассирующими снарядами по противнику. Мотоциклисты прочесали деревню. Первое участие в боевых действиях нашего батальона привело к полному замешательству более ста югославов. Офицеры противника проклинали свои сторожевые заставы в горах. Они недоверчиво слушали объяснение нашего переводчика о том, что огонь с их застав не стал для нас помехой и мы просто продолжали двигаться на юг. Через полчаса все было кончено.

Стрелки-мотоциклисты рвались вперед. Их было не удержать. Мы продолжали двигаться дальше! В бешеной гонке по горной дороге и по мостам через пропасти мы застали врасплох батарею противника на марше. Через пару минут возбуждение спало. С лязгом и грохотом захваченные орудия свалились в пропасть.

На рассвете мы прибыли в Прилеп и связались с авангардом 73-й пехотной дивизии. Командовал батальоном майор Штиффатер, с которым я учился на курсах переподготовки в Мюльхаузене (Мюлузе). Штиффатер, двигаясь с востока (по лучшей, чем у Мейера, дороге. — Ред.), достиг Прилепа без больших потерь.

Похоже, день мог выдаться жарким. Мы позволили себе недолгий и так нам необходимый отдых. Мы далеко продвинулись к стратегически важному городу Монастир (Битола). На самой заре закапал мелкий дождь. Он смешался с пылью и превратил ее в серую липкую грязь. Озабоченно всматривались мы в убегающие тени ночи. Дорога теперь вела на равнину, с очертаниями только одной высокой горы (гора Пелистер, 2600 метров), показавшейся справа. Из-за поворота мы увидели реку Црна, где заметили солидный мост со стальными арками — он еще не был взорван.

Несколько грузовиков и запряженных лошадьми повозок противника приближались к мосту. Я видел только мост — ничего больше меня не интересовало. Он должен был попасть в наши руки целым и невредимым. Два бронеавтомобиля отделились от маршевой колонны и открыли огонь из своих 20-мм автоматических пушек по дальним подходам к мосту. Наши передовые машины помчались к мосту, как будто их гнал сам дьявол.

Запряженные лошадьми югославские повозки и грузовики, пытаясь уйти от нас, сталкивались в стремлении обогнать друг друга и создавали заторы. Они были всего в 100 метрах от нас. Мимо нас свистели шальные пули. Я уже видел невредимый мост в своих руках, но тут, эхом отдаваясь через всю долину реки, последовал оглушительный взрыв. Мост взлетел на воздух прямо на моих глазах и рухнул в воду. Лошадей, солдат и машины противника подбросило вместе с мостом в воздух, и их поглотили бурные воды Црны. Застрочил югославский пулемет.

Поначалу ужаснувшись, затем придя в бешенство и, наконец, холодно оценив ситуацию, я приблизился к остаткам взорванного моста. Командир 2-й роты 1-го разведотряда СС гауптштурмфюрер Краас стоял рядом со мной. Ситуация была быстро оценена и решение принято. Противнику нельзя было давать времени на передышку! Его нужно было преследовать.

Нам повезло! Металлическая конструкция выдавалась над водой, и ее можно было использовать как основание временного моста. Гренадеры на развалинах быстро подготовили временные позиции. Подошедшие саперные подразделения возводили новую переправу так, как будто делали это на учениях. Мотоциклисты переправились через реку и провели рекогносцировку дороги на Монастир (Битолу). Мост вырастал на наших глазах, и в скором времени первые тяжелые бронемашины переправились через реку. Наступление продолжалось.

2-я рота снова вышла вперед. Железная дорога на Монастир (Битолу) шла слева от дороги, по которой мы продвигались вперед. За ее насыпью ползали стрелки противника, тщетно пытавшиеся задержать наше быстрое продвижение. Бронемашины просто дали несколько пулеметных очередей по противнику, залегшему за насыпью и на ней. Все остальные смотрели прямо перед собой. Мы хотели взять Монастир с ходу, все прочее не имело значения. Железнодорожная насыпь все ближе и ближе подступала к автодороге, пересекая ее в нескольких сотнях метров впереди нас. Передовое отделение остановилось, и гренадеры спрыгнули в кювет по обе стороны дороги. Виднелся дом, который и был очагом сопротивления. 50-мм противотанковая пушка заняла позицию под огнем противника и пару раз выстрелила по стенам. Дом с грохотом разлетелся на части.

Только тут я заметил, что противник на насыпи активизировался, осмелев из-за остановки нашего авангарда. Из-за насыпи забил пулемет, осыпая нас градом пуль и не оставляя другого выбора, кроме как принять вызов. Дело было быстро улажено благодаря огню из бронемашин. Оставшиеся в живых югославские солдаты бежали в болотистую низину за железнодорожной насыпью.

Я уже собирался прыгнуть в мотоцикл унтершарфюрера СС Вайля, когда возобновившийся огонь нескольких югославов вновь прижал нас к земле. Мой планшет изрешетило пулями; его обрывки лежали на краю кювета. Пули противника застучали по траве, взбивали сырую землю вокруг нас. Булькающий звук заставил меня посмотреть на Вайля. Он корчился на дне кювета, его нижняя челюсть была раздроблена и повисла.

Мы не могли себе позволить застревать тут! Противнику нельзя было давать прижимать нас на подходах к Монастиру (Битоле) и выбить нас из этих высоких холмов. Я крикнул передовым подразделениям. Мотоциклисты, как акробаты, запрыгнули в свои мотоциклы и помчались вперед. Передовые подразделения, как магнитом, притягивали за собой остальную часть батальона. Мы мчались по смоченной дождем скользкой дороге. Дождь шел весь день, при этом через пелену рваных облаков начинало пробиваться солнце.

Сопротивление югославов нарастало. Трассирующие пули их пулеметов злобно свистели, прошивая насквозь служащие своего рода укрытием стога сена, превращая их в гигантские факелы. Монастир (Битола) находился прямо перед нами. Мы уже видели раскинувшийся среди гор город. На склоне по правую руку я увидел вражескую батарею, которая как раз занимала позицию. Вперед! Нет времени тушить пожары! Мы должны были войти в город. Мы хотели схватить защитников за горло. Нас завораживала скорость! Из пулеметов мы били очередями по противнику по обе стороны дороги. Прямо перед нами возникло наполовину возведенное дорожное заграждение. Огонь! Воздух вспарывали очереди из бронемашин, и в баррикаду полетели ручные гранаты. В полном замешательстве ошарашенные защитники бросились в укрытие.

Вопреки ожиданиям противника, мы не наступали широким фронтом. Вместо этого мы действовали нешаблонно, подобно удару кинжала, — батальон входил в город колонной. С нами не было только артиллерии. Она заняла позиции и вела огонь через наши головы.

Я не видел ни церквей, ни минаретов, ни других зданий — только пулеметные гнезда, оборонявшихся в домах и решительность противника. Батальон все дальше и дальше углублялся в город. Я потерял свои карты, но знал, где находились казармы. Мы хотели добраться до них, потому что именно там мы нашли бы командный пункт, управлявший действиями противника.

Солдаты противника, расположившиеся на площади, бросились врассыпную, как только из-за угла с ревом выскочили наши мотоциклы. Противник стрелял по нас из всех окон, с крыш и из садов. Бронемашины доказали свою надежность. Их оружие доставало до каждого подозрительно выглядевшего угла и заставляло вражеских стрелков искать укрытие. Под прикрытием огня из бронемашин заняли позицию два тяжелых 150-мм орудия. С 200 метров они открыли огонь по казармам. Результат был впечатляющим. В течение двадцати минут Монастир (Битола) лишился почти всех своих защитников, за исключением очага сопротивления на железнодорожной станции. Здесь сражалось саперное подразделение, бой с которым завершился в течение часа.

Наше наступление подтвердило то, что мы узнали за годы учебы. Машина — это оружие.

На протяжении нескольких часов приводились и разоружались безучастные ко всему пленные. Мы захватили без единого выстрела целый артиллерийский батальон. Но бой нужно было продолжать; нам некогда было отдыхать.

Югославские (сербские) силы располагались на Охридском озере и заняли перевал Джяват (1179 метров) в 20 километрах к западу от Монастира — на дороге, ведущей к озеру Пресна и далее к Охридскому озеру. Мы знали, что значительные британские силы, высадившиеся в Греции, подходили с юга и выдвигались в направлении города Флорина (около 30 километров к югу от нас, на территории Греции). На меня сильно давили, требуя принятия решения о наших следующих действиях. Мы были одни в Монастире (Битоле) и в ближайшие двадцать четыре часа не могли рассчитывать на поддержку. Мне пришлось выдвигаться в двух направлениях, а также удерживать Монастир с захваченными пленными, артиллерией и железнодорожниками.

Усиленной роте Крааса было поручено пересечь перевал Джяват и попытаться установить контакт с итальянцами, которые находились в Албании западнее Охридского озера. Роте Шредера было приказано разведать британские позиции к югу от Монастира (Битолы) и не упускать из виду противника. По возможности следовало не давать британцам уйти с перевала Клиди. Оба ротных командира смотрели на меня в изумлении, когда получали эти приказы. Хуго Краас недоверчиво покачал головой.

Ситуация для Шредера складывалась вовсе не так уж плохо. У него был большой простор для маневра, и, при хорошем состоянии дорог, у него были все возможности для рекогносцировки. Роты двинулись в путь. Мои мотоциклисты, истребители танков, саперы и гренадеры с радостным смехом проезжали мимо меня. Они уходили в темноту, в неизвестность. Личный состав штаба приготовился к обороне и поддерживал радиосвязь.

Мы поддерживали постоянный контакт с ротами и получали сообщения из бронемашин. Нам постоянно было известно их местонахождение. В течение нескольких минут Краас атаковал батарею, расположенную в районе садов к западу от Монастира (Битолы), которая сдалась в плен. Я все еще ожидал приказа открыть огонь.

К полуночи Краас прошел через несколько деревень и был у подножия перевала Джяват. Разведка доложила, что перевал занят, и хорошо оборудованная оборонительная позиция была устроена по гребню горного хребта. В плен попали разведгруппы противника. Атака перевала должна была начаться на рассвете.

Шредер также действовал успешно и вскоре докладывал уже с греческой территории — из Флорины и Веви. Между этих двух населенных пунктов с ротой произошел курьезный случай. Как гласит старая поговорка, ночью все кошки серы. На следующее утро Шредер представил следующий отчет:

«Я направил несколько разведгрупп с перекрестка дорог и медленно следовал за первой, производившей рекогносцировку в направлении Флорины. Вскоре после этого из темноты возникли две разведывательные бронемашины, направлявшиеся в нашу сторону. Ни о чем не подозревая, мы продолжали двигаться вперед. Я думал, это были наши. Мы поняли свою ошибку только тогда, когда они оказались в двух метрах позади нас. Два английских бронеавтомобиля остановились перед нами, затем медленно двинулись дальше. Они не поняли, кто перед ними. Видимо, они приняли нас за сербов. Успокоившись, я двинул роту на несколько сотен метров вперед и ожидал возвращения английских бронемашин. Через полчаса они стали жертвой нашей засады на дороге. Мы смогли узнать о намерениях противника. Австралийские войска (в составе британских сил) заняли возвышенность и перекрыли долину обширными минными полями».

Шредер держал в поле зрения британцев и продолжал свою разведку боем. Наши тяжелые орудия и минометы, очевидно, обманули противника относительно истинной численности наших сил, и англичане из-за своих заграждений не высовывались.

Атака Крааса на перевал Джяват началась рано утром. Дорога здесь круто поднималась в гору, так что о внезапной атаке не могло быть и речи. Крутые повороты следовали один за другим. Почти отвесные пропасти, ущелья, нависающие скалы и голые, безлесные пространства довершали картину. Перевал был 1179 метров высотой; граничило с безумием рискнуть атаковать его только одной усиленной ротой. Но нашим козырем была внезапность. Никто не ожидал такого быстрого продвижения, и совсем уж никому и в голову не могло прийти, что одна только рота может рискнуть атаковать перевал.

Я отправился вперед к роте Крааса еще до рассвета. Я очень беспокоился и хотел сам участвовать в атаке. Мы миновали мемориал Первой мировой войны сразу к северу от Монастира (Битолы). Там, на высотах, в чужой земле покоится бесчисленное множество германских солдат. Вдруг я увидел, как 20-мм трассирующие снаряды автоматических пушек, как жемчужные ожерелья, взмыли вверх в горы. Атакующую роту Крааса могли поддерживать только бронемашины.

Мотоциклисты превратились в горных егерей. Всю ночь они карабкались к перевалу по обе стороны дороги и оказались прямо перед позициями противника на хребте. Несколько позиций югославов были обойдены и атакованы с тыла. Довольно энергично командир роты повел своих солдат в атаку, и они быстро овладели позициями сербов на хребре. На удивление значительный вклад в победу внес психологический эффект применения тяжелых орудий. Разрывы снарядов крупного калибра создавали адский шум.

Я увязался за бронемашиной и принял участие в последнем бое за перевал. Группа Ткоча ликвидировала здесь последний очаг сопротивления. Я нашел Хуго Крааса за небольшой часовней и поздравил его с успехом. Несколько сот пленных лежали или стояли перед нами. Сдался целый батальон. Результат был просто непостижимым. Наш батальон на месте противника смог бы выдержать атаки не одного полка, а здесь атаковала (с нашей стороны) одна рота. Командир батальона противника так объяснил нам случившееся. Он сказал: «Когда мои солдаты вчера услышали, что немецкие войска уже достигли Монастира и появятся перед нашими позициями к ночи, их воля к сопротивлению была значительно ослаблена. Сам факт, что нам придется воевать с немецкими солдатами, нервировал мой батальон. Ваша «бомбардировка» (имелся в виду обстрел из тяжелых пехотных орудий) довершила дело».

С гребня перевала мы смотрели вниз на матовый блеск голубого озера Пресна на юго-западе. А с горы Пелистер (2600 метров) были видны и яркие огни Флорины. Город был наш еще до того, как противник узнал, что его окруженный на перевале Джяват батальон сдался. У нас не было под рукой свободных мотоциклов, но несколько бронемашин были готовы спуститься в долину и застать противника врасплох. В то время как мы медленно, на ощупь пробирались вниз, следуя поворотам серпантина дороги, рота Крааса собралась и ожидала свои машины. Мы добрались до долины, не встречая противника, и устремились к городу Охрид. Я был в бронемашине Бюгельзака — этот обершарфюрер СС был командиром моей лучшей разведгруппы и прекрасно ориентировался в складывающейся ситуации.

Убегавшие сербы устремились прочь от дороги и искали укрытия в зарослях. Другие побросали оружие и двинулись к перевалу. В данном случае мы не могли останавливаться; мы должны были войти в город и воспользоваться замешательством. Под пулеметными очередями дорога становилась свободной. Фактор внезапности сработал на 100 процентов. Уже через несколько минут мы пускали в небо красные ракеты. Рота Крааса в скором времени ворвалась в город и направила разведывательные группы в горы к западу от Охридского озера, чтобы установить связь с итальянцами. В течение нескольких часов это было сделано. Первая задача разведывательного батальона была выполнена быстро, успешно и без лишних потерь. Я гордился своими солдатами и знал, что во всем мог на них положиться.

Я доложил о последнем успехе своего батальона командиру «Лейбштандарта» в Монастире (Битоле) и вместе с ним отправился в роту Шредера, где мы встретились с командиром 1-го батальона «Лейбштандарта «Адольф Гитлер», штурм– баннфюрером СС Виттом. Его батальон получил приказ взять ключевые позиции британцев, оборонявших перевал Клиди, давая таким образом осуществить прорыв «Лейбштандарта» и 9-й танковой дивизии. Новозеландцы и австралийцы как следует окопались на горном склоне перевала Клиди. У противника было время, чтобы создать здесь внушительную систему обороны.

У их артиллерийских наблюдателей был широкий обзор равнины, на которой должны были появиться наши войска. Монастир (Битола) был своего рода шлюзом, перекрывающим путь с перевала Клиди, а перевал — воротами из Югославии в Грецию. На стороне противника были все преимущества. Многочисленные минные поля на перевале исключали атаку бронетехники. Брать высоты нашей пехоте пришлось в тяжелом бою.

Вторжение в Грецию

Солнечный летний день, как это часто бывает в горах, сменился дождливым вечером, а затем ледяным холодом ночи. Снег покрыл склоны. Солдаты 1-го батальона «Лейбштандарта «Адольф Гитлер» столкнулись со значительно превосходящими силами противника. Он основательно окопался в ожидании нашей атаки.

Это произошло на рассвете 12 августа. Свист тяжелых снарядов разорвал тишину. Тяжелые зенитные орудия начали уничтожать обнаруженные очаги сопротивления, самоходные орудия покатились вперед. Я стоял у оптической трубы, наблюдая за атакой 1-й роты моторизованной бригады СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» под командованием оберштурмфюрера СС Герда Пляйса.

С горы все еще градом сыпались выстрелы; вся вершина была в дыму, а в воздухе пахло землей и порохом. Вдруг огонь артиллерии прекратился. Пехота ринулась в атаку, пробираясь вверх по горе. Тяжелые самоходные орудия из долины взбирались вверх по склонам. Мы с изумлением смотрели, как самоходки двигаются вперед. Они были все выше и выше, а потом включились в бой. Никто не думал, что их можно будет здесь использовать, но теперь они были там, наверху, оказывая неоценимую поддержку пехоте.

Совершенно потрясенные в результате неожиданного орудийного обстрела немцев, сдавшиеся в плен британцы спустились с перевала. Это были высокие, крепкие парни и серьезные соперники. Наша пехота продвигалась все глубже и глубже в систему английской обороны. Чтобы расчистить дорогу для бронетехники, наши саперы занялись минными полями. Но самую трудную работу, выбивая британцев с их позиций, приходилось выполнять все же пехоте. Мы видели, как стоял, потрясенный, над останками своего погибшего брата Францла штурмбаннфюрер СС Витт. Францл Витт пытался перейти минное поле и был разорван на части взорвавшимися минами.

Рота Пляйса сражалась уже прямо под перевалом. Самоходные орудия уже больше не могли оказывать поддержку нашей пехоте. Нам не были слышны взрывы ручных гранат, а только видны облачка дыма от них. Огневые точки противника были захвачены нашей пехотой в рукопашной схватке, и перевал был взят штурмом.

Храбрые бойцы роты Пляйса одержали верх над противником. Были взяты более 100 пленных, захвачены 20 пулеметов и другая военная техника. Сам Герд Пляйс был ранен, но оставался со своими гренадерами до конца боя. Ворота в Грецию были распахнуты. Однако бои продолжались. 1-й батальон нашей мотопехотной бригады СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» атаковал отступавшего противника в бешеном темпе. Вражеские танки уничтожались противотанковыми и самоходными орудиями. Самолеты противника пытались помешать нашему наступлению, но их бомбы не достигали желаемого англичанами эффекта из-за трудности бомбардировки в горах.

Гауптштурмфюрер СС Фендт, командир батареи 88-мм орудий, был взят в плен и провел ночь в британской колонне. На заре наша пехота освободила его, а заодно взяла в плен значительное число новозеландцев. Рано утром был взят южный спуск с перевала. Крупные силы британцев и греков пытались вернуть потерянное и отбросить немцев обратно за перевал. В распоряжении британцев имелось большое количество танков, и они серьезно угрожали нашему авангарду. 1-й батальон мотопехотной бригады СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» уже вышел на открытую местность, а наши самоходные орудия были все еще на горной дороге, что создавало опасную ситуацию. Первые танки противника были уже на полпути от головной роты, когда вдруг появился оберштурмфюрер СС Науман со своими двумя 88-мм орудиями, открыл огонь и положил конец кошмару. Британские танки один за другим взлетали в воздух или, дымясь, замирали. Танковая атака захлебнулась в огне, смертях и обломках.

В то время как 9-я танковая дивизия двигалась на юг, мой разведывательный батальон устремился в направлении озера Кастория. Тени ночи уже окружали нас, когда мы увидели темные горы и нужный нам перевал Клисура. Нашей целью был город Корча и штаб III греческого корпуса, но до этого перед нами был перевал Клисура, который сам по себе был серьезным препятствием для техники, не говоря уже о противодействии противника. Когда мы поднимались до высоты почти 1400 метров, окружающие горы, казалось, давили на нас. Продвижение было быстрым; два хребта, протянувшиеся перед нами, были преодолены в ближайшие полчаса.

Перед нами лежал широкий горный массив, по нему шла, извиваясь, дорога, уходя вверх чередой узких извилин серпантина. Обратного пути уже не было; повернуть назад было невозможно. Слева горы круто обрывались в ущелье, в то время как справа вздымались ввысь отвесные скалы. Маленькие горные деревеньки казались вымершими и покинутыми. В последней деревне ее обитатели смотрели на нас с ужасом. Их лица выражали вопрос и ожидание. Нас охватило жуткое напряжение. Запах выхлопных газов заполнил чистый горный воздух.

Следующий хребет появился прямо перед нами несколькими рядами. Дорога слегка отклонялась вправо, а затем проходила по мостику через узкое, но глубокое ущелье. Мы осторожно маневрировали в направлении поворота дороги. В любой момент мы ожидали града пуль или камней, обрушивающихся на нас сверху. Мы чувствовали себя так, будто шли по горячим углям. Авангард остановился. Солдаты спрятались за укрытия и приготовились открыть огонь. Что происходило? Огня все еще никто не открывал. Охваченный нервным напряжением, я побежал вперед. Вдруг перед нами на дороге разверзлась пропасть. Мост через ущелье был взорван; массивный каменный пролет моста грудой камней лежал на дне ущелья и образовал низкую седловину.

Мы были удивлены, что препятствие не охранялось и не было никаких признаков вражеских позиций. Мы осторожно пробрались вперед к обрушенной седловине; ущелье было, наверное, 15 метров шириной, и его легко могли перейти пешие солдаты. Однако оно было непроходимо для мотоциклов. Головному взводу было приказано прикрывать дальний конец моста и обеспечить безопасное возведение временного моста. Едва только гренадеры добрались до обломков моста, как вокруг нас засвистели пули пулеметных очередей.

Мы смогли различить позиции противника справа от нас, на вершине горы. Вспышки огней из пулеметных стволов указывали их местоположение. В воздухе со свистом пролетели мины и взорвались в ущелье позади нас. Это неприятельские минометы пытались отогнать нас от препятствия. Мой батальон попал в очень неприятное положение — он не мог ни двигаться вперед, ни назад. Не было никакой альтернативы. Мы были на единственной дороге, идущей через горы в тыл III греческого корпуса.

Преодоление такого горного массива действительно было по плечу только горнострелковым частям, а не разведывательному батальону моторизованной бригады — но эти размышления были поглощены текущими событиями. Под рукой не было горных войск, поэтому нам приходилось выполнять их работу, и мы это делали! Обе наши мотоциклетные роты на рассвете атаковали позиции противника, в то время как я продолжал движение по дороге с водителями, штабом и ротой бронемашин, отвлекая внимание противника от направления основной атаки. Тяжелое вооружение и артиллерия понадобятся нам только позднее.

Между тем на ущелье опускалась темнота. Противник время от времени открывал по препятствию беспокоящий огонь. Наши саперы, чтобы выровнять взрывом подходы к прежнему мосту, пробурили отверстия для зарядов взрывчатки. Взрыв, и в считаные секунды массы земли и камней рухнули в ущелье поверх обломков моста. Теперь мой подвижный разведбатальон превратился в стройбат. Крепкие гренадеры перетаскивали валуны и сбрасывали их вниз на обломки моста, живой конвейер передавал камень за камнем. Вскоре после этого по временному мосту прошла первая противотанковая пушка. Как только новый мост был закончен, две мотоциклетные роты начали подъем на горный массив. Мотоциклисты стали горными егерями! Гренадерам пришлось взобраться вверх на 800 метров, прежде чем атаковать очаги сопротивления противника. Обе роты шли на штурм. Каждой из них, отделенной от другой пропастью, приходилось действовать самостоятельно. Хоть они и шли по отдельным маршрутам, у них была общая цель: перевал!

Теперь перед нами был враг; усталость солдат как ветром сдуло. Нервы были напряжены, все инстинкты к действию обострены. Наши воины пользовались традиционной тактикой, применяемой в труднопроходимой местности, поддерживали друг друга, находили при подъеме уступы для опоры. Рота Крааса также удалилась от пропасти вправо и взбиралась на гору; ей выпало пройти самый длинный путь. Я взял на себя заботу об отделении, которое должно было наступать по дороге. Оно состояло из 30 бойцов. В нашем распоряжении было несколько бронемашин, противотанковых пушек и отделение 88-мм зениток.

Дорога серпантином уходила все выше и выше, и у нас совсем не было связи с другими ротами. Было тихо. Ничто не нарушало тишину ночи, не раздавалось ни единого выстрела. Луна исчезла за горами, и ночь становилась все темнее и темнее. Судя по карте, мы достигли большого изгиба дороги, которая должна была идти вокруг последней скалы в тыл противника. Его позиции должны были находиться высоко над нами. Наш замысел состоял в том, чтобы обойти его фланг и отрезать пути к отступлению.

Дорога сворачивала за гору и тянулась еще на 400 метров в северном направлении, прежде чем снова повернуть на запад, к группе крестьянских домов. Возле этих домов и находился перевал, где дорога пересекала гребень хребта, а затем спускалась к озеру Кастория. Я не осмелился двигаться дальше вперед. У меня было ощущение, что что– то было не так. Нужно было подождать рассвета.

На перевале было ветрено и холодно; мы плотно прижимались к скале. Взвод Наумана вытянул на позицию 88-мм зенитку — так, чтобы она могла накрыть своим огнем крестьянские дома и гребень хребта.

Постепенно становилось нестерпимо холодно. Поскольку у нас не было ни шинелей, ни одеял (внизу от жары мы обливались потом!), мы сильно страдали, дрожа от холода. О сне не могло быть и речи. Если бы можно было хотя бы покурить! Медленно полз вверх автомобиль радиосвязи. Под его прикрытием я покурил и вновь изучил карту. Чем дольше я на нее смотрел, тем сильнее меня охватывала дрожь. Сначала я думал, что мои зубы стучат из-за ужасного холода, но затем я понял, что был очень напуган. Чем больше проходило времени, тем напряженнее я становился. Я уже больше не мог находиться в машине. Радиопередатчик с его бесконечным «бип, бип, бип» действовал мне на нервы.

Снаружи я старался ни с кем не разговаривать; я боялся, что кто-нибудь услышит, как стучат мои зубы, и поймет, что я напуган. Мы все молча сгрудились за скалой, вглядываясь в темноту. Боялись ли мои товарищи тоже? Я не знал. Мотострелок Йон из 1-й роты разведывательного подразделения СС прибыл с докладом. Однако он не выглядел напуганным. Он коротко и четко доложил мне ситуацию, а потом ему дали хлебнуть спиртного из фляжки медика.

Стало светлее. Вскоре мы смогли различать очертания деревни. Атака трех наших боевых групп должна была начаться огнем 88-мм орудий. Я склонился за щитом пушки и попытался что-нибудь разглядеть в темноте через бинокль. Чем ближе приближалось время открывать огонь, тем сильнее во мне крепла уверенность в успехе атаки. Она просто должна была быть успешной. Я рассчитывал на то, что противник выучил азы военной науки в военной академии и предугадывал, какие меры мы можем предпринять в данном случае. Из всего, чему был научен греческий командир, он будет ожидать от меня продвижения моей моторизованной части по дороге. Вот почему я атакую его через два хребта, а на дороге предприму только отвлекающую атаку.

По мере того как таяли ночные тени, можно было различать очертания домов. Прижавшись к земле, я дал Науману приказ открыть огонь. В считаные секунды мы оказались как в кипящем котле ведьмы. 88-мм зенитка посылала снаряд за снарядом по хребту справа от нас; минометы и пехотные орудия также осыпали обороняющихся минами и тяжелыми снарядами. Высоко над нами мотоциклисты штурмовали оборонительные позиции противника. Мне не было видно, как атаковали две мотоциклетные роты, но я слышал яростный пулеметный огонь и взрывы их гранат.

Командир батареи тяжелых 150-мм гаубиц сообщил мне, что не может больше оказывать огневую поддержку атакующих рот, не ставя под угрозу личный состав расчетов. Орудия заняли позиции вдоль горной дороги, одно за другим. Но из-за того, что дорога была слишком узкой, они не могли закрепить в земле свои сошники. Командир отказывался принимать на себя ответственность. Такого рода чушь была последней каплей в чаше моего терпения. В гневе я приказал ему открыть огонь. Мы должны были это сделать. Тяжелые снаряды прогрохотали над первым гребнем и взрывались на позициях противника с каждой стороны маленькой горной деревушки.

Пулеметный огонь противника полоснул градом по дороге и по скалам над нами, вызвав камнепад по склону, — камни с грохотом проносились вокруг нас. Ничего не оставалось делать, как двигаться вперед. Мы стремительно, прыгая как лягушки, бросились к первому повороту дороги и укрылись, преодолев еще несколько метров вперед, за скалой. У следующего поворота мы будем находиться прямо под позицией противника в 100 метрах выше. После такого спринта я рухнул, в изнеможении, за каменной глыбой и ловил ртом воздух. Наше продвижение вперед было затруднено тем, что приходилось перебегать от одной груды камней к другой, используя их как укрытия, чтобы не стать мишенью для вражеских снайперов.

Мы слышали над собой крики и яростные звуки сражения. Подразделения 2-й роты 1-го разведывательного батальона СС прорвались на позиции противника на первом гребне. Мы ринулись вперед. На последнем большом повороте серпантина дороги мы наткнулись на нескольких солдат, которые в ходе атаки оказались отделенными расселиной от остальной роты. Среди них был унтерштурмфюрер СС Варвжинек, который кратко доложил мне об операции на гребне хребта. Из сведений от пленных мы узнали, что нам противостоит усиленный пехотный полк, находящийся на левом фланге греческой обороны. У него была задача удерживать перевал Клисура, обеспечивая отход с албанского фронта III греческого корпуса, который отводился, чтобы избежать окружения германскими моторизованными частями и продолжать сражение за Грецию во взаимодействии с британскими силами. Нельзя было допустить осуществления греческого плана. Отход не только должен был быть предотвращен, но и потерпеть полный провал. Мы должны были завершить переход по горам и заблокировать долину за Касторией.

Мы продолжали продвигаться по дороге. Вдруг земля перед нами взметнулась вверх. Я не верил своим глазам. В том самом месте, где только что была дорога, образовалась огромная воронка. Дорога оборвалась в пропасть. Пот оставлял светлые полосы на наших лицах. Мы ужаснулись. Ведь в следующие несколько секунд мы тоже могли взлететь на воздух! Еще через 100 метров земля снова затряслась, и, когда улеглась пыль, на дороге была еще одна гигантская воронка.

Мы спрятались за скалами, не осмеливаясь пошевельнуться. Меня душила тошнота. Я крикнул Эмилю Варвжинеку, что надо атаковать. Но добрый старый Эмиль посмотрел на меня так, будто сомневался в том, что я нормален. Пулеметный огонь резанул по скалам перед нами; наше головное подразделение состояло всего из десяти солдат. Черт подери! Мы, конечно, не могли тут оставаться, в то время как на дороге образуются воронки от взрывов, а пулеметный огонь прижимает нас к камням. Однако я, как и все, забился в укрытие и боялся за свою жизнь. Как я мог приказать Варвжинеку идти первым? Продолжая переживать, я ощутил гладкую округлость яйцеобразной гранаты в своей руке. Я окликнул группу. Все ошеломленно посмотрели на меня, когда я показал гранату, выдернул чеку и она покатилась к последнему гренадеру. Я еще никогда не видел такого дружного рывка вперед. Как будто укушенные тарантулом, мы рванули через скалы и сиганули в только что образовавшуюся воронку. Состояние ступора было сломлено; граната сделала свое дело. Мы дружно усмехнулись и рванули вперед к новому укрытию.

На вершине гребня хребта наши атакующие роты все дальше и дальше углублялись в оборону греков. Наши 88-мм орудия были в облаках пыли и дыма от разрывов снарядов горной артиллерии греков, но зенитки Наумана продолжали вести огонь. Снаряды зенитных 88-мм пушек пробили для нас дорогу, похоронив очаги греческого сопротивления под грудами обломков.

Мы находились прямо под гребнем хребта. Пот застилал мне глаза. Я наблюдал за боем через пелену пыли и грязи. Мы как бешеные бросились на хребет. Греки выбирались со своих позиций, поднимая вверх руки, прекратив сопротивление. Их путь отхода уже был накрыт огнем 2-й роты 1-го разведывательного батальона СС, пулеметы которого с господствующей высоты напрямую обстреливали позиции противника. Мои солдаты сломили сопротивление греков, поддерживаемых батареей горных пушек, с помощью ручных гранат. Мы на пределе сил совершили переход по горам. Мои гренадеры совершили то, что другие считали невозможным и что даже сегодня считают безумием. Перевал Клисура — наш! Но времени на передышку не было. Только стремительное преследование противника принесло бы нам полную победу.

Наши саперы взрывами обрушили обломки скал в воронки на дороге. Артиллерия сменила позицию и вела огонь по отступающему противнику — целые колонны отходили на запад и далее на юг. Сопротивление греков, которые, как правило, храбро, до последнего вздоха, удерживали свои позиции, было сломлено. Нами было взято в плен более тысячи человек, включая полкового и трех батальонных командиров. Только тогда для нас стала ясной вся стратегическая важность захваченной нами позиции. С перевала мы могли непосредственно видеть пути отхода греческих войск из Албании, на которые теперь был направлен огонь всех видов нашего оружия.

Я хотел двинуться дальше за бегущим противником, но снова на дороге, круто спускающейся вниз, прогремели оглушившие нас взрывы. На засыпание гигантских воронок от фугасов было потеряно драгоценное время. 2-я рота 1-го разведывательного батальона СС для начала поехала по дороге и вошла в маленькую деревню. Все ее жители покинули свои дома и ушли. Я хотел перегруппировать свой батальон там, а затем двинуться по главному пути отступления греков. Я ждал 1-ю роту 1-го разведывательного батальона СС. Вскоре появились молодые солдаты. По их лицам я все понял. На пропитанной кровью плащ-палатке они несли останки своего ротного командира. Рудольф Шредер лежал передо мной, его грудь была разорвана на куски. Он добился выдающихся военных успехов, но был убит во время прорыва системы обороны противника, командуя головной штурмовой группой.

Мы спустились с гор ближе к вечеру и разведали подходы к Кастории, городка на берегу одноименного озера на высоте 630 метров над уровнем моря. Я хотел провести рекогносцировку и последовал за разведгруппой. Перед небольшим мостом мы замедлили шаг. Дальше была видна высота 800, господствовавшая над подходами к Кастории (а также над путями отхода III греческого корпуса). На мосту не было видно никакого движения, он еще не был взорван. Внезапно по нас был открыт пулеметный огонь. Военный корреспондент Франц Рот, который шел с разведгруппой, неожиданно вскрикнул от боли. Пуля буквально раскроила ему череп. С окровавленной головой, но живого, корреспондента отправили назад, к коллегам.

2-я рота 1-го разведывательного батальона СС достигла моста с наступлением ночи, создав небольшой плацдарм. Рота провела рекогносцировку к северу от озера Кастория и встретила упорное сопротивление противника. Атака высоты 800 к юго-западу от Кастории началась на рассвете.

Снова наши снаряды с гулом проносились над нами и разбивали каменные глыбы, но греческая артиллерия здесь была мощнее. Мост рухнул от прямого попадания. Мы лежали на дне окопа, вжавшись в грязную землю. Интенсивность артиллерийского огня говорила мне, что внезапный штурм не будет удачным. Требовалась продуманная атака. Примерно в середине дня атака была возобновлена при поддержке более тяжелой артиллерии и 3-го батальона моторизованной пехотной бригады СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер». Батальон выдвинулся для охвата греческих позиций слева и должен был до вечера выйти на главный путь отхода греков. Чтобы подавить сильную греческую артиллерию и помочь разрушить позиции противника на высоте 800, в поддержку моему батальону были вызваны пикирующие бомбардировщики U-87 «Штука».

Операция проводилась с непревзойденной точностью. «Штуки» наносили удар по позициям противника как хищные птицы, делая широкие круги вокруг горы, а затем пикировали — с воем, глубоко вниз. На высотах и горном массиве возникли вспышки от сброшенных бомб, доносился грохот. В небо поднялись грибообразные столбы пыли и камней, соединяясь друг с другом и дрейфуя темной дымкой над озером. Плотная пелена покрыла гору, показывая разрушительный эффект от наших бомб и артиллерийских снарядов. Там разверзся настоящий ад.

Когда упали первые бомбы, мотоциклисты выскочили из своих окопов и побежали через открытое поле с трудом переводя дыхание. Отличная стрельба 88-мм защитных орудий завершила работу «Штук» и тяжелой артиллерии. Пройдет много времени, прежде чем греки опомнятся от атаки U-87. К тому времени будет уже поздно. Солдаты 2-й роты 1-го разведывательного батальона СС взобрались на гору и закрепились среди скал.

Остальная часть батальона устремилась в Касторию через наспех починенный мост. Ничего не подозревавшие греческие роты и батареи, отходившие с гор, были настолько ошеломлены, что не сделали ни выстрела и добровольно сдались в плен. Однако одна из греческих батарей продолжала вести огонь и была нами вдребезги разбита. Бронемашины нашего батальона с ревом проследовали мимо греческих колонн к центру Кастории. Хаос был полным. На рыночной площади меня приветствовал местный священник. Никогда не забуду его братские объятия. Потом от меня несколько часов воняло чесноком.

В сумерках мои бравые товарищи взяли на себя оборону северных подходов к Кастории. Греческие части шли и шли из Албании к Кастории после боев с итальянскими войсками (итальянцам греки как следует всыпали, но теперь были вынуждены отходить под угрозой окружения немцами. — Ред.). Постоянно шел дождь. Раскаты грома сильной грозы чередовались с грохотом снарядов и бомб. Наши силы были на исходе. Мы засыпали прямо на месте. Размах нашего успеха стал виден только на следующее утро. За последние двадцать четыре часа мой разведывательный батальон взял 12 000 пленных и захватил 36 орудий. За то, как проявили себя мои храбрые гренадеры, я был награжден Рыцарским крестом.

Бои с оказавшейся в западне греческой армией продолжались. Бригада СС «Лейбштандарт», преодолев немалые трудности, взяла, пройдя городок Мецовон, перевал Катара (1705 метров) через горы Пинд и заставила капитулировать 16-ю дивизию греков. Капитуляция была подписана 21 апреля в Ларисе. Ближе к вечеру 24 апреля, когда я был в Янине (к западу от перевала Катара), мне было приказано преследовать разбитые британские войска. Мои боевые товарищи перед этим как раз успели впервые с начала Балканской кампании спокойно выспаться ночью. Утром растолкали, пробудив от сна без сновидений. Топливные баки наших мотоциклов и машин были заполнены до краев из канистр, взятых в гараже у греков. Никто не удосужился собрать греческие пулеметы, сложенные у мечети Али-Паша в старой турецкой крепости, а также несметное количество оружия, оставшегося в городе.

Греческие солдаты, которые отходили сюда, через горные перевалы, из Албании, оставили свое оружие, прислонив его к стенам домов, сбривали свои темные бороды, шли в ближайшую пекарню и выходили оттуда с буханками свежего хлеба, пучком лука порея и если повезло, то и с несколькими рыбешками, нанизанными на прут. Затем они снова брели на юг.

Мы их перехватили. Этот перехват еще раз наглядно продемонстрировал нам разницу между дорогой победителей и дорогой побежденных. Эти люди, которые были раньше рыбаками, крестьянами, пастухами, торговцами или профессиональными военными, видимо, были до разгрома Греции вполне уважаемыми людьми. Теперь же они хаотично брели через долины и перевалы, возвращаясь домой с позором. Война закончилась для них в безнадежном смятении, даже если мы случайно видели одинокого полковника, прямо сидящего в седле. Это было разложение.

Мы же продвигались все дальше и дальше. Мы собирались рано или поздно прижать британцев. Батальон нигде не останавливался, но по ходу мы задавали несколько вопросов в каждой деревне или небольшом городке. Тот, кто успевал по пути отрезать себе кусок хлеба с намазанным на него жиром, до тех пор, пока не съедал, прикрывал его сверху рукой, чтобы не съесть заодно и быстро налипающий слой пыли и грязи.

Только однажды, у залива Амаракикос, я позволил себе короткую остановку. Я нашел здешние апельсиновые рощи просто чарующими. Солдаты набрали в свои каски ароматных фруктов; мы хотели попробовать их и убедиться, что мы на юге! На узкой горной дороге стоял несчастный пони греческой армии, белая лошадка с синими тенями, проступавшими между ее ребер. Брошенная, без упряжи, на последнем издыхании. Она не шевелилась; она стояла как памятник разгрому. Мимо нее проезжали наши бронемашины и мотоциклы. Лошадь тоже была ветераном проигранной войны, обессиленным, жалким существом.

Далее на юг мы двигались, пересекая бурлящие горные реки, и видели в них безоружных солдат, наслаждавшихся прохладной водой. Но нам, покрытым грязью и потом, нельзя было насладиться ни единой каплей. Мы видели тысячи людей, лежавших в тени оливковых деревьев. Вместо этого нам приходилось следить за уровнем топлива и за поворотами дороги. Нам приходилось избегать выбоин и крепко держаться за руль, когда наши машины подбрасывало на ухабах. Мы, конечно, помнили несчастные польские дороги, но эта дорога была чертовой «теркой для сыра», которая, казалось, хотела вытрясти из нас душу. На смену вечеру наступала ночь, а мы все еще не достигли цели. Отбившиеся от своих британские солдаты и подрывные команды разбегались перед нами. Греческие крестьяне говорили нам, что британцы развертывали шипованные ленты на дорогах, чтобы задержать наше наступление, и это оказалось правдой. Водители ругались, пока им приходилось менять очередное спущенное колесо. Мы сделали короткую остановку в маленьком городишке — батальону нельзя было привлекать к себе внимание.

Преследование британцев продолжалось на заре. Мы мчались все время на юг, вверх через невысокую горную гряду и снова вниз — в долину. Мы пересекали глубокие ущелья. Развалины классической Греции приветствовали нас. Кто-то вспомнил лорда Байрона, который был убит здесь в сражении с турками в 1824 году (Байрон умер действительно здесь, в Месолонгионе, но от лихорадки. — Ред.). Но у нас не было времени думать об истории. Прямо перед нами возник город Месолонгион. Скоро мы достигнем Коринфского перешейка, а затем сможем перехватить британцев. Авангард осторожно двигался своим маршрутом по направлению к городу и выехал на его узкие улицы. Население Греции приветствовало нас. Последние британские войска только что оставили город и отступали вдоль побережья по ведущей на восток дороге, уходящей в направлении Коринфского перешейка.

Бросок через Пелопоннес

Мы выдержали 250-километровый поход через гористую страну и остановились напротив темных гор, возвышавшихся над полуостровом Пелопоннес. У нас не было радиосвязи с полком. Мы были одни.

Над нами летали английские разведывательные самолеты и делали круги над портом Патры на другой стороне залива. Нам видны были суда в гавани, и мы увидели британский эсминец, отчаливавший, чтобы взять курс на юг. Мы шли по следам английских команд подрывников и скоро должны были выйти к Коринфскому перешейку. Но такого рода преследование мне стало уже неинтересным. Зияющие воронки на дороге снижали нашу скорость. Я думал, что скорее приобрету огромный опыт в строительстве дорог, чем перехвачу англичан. Горы на другой стороне Коринфского залива все чаще привлекали мое внимание. По дороге вдоль побережья Пелопоннеса, на дальнем конце залива британские части двигались от Коринфа в Патры, чтобы добраться до судов и эвакуироваться. Я должен попасть туда! Но как пересечь залив?

Я стоял на моле у Нафпактоса, маленькой, невзрачной гавани с башнями средневековой крепости, когда строй пикирующих бомбардировщиков U-87 «Штука» атаковал порт Патры. Клубы дыма и взрывов взметнулись в воздух из скопления судов. Вдруг я заметил телефон. Он все еще был подключен, он работал, а Патры отвечал! Вздрогнув, я положил трубку обратно на рычаг древнего аппарата.

Но меня прельщала идея пересечь залив и спутать планы британцев. Я послал за переводчиком, потребовал вызвать греческого коменданта в Патрах и попросить его доложить о ситуации. Комендант был под впечатлением от атаки пикирующих бомбардировщиков и с готовностью ответил на все вопросы. За считаные минуты я получил точные сведения о движении английских войск между городами Коринф и Патры. Я велел коменданту направить офицеров связи в Нафпактос.

В скором времени я заметил небольшую моторку, следовавшую в Нафпактос. Тут сам дьявол вступил в игру. Еще одна эскадрилья «Штук» с ревом пронеслась над нами и повторно атаковала британские корабли в гавани. Неприятным результатом стало то, что комендант города подумал, что это я приказал снова атаковать Патры. В довершение всего на обратном пути летчики атаковали моторку, на которой ехал связной офицер. Лодка сразу же повернула на 180 градусов, и обозленный греческий офицер сообщил по телефону, что в таких условиях никто не захочет пересекать залив.

Пот с моего лба капал на карту. Она давно устарела. Где были англичане? На левом крыле вслед за овладением Фермопилами наши войска должны либо достичь Афин, либо продвинуться еще дальше, к Коринфскому перешейку. Следовательно, британцам приходилось либо оборонять Пелопоннес, либо взять под контроль греческие порты. Я представил себе, как немецкие парашютисты высадятся на перешейке, чтобы блокировать узкий проход и канал возле Коринфа.

Обратили ли англичане внимание на наше быстрое наступление? Хорошо ли работала их разведка? Стояли ли наготове эсминцы и другие суда, чтобы помешать нашим попыткам пересечь залив? Никто не мог мне дать ответа на эти вопросы. Мои солдаты и офицеры выжидательно смотрели на меня. Они видели, как я стою на моле, вновь и вновь оценивая расстояние. Более 15 километров водного пространства отделяли нас от пути отступления британцев. Самое позднее на следующий день объектом противоборства станет Коринфский перешеек, и я хотел участвовать в этом бою. Я хотел переправиться.

Настал момент истины: в условиях, когда вся ответственность ложится на меня, я не буду действовать в соответствии с традиционными правилами войны. Я пересеку Коринфский залив (здесь — залив Патраикос, Коринфский залив начинается к востоку от Нафпактоса. — Ред.) с теми силами, которые были в моем распоряжении. Будет ли это смелым или безрассудным шагом, станет известно в следующие несколько часов. Мои товарищи откликнулись с энтузиазмом, но вскоре возникли возражения практического характера: артиллерия не сможет поддержать высадку; расстояние слишком велико. Военные инженеры обратили мое внимание на высоту волн и состояние жалких рыбачьих катеров. Возражения накапливались, но я уже принял решение. Неожиданная атака должна быть успешной.

В гавани нами были обнаружены два убогих рыбачьих катера. Их экипажи были доставлены на место. 2-я рота 1-го разведывательного батальона СС должна была попытаться провести рекогносцировку. Сильные руки эсэсовцев подняли тяжелые мотоциклы БМВ и поставили их в катера. Первый катер взял на борт два мотоцикла с коляской и 15 человек. На следующий катер мы погрузили противотанковую пушку и несколько мотоциклов. Боевая задача: перекрыть дорогу, а в случае чрезвычайной ситуации уйти в горы.

Затем моторные катера вышли из гавани. Я простился с Хуго Краасом и со штурмбаннфюрером СС Грецехом. Те, кто остался, окрестили мотоциклистов «группой смертников». Кто-то в шутку сказал: «Осторожно, мина по курсу!» Все засмеялись. Молодой солдат крикнул в ответ: «О какой мине речь? Для этого «ялика» хватит и гранаты!» Катерок сильно закачало. Волны окатывали нас солеными брызгами. Пулеметчики заняли позицию на носу. Противотанковая пушка была готова вести огонь.

Все лодки с нашего берега были направлены в Нафпактос. Вскоре и остальная часть роты была погружена на плавсредства. А первые катера уже едва можно было разглядеть. На волнах прыгали две крошечные точки.

Я опять стоял на пристани и наблюдал за темными точками на воде. Красная ракета возвестила бы о провале миссии и о наличии крупных сил противника. Именно так я договорился со своими солдатами. У меня появилась резь в глазах. Вскоре я уже был больше не в состоянии ничего разобрать, но никак не мог оторваться от бинокля. К тому времени, когда я уже потерял из виду лодки, моя одежда была мокрой от пота. Мы стояли в ожидании на берегу целый час. Напряжение достигло предела. Через полтора часа опять показались две точки. Были ли это наши катера? Они становились все ближе и ближе. Вскоре можно было ясно различить их очертания, и нам даже видно было движение. Возле меня уже образовался круг из окурков, а я зажигал очередную сигарету. Однако я уже успокоился и начал верить в успех нашей операции.

Вдруг на берегу остановился, весь в пыли, штабной автомобиль, а из него выпрыгнули возбужденные офицеры. Я узнал своего уважаемого командира, Зеппа Дитриха, и доложил о своем решении и о ходе операции к настоящему моменту. Делая доклад, я обратил внимание на его прежнюю чертову одышку и взгляд, окинувший меня с головы до ног. Затем надо мной разразилась буря: «Вы что спятили, принимая такое идиотское решение? Вас следует отдать под трибунал! Как вы можете так обращаться с моими солдатами?» Я не осмелился что-либо ответить на этот поток несомненно оправданного негодования. Я стоял у старой стены гавани «поджав хвост» и желал только, чтобы все это кончилось. Вдруг возникла неловкая пауза. Только мои солдаты тихо посмеивались, как будто хотели сказать: «Держись, не обращай внимания на его «лай». Может быть, он и прав, но переправь нас через залив сейчас, чтобы мы могли еще что– нибудь совершить!»

Тем временем катера приблизились, и в бинокль можно было различить детали. В обоих катерах было полно солдат. Обратно возвращалось больше людей, чем я посылал. Я не смел сказать это вслух, но было именно так. На обоих катерах обратно везли захваченных в плен английских солдат. Зепп Дитрих посмотрел на меня, повернулся и пошел. Больше не было произнесено ни слова.

У меня больше не было причин для отсрочки. Груженые моторные лодки поплыли в направлении возвращавшихся катеров. Напряженно я ожидал донесения с другого берега. Что там произошло? Ротенфюрер СС докладывал: «Через полчаса движения на этих скорлупках перед мачтами предстала глыба гористого побережья полуострова Пелопоннес. Теперь наступило последнее испытание. Все внимательно рассматривали в бинокли берег. До него 800 метров, 700 метров, 600 метров, 500 метров — оттуда, конечно, должен застрочить пулемет. Каких-то людей в форме между домами и на берегу можно было разглядеть в бинокли и невооруженным глазом. Мы уже ни о чем больше не думали. Мы лежали в катере, держа винтовки и пулеметы на изготовку, и к десантированию были готовы. Едва достигнув суши, мы спрыгнули за борт и помчались к домам. И как раз в тот самый момент, когда бежали, на дорогу из-за поворота, примерно в 50 метрах от нас, вырулил коричневый бронеавтомобиль, повернул свою башню и навел стволы своего орудия на берег. Нас, только что высадившихся, сначала парализовало от неожиданности, но потом мы, взяв себя в руки, «дружески» помахали бронемашине. Стоявшие на берегу в рубашках с короткими рукавами и без головных уборов, мы выглядели как бандиты. Машина томми взревела, повернула обратно свою башню и удалилась.

Что произошло? Эти парни не признали в нас немцев? Мы стояли у первых домов, прищурив глаза и напрягшись. Посмотрев назад, на другую часть Греции, мы не увидели ничего, кроме воды, а вдали за ней — крутые, мрачные горы. Надо было действовать. Мы знали, что наши товарищи на той стороне залива ждут. До подножия гор от берега здесь было чуть более 100 метров, где проходили железная и автомобильная проселочная дороги. Мы мчались вверх по дороге и прикрывали наш восточный фланг — с той стороны, откуда появились англичане. Едва мы добрались до дороги, как снова услышали шум двигателя. Командир взвода велел нам уйти в укрытия. К тому времени из своих домов уже вышли местные жители — виноградари и рыбаки.

Увидев иностранных солдат, до того скрывавшихся среди валунов и в кустарнике, они в страхе бросились на землю. Но и наши сердца бешено колотились от волнения.

Из-за поворота появился английский посыльный на мотоцикле, а за ним ехал грузовик. Британцы двигались по дороге, ни о чем не беспокоясь, поскольку бронеавтомобиль уже провел разведку. Мы подпустили англичан настолько близко, что можно было прочитать номерные знаки, пока щит с пером, рыцарским шлемом с крестом — эмблема 4-го гусарского полка — не оказался над нами. Тогда мы быстро вскочили и крикнули: «Руки вверх!» Взвизгнули тормоза. Англичане подняли голову и спрыгнули с грузовика. Нога посыльного на мотоцикле нащупывала землю. Один томми что-то крикнул, его автомат полетел в кусты. «Руки вверх! Руки вверх!» Все английские солдаты побросали оружие и подняли руки. Вдруг один из наших выбежал из-за поворота и крикнул: «Еще один грузовик приближается!» В считаные секунды эсэсовец вскочил в первый грузовик и отогнал его с дороги. Пленные были быстро отведены за дома. Появилась вторая машина, опять с посыльным на мотоцикле впереди. Удивление и изумление повторились. Один из томми только и успел воскликнуть: «Немцы?!» И в самом деле, немцы были уже здесь. За несколько минут мы взяли в плен более сорока человек, в их числе трех офицеров. Они нам сказали, что направлялись в порт Патры. Никому из британцев и в голову не приходило, что мы уже пересекли залив. Их часть все еще сражалась возле Коринфа».

Дайте мне плавсредства! Все моторные катера и лодки в округе мы собрали. Весь батальон должен был переправиться в течение ближайшей ночи. У моего верного водителя Эриха Петерзили висела, погруженная в воду гавани, последняя бутылка игристого вина. Я взял ее под мышку и пошел навестить Зеппа Дитриха, который беседовал с английскими офицерами. Я пригласил англичан выпить с нами по бокалу. Мы сели в тень густой листвы дерева. Прежде чем я успел вымолвить хоть слово, английский офицер поднял свой бокал и выпил за здоровье своей сестры, у которой, очевидно, как раз был день рождения. Уверен, что во время этой выпивки мы не выглядели как ученые мужи.

Я простился и прыгнул в одну из добытых нами проклятых лодок. Через полчаса болтанки по волнам я вымотался как собака. Уже не верил, что эта скорлупка, в которой мы находились, доберется до другого берега, но она нас туда доставила. Совершенно выдохнувшийся, я поприветствовал роту Крааса. Согласно приказу рота, получив машины, должна была провести рекогносцировку вплоть до Коринфа.

Штурмбаннфюрер СС Грецех связался с комендантом города Патры и заказал у него большие моторные катера, которые должны были доставить нашу тяжелую технику из Нафпактоса. В это же время последние англичане покинули район Патр и отошли к югу.

Во второй половине дня воздушная разведка доложила о частях противника, выдвигавшихся от Коринфа к Патрам. Дело принимало интересный оборот. Разгрузка была завершена молниеносно, и суда могли вернуться к дальнему берегу как можно быстрее. Что касается тяжелого вооружения, в нашем распоряжении было несколько противотанковых орудий и легкая бронемашина. Мы готовили англичанам «теплую встречу». Но английский полк, о котором сообщали, не прибыл; очевидно, он изменил направление движения в сторону южного побережья Пелопоннеса.

Через службу разведки мы узнали об операциях наших парашютистов близ Коринфа и что там был размещен 2-й парашютно-десантный полк. Контакт с парашютистами следовало установить немедленно. 2-я рота 1-го разведывательного батальона СС получила приказ очистить от противника южное побережье Коринфского залива и выдвинуться для соединения с парашютистами. 1-я рота 1-го разведывательного батальона СС заняла Патры и провела разведку в южном направлении. Роты отправились на захваченных и конфискованных машинах и мотоциклах. Элегантный лимузин тащил за собой противотанковую пушку, а минометы выглядывали из спортивной машины. Взвод ротных саперов сел в автобус, и они производили такое впечатление, будто вся война их уже не касалась.

Хотя значительная часть нашей техники все еще находилась на северном берегу залива, батальон тем не менее был моторизованным и двигался по дорогам Пелопоннеса. Но я не был удовлетворен скоростью. Догнав 2-ю роту 1-го разведывательного батальона, я максимально быстро помчался к Коринфу. Интуиция говорила мне, что британцы уже ушли на юг. Наш лимузин бешено мчался по размытой дороге вдоль берега. Мелкие рыбацкие деревушки выглядели под лучами палящего южного солнца спящими и покинутыми. Проехав очередной небольшой поселок, прямо за поворотом я заметил, как по дороге уезжала машина, гнавшая на полной скорости к усадьбе. Тут мы с ней поравнялись. Мои боевые товарищи, закричав «Томми!», молниеносно вскинули оружие. Я бросил еще один взгляд на этого томми и увидел в его руках немецкий автомат МР.38. Тут же я заметил и каску немецкого парашютиста. Парашютисты тоже нас узнали и опустили свои автоматы. Они тоже поначалу приняли нас за британцев. Еще через несколько минут прибыла вся моя рота и установила контакт со 2-й парашютно– десантной ротой. Полковник Штрум начал преследование англичан в южном направлении.

Мы немедленно развернулись и помчались обратно в Патры. Ночные тени уже опускались на землю. Тем временем 3-й батальон моторизованной бригады СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» тоже переправился через залив Патраикос и начал преследование британцев, отходивших на юг Пелопоннеса. В этом батальоне был и машинист. Он раскочегарил топку паровоза в Патрах и повез батальон на юг по железной дороге вдоль западного берега полуострова. На командном пункте бригады в тот день я встретил теперь уже дружелюбно настроенного Зеппа Дитриха. Все молчали, пока я докладывал ему об установлении контакта с десантниками. С усмешкой он протянул мне руку и сказал на своем баварском диалекте: «Эй, Курт, вчера я думал, что ты рехнулся. Теперь беру свои слова обратно. Это было блестяще. Давай-ка расскажи мне, как тебе пришла в голову эта безумная идея».

Я видел, как сзади мой адъютант уже отмечает на нашей карте новые проходы и все посматривает на часы. Я едва успел предоставить Зеппу Дитриху нужную ему информацию, как он дал мне новое задание. Батальон должен был снова собраться и, продолжая преследование противника, провести рекогносцировку в направлении Калумата (административный центр Месинии) через Пиргос, Олимпию и Триполис.

Мои товарищи лежали в кюветах по обе стороны дороги и спали как убитые. Тем временем прибыла новая бронетехника и другие машины. Батальон снова был готов к операции. Перед рассветом началось наше движение на юг Пелопоннеса. Бесчисленные британские машины выстроились на дороге. Англичанам пришлось их бросить из-за нехватки горючего. Некоторые трофеи оказались нам весьма кстати. Мы даже нашли в целости и сохранности бронетранспортеры и небольшие пулеметы Брена (7,7-мм) на них. Греки в Пиргосе (административный центр Элиды) встречали нас вином и субтропическими фруктами. Я прервал движение в Олимпии и сводил своих солдат на знаменитый древнегреческий стадион. Мэр Пиргоса провел нас через классическую арену, а также не забыл показать памятник Генриху Шлиману (немецкому археологу, открывшему местонахождение Трои, проводившему раскопки в Микенах). Более часа мы бродили по усыпанной камнями земле, восхищаясь удивительной мозаикой и впечатляющими постройками этого исторического места.

В Триполисе (административный центр Аркадии) мы соединились с армейскими частями, атаковавшими англичан в южных портах. Унтерштурмфюрер СС Теде, командир разведывательной группы на бронемашинах, вернувшихся из Каламата, докладывал: «Идет разгром противника, оказавшегося в безвыходном положении между огнем и водой». Сражение в Греции было практически закончено.

Дорога вела нас через Патры и Коринф в Афины. Предполагалось, что в Афинах мы примем участие в параде под командованием фельдмаршала Листа. После стольких впечатлений мы пересекли глубоко врезавшийся в перешеек Коринфский канал и в тот же вечер стояли у Акрополя. Многие из моих соратников, никогда ранее ничего не знавшие о классической античной культуре, были поражены ее техническими и культурными достижениями, сделанными две с половиной тысячи лет назад. Любители классицизма, имевшиеся среди нас, воодушевились и, наверное, впервые именно в Акрополе и Пропилеях (парадный вход в Акрополь) смогли по-настоящему приобщиться к классической античной культуре. Для них посещение древней Эллады было как бы возвращением в юность нашей цивилизации. (Пришедшие с севера эллины завоевали Грецию около 2220–2000 года до нашей эры. Затем около 1125 года до нашей эры сюда пришла новая волна — греки-дорийцы. В это время другая часть индоевропейского массива (из которого вышли эллины, хетты и др.), около 1500 года до нашей эры давшая начало близкородственным германцам, славянам и балтам, оставалась практически на месте. На это и намекает Мейер, чтобы показать, насколько глубоко закладывался фундамент, на котором возводился тысячелетний рейх. — Ред.) Мы повидали места, которые до этого никогда не видели, но именно здесь мы, окутанные мистической силой, черпали новые силы из наследия эллинов и были готовы шагать дальше, идя на жертвы во имя родины.

Греческий солдат стоял в карауле у памятника неизвестному солдату. Здесь была увековечена память храбрых солдат, пожертвовавших за свою страну всем. Мы двигались через Фермопилы, Ларису и перевал Клиди мимо сгоревших танков и бронемашин и свеженасыпанных могильных холмов, через Монастир (Битолу), Белград и Вену в район восточнее Праги. Здесь мы вновь обрели чувство реальности и занялись приведением в порядок своего оружия и военной техники. Мы не имели понятия, что нас ожидало. Войска были в лихорадочном возбуждении. Прибыла новая военная техника и более совершенное вооружение. Был проанализирован опыт Балканской кампании, и опять началась интенсивная подготовка.

Все, что мы делали, было подчинено скорости исполнения. Опыт нас научил, что только тот, кто действует быстрее, одерживает победу, а в бою выживает только самый проворный солдат.

Товарищеские отношения в моем батальоне были подобны содружеству большой семьи. Железная дисциплина была становым хребтом этого сообщества. Мы подходили к каждым последующим учениям проникнутыми этими основополагающими ценностями и выковали инструмент, на котором я мог «играть все симфонии» боя. Ротные командиры и командиры взводов виртуозно владели искусством игры на этих «клавишах». И мои молодые товарищи стали солдатами, которыми я мог командовать, не особенно «держа в узде», а они понимали меня с полуслова. Мои солдаты не были несведущими болванами, которых удерживает вместе славянское зомбиподобное послушание. Нет, передо мной стояли молодые личности, которые верили в себя, в свои собственные ценности и в свои собственные силы.

Война с Советским Союзом

Новость о нападении на Советский Союз поразила нас как удар молнии. Находясь в Чехии, мы слушали по радио, как Адольф Гитлер оправдывал свое решение стремлением окончательно разделаться с большевизмом, угрожающим всему миру. С дурным предчувствием того, что нам может достаться та же лихая доля, что и нашим отцам, ставшим жертвой войны на нескольких фронтах в 1914–1918 годах, мы готовились к самой жестокой из войн, в которой когда-либо приходилось участвовать солдатам.

Утром 27 июня 1941 года наш батальон двигался маршем на восток мимо ликующих жителей через Оломоуц в Моравии, Рацибуж и Бытом в Силезии. 30 июня мы переехали через Вислу возле Аннополя и в 8.00 достигли русской границы возле населенного пункта Устилуг.

 

 

https://militera.lib....01/text.html#t6

 

4. «Из официального дневника Йодля» - под 19-20 мая 1940 года, в частности сказано – о том, что даже на пике успехов, когда ещё и намёка на возможность поражения Германии не было, Гитлер был готов на мир с Англией (по крайней мере ежели она отказалась бы от своих колоний):

 

Англичане в любой момент могут получить сепаратный мир после того, как возвратят колонии.

 

 

 

https://fb2.top/iz-o...a-yodlya-258353

 

 

Геббельс – в 1945 году пишет о противоречиях в стане Антигитлеровской коалиции, и о том, что гитлеровцы хотели использовать эти противоречия ради достижения победы самими (гитлеровцы, разумеется, всячески распаляли эти противоречия и старательно содействовали стравливанию между англо-американцами, якобы «жалевшими» гитлеровцев, и СССР, который якобы «дрался на полное уничтожение» немецкой нации):

 

Англичане, что весьма характерно, вывели из Италии две дивизии, направив одну из них в Грецию, а другую — на Ближний Восток. Эта мера носит типично антисоветский характер. Из нее следует, что противоречия во враждебном лагере стали значительными и дают нам повод для новых надежд. В Венгрии наши войска добились лишь незначительного успеха.

 

 

https://www.ruslit.n...u0441%u0438.txt

 

Ещё оценка Геббельса о противоречиях внутри Антигитлеровской коалиции – читать с параграфа га стр. 436, начинающегося со слов слов «Что касается внешнеполитического положения»:

 

https://wwii.rhga.ru... 45 г март.pdf

 

В частности, на деле Гитлер вовсе не считал СССР своим смертельным врагом, и был готов снюхаться со Сталиным для нанесения смертельного удара по Западным Союзникам – на стр. 437 того же дневника Геббельса (по ссылке выше) сказано:

 

«В качестве цели перед фюрером маячит возможность найти взаимопонимание с Советским Союзом и благодаря этому с жестокой энергией продолжить борьбу против Англии. Ведь Англия всегда была нарушителем мира в Европе. Если мы вышвырнем её отсюда, то, по крайней мере на какое-то время, обретём покой.

 

 

 

Советские зверства, конечно, ужасны и дают фюреру большую фору. Но ведь и монголы тоже хозяйничали в Европе, также как и Советы, однако не давали этим никакой форы для тогдашних конфликтов. Бури с Востока приходят и уходят, и Европа должна с ними справляться».

 

 

 

Немецкие политики и дипломаты о ходе войны в Греции и связанной с ней дипломатии, а также о связи войны в Греции с ходом войны с СССР:

 

1. Риббентроп «Между Лондоном и Москвой»:

 

После нежелательного нападения Муссолини на Грецию, воспрепятствовать которому Адольф Гитлер не смог, решающее значение для нас приобрел вопрос о позиции Югославии.

Вот уже много лет мы вели в отношении Югославии политику дружбы и сотрудничества. Она оставалась небезуспешной в течение почти четырехлетнего пребывания на посту премьер-министра Стоядиновича, который одновременно являлся и министром иностранных дел. В 1939 г. он был свергнут. Место премьер-министра занял Цветкович. Французский посланник в Белграде назвал его «одним из лучших друзей Франции среди всех ушедших в отставку членов правительства». И все же поначалу казалось, что дружественные отношения между Германией и Югославией будут существовать и впредь. Это нашло свое выражение в посещении Берлина югославским принцем-регентом Павлом весной 1939 г. Но вскоре растущее влияние стали приобретать крупные контрсилы, особенно из старосербских военных кругов, ориентировавшихся на Запад. Они желали возврата к прежней югославской внешней политике враждебности к Германии. Их стремления совпадали с планами Англии и Франции создать на Балканах фронт против Германии, в котором Югославии, естественно, предназначалась роль краеугольного камня. Первые контакты между Францией и Югославией установились еще до начала второй мировой войны. В дальнейшем совместные совещания представителей их генеральных штабов и политические переговоры были продолжены.

Мы довольно точно были информированы об этой позиции Югославии. Стремлением же германской внешней политики было ни в коем случае не допустить возникновения на Балканах новых осложнений. Поэтому я прилагал все усилия, чтобы привести Югославию к участию в Пакте трех держав, а тем самым — к политике держав оси. Этим нашим стремлениям со всей решительностью противодействовала английская политика, в чем ее поддерживали и США. Специальный уполномоченный президента Рузвельта полковник Доновен зимой 1940/41 г. появился в Белграде, чтобы воздействовать на югославское правительство во враждебном нам духе.

Несмотря на все попытки вмешательства со стороны Запада, мне все-таки удалось побудить Югославию присоединиться к Пакту трех держав. При этом Германия и Италия согласились на далеко идущие уступки. Официальное вступление Югославии в Тройственный пакт произошло 24 марта 1941 г. в Вене. Фюрер сказал мне тогда, имея в виду проявленную югославскими министрами позицию, что церемония присоединения показалась ему «похожей на погребение».

Сразу же по возвращении из Вены югославский премьер-министр Цветкович и его министр иностранных дел Маркович, подписавшие акт о присоединении, были арестованы, правительство свергнуто, а их властные полномочия переданы королю Петру II. Юный король поручил армейскому генералу Симовичу, главе заговорщиков, сформировать новое правительство. Все югославские вооруженные силы были приведены в состояние повышенной боевой готовности.

Одновременно с сообщениями об этом инсценированном Великобританией и поддержанном Москвой путче пришли вести о предстоящем вторжении Англии в Грецию. О преследуемых в данном случае намерениях мы уже были информированы из захваченных нами во время французской кампании документов французского генерального штаба.

Дабы не допустить создания нового Балканского фронта, сыгравшего столь большую роль в первой мировой войне, фюрер решил осуществить захват как Греции, так и Югославии и 27 марта 1941 г. приказал начать соответствующую подготовку военных мер.

В Нюрнберге меня обвинили в том, что я направил ноту Югославии об уважении ее границ в тот момент, когда германские армии уже получили приказ о наступлении или уже начали его. Это не так. Гарантия границ была дана непосредственно в связи с подписанием Пакта трех держав югославскому правительству Цветковича и являлась абсолютно искренней. Само собой разумеется, путчистскому правительству Симовича, назначение которого после свержения союзного нам правительства Цветковича было равнозначно объявлению войны Германии, я никаких гарантий границ не давал.

В том, какую позицию Москва заняла в отношении белградских событий, уже тогда обозначился тот разрыв между Германией и Россией, который придал войне новый оборот.

 

РАЗРЫВ С РОССИЕЙ{32}

Осенью 1939 г. советское правительство перешло к оккупации Прибалтийских государств. Именно в тот момент, когда я во второй раз прибыл в Москву, я видел, как прибалтийские министры с побледневшими лицами покидали Кремль. Незадолго до того Сталин сообщил им, что его войска вступят в их страны.

В день подписания нашего договора о границе и дружбе Советский Союз заключил с Эстонией, затем 5 октября 1939 г. — с Латвией, а 10 октября — с Литвой договоры о военной взаимопомощи. СССР оговорил для себя право создавать в этих странах базы для военно-морского флота и береговой артиллерии, а также размещать на их территории аэродромы для своей военной авиации и, наконец, содержать гарнизоны своих сухопутных войск и военно-воздушных сил.

Несколько недель спустя Россия в результате зимней войны с Финляндией осуществила новые территориальные приобретения. Во время этой войны симпатии очень многих немцев, в том числе и Гитлера, были на стороне финнов. По-человечески это было понятно. Я тоже, помня о нашем братстве по оружию в первой мировой войне, сочувствовал финнам в их борьбе. Но все-таки я старался, чтобы из этого спонтанного чувства, учитывая наши отношения с Советским Союзом, не возникли многие трудности для германской внешней политики.

В середине июня 1940 г. вся Литва, в том числе и ее входившая в сферу германских интересов часть, была без всякого предварительного уведомления имперского правительства занята Советским Союзом. Вскоре то же самое произошло и с Латвией и Эстонией. И наконец, 3, 5 и 6 августа 1940 г. Эстония, Латвия и Литва решением Верховного Совета СССР были включены в состав Советского Союза в качестве союзных республик. Экономические соглашения Германии с этими государствами, которые, согласно итогам московских переговоров, не должны были понести никакого ущерба, были советским правительством ликвидированы в одностороннем порядке.

К концу французской кампании, 23 июня 1940 г., в Берлин поступила телеграмма нашего посла в Москве: Советский Союз намерен в ближайшие дни оккупировать румынскую провинцию Бессарабию, а нас собирается только известить о том. Одновременно до фюрера дошел вопль румынского кораля о помощи: тот просил у него совета в связи с предъявленным ему русскими ультиматумом. Адольф Гитлер был тогда поражен быстрым русским наступлением без предварительной консультации с нами. Но, выполняя принятые нами в Москве обязательства, он порекомендовал румынскому королю не сопротивляться оккупации. Румынское правительство согласилось на требование Советского Союза, попросив лишь дать ему достаточный срок для эвакуации этой большой области. Тогда Советский Союз предъявил новый ультиматум и, не дожидаясь срока его истечения, начал захват Буковины и прилегающей к ней на Дунае Бессарабии. То, что при этом подлежала оккупации преимущественно населенная немцами Северная Буковина, исконная земля австрийской короны, особенно ошеломило Гитлера. Он воспринял этот шаг Сталина как признак русского натиска на Запад.

Ранней осенью 1940 г. фюрер получил сообщение об усиливающейся концентрации советско-русских войск вдоль границы Восточной Пруссии, в Польше и в Бессарабии. Согласно этому сообщению, только перед Восточной Пруссией были сосредоточены 22 советские дивизии, затем крупные группировки войск в восточной части Польши, а также 30 русских корпусов в Бессарабии. После окончания французской кампании Гитлер в первый раз сообщил мне о таких симптомах необычного развертывания вооруженных сил против все еще дружественного государства. Я старался успокоить фюрера. Больше он к этому вопросу не возвращался и лишь сказал, чтобы я бдительно следил за такими вещами.

В конце августа 1940 г. меня посетил генерал-фельдмаршал Кейтель для разговора по русскому вопросу. Фюрер говорил с ним о возможной угрозе со стороны Советского Союза. Я пообещал Кейтелю, который имел насчет конфликта с Россией опасения военного характера, что предприму у фюрера все возможное, дабы сохранить с нашей стороны хорошие отношения с Россией.

Некоторое время спустя я опять имел беседу по русскому вопросу с Адольфом Гитлером, она состоялась в новом, специально построенном для фюрера корпусе [Коричневого дома] в Мюнхене. Он был очень возбужден. Поступили новые сведения о передвижениях войск на русской стороне. Фюрер упомянул также сообщения о русских намерениях на Балканах. Одновременно у него имелись и донесения об усилившейся деятельности коммунистических агентов на германских предприятиях. Он впервые очень резко высказался насчет предполагаемого им намерения Советского Союза. Он взвешивал и такую возможность, что Сталин вообще заключил пакт с нами исходя из предположения о длительной войне на Западе, чтобы продиктовать нам сначала экономические, а затем и политические условия.

По моему мнению, Адольф Гитлер находился тогда уже долгое время под влиянием определенных кругов, также и внутри партии, утверждавших, что последствиями русско-германского пакта о дружбе могут быть только ущерб и опасность для Германии. Определенное антирусское влияние оказывали на него и военные, которые в связи с финской войной считали, что мы по военно-стратегическим причинам не имели права жертвовать Финляндией. Гитлер привык почти демонстративно говорить в своем кругу о «храбрых финнах». Поскольку Советы в вопросе о Финляндии использовали свое право, позиция фюрера являлась во внешнеполитическом отношении явно неудобной. С другой стороны, Россия в своем давлении на Румынию, вне всякого сомнения, выходила за рамки своего права.

Крупная концентрация советских войск в Бессарабии вызвала у Адольфа Гитлера серьезные опасения и с точки зрения дальнейшего ведения войны против Англии: мы ни при каких обстоятельствах не могли отказаться от жизненно важной для нас румынской нефти. Продвинься здесь Россия дальше, и мы оказались бы в дальнейшем ведении войны зависящими от доброй ноли Сталина.

Такие перспективы, естественно, должны были пробуждать у Гитлера недоверие к русской политике. Во время одной нашей беседы в Мюнхене он высказал мне, что со своей стороны обдумывает военные меры, ибо не хочет быть застигнутым Востоком врасплох.

Я со всей серьезностью заявлял тогда фюреру, что, по моему убеждению, ожидать нападения со стороны Сталина нельзя. Я предостерегал фюрера от каких-либо превентивных действий против России. Я вспоминал слова Бисмарка о превентивной войне, при которой «Господь Бог не дает заглядывать в чужие карты». Фюрер вновь высказал подозрение насчет возможности еврейского влияния на Сталина в Москве и, несмотря на все мои возражения, выражал решимость принять хотя бы военные меры предосторожности. Он был явно озабочен и очень взвинчен. В ответ на его категорическое желание мне пришлось пообещать ему ничего никому не говорить об этом.

В последующем я сосредоточил все свои усилия и силы на прояснении и интенсификации наших отношений с Россией. Прежде всего я хотел устроить встречу Сталина и Гитлера. План сорвался, потому что Сталин, как думал фюрер, не мог выехать из России, а Гитлер — из Германии. Поэтому я написал Сталину подробное письмо, в котором обрисовал общее положение — так, как мы воспринимали его после окончания французского похода, — и пригласил министра иностранных дел Молотова в Берлин.

В этом письме моего мужа Сталину от 13 октября 1940 г., в частности, говорилось^[140]:

«Более года назад по Вашему и фюрера желанию отношение Германии к Советской России было пересмотрено и поставлено на новую базу. Думаю, что решение о достижении взаимопонимания между обеими нашими странами, которое возникло в результате осознания того, что жизненные пространства наших народов хотя и соприкасаются, но не должны взаимопересекаться, и которое Привело затем к разграничению сфер обоюдных интересов и к германо-советским пактам о ненападении и дружбе, оказалось для обеих стран полезным. Последовательное дальнейшее проведение этой политики добрососедства и еще большее углубление политического и экономического сотрудничества принесет в будущем еще более благодатные результаты для обоих великих народов — таково мое убеждение. Во всяком случае Германия к этому готова и полна решимости пойти на то.

При такой поставленной цели, как мне кажется, особое значение приобретает непосредственный контакт между ответственными лицами обеих стран…^[141] Подводя итог, хотел бы сказать, что, на взгляд фюрера, историческая задача четырех держав — Советского Союза, Италии, Японии и Германии — урегулировать свою политику на длительную перспективу и разграничением их интересов в соответствии с эпохальными масштабами направить будущее развитие своих народов по правильным путям.

Дабы разъяснить и в конкретной форме обсудить такие решающие для будущего наших народов вопросы, мы приветствовали бы, если бы господин Молотов пожелал в ближайшее время посетить Берлин. Смею от имени имперского правительства передать самое сердечное приглашение. После моего двукратного визита в Москву видеть однажды господина Молотова в Берлине было бы для меня лично особенной радостью. Его визит дал бы фюреру возможность лично изложить господину Молотову свои мысли о будущем формировании отношений между нашими обеими странами.

По возвращении господин Молотов сможет наиболее полным образом доложить Вам о целях и намерениях фюрера. Если при этом, как я полагаю, возникнет возможность дальнейшего расширения совместной политики в духе моих вышеприведенных высказываний — для меня будет радостью затем вновь посетить Москву, чтобы продолжить обмен мнениями с Вами, глубокоуважаемый господин Сталин, и совместно побеседовать — возможно, вместе с представителями Японии и Италии — об основах нашей политики, что могло бы возыметь для всех нас лишь практическую пользу»{33}.

В коротком ответе Сталина сделанное Молотову предложение принималось. От этого визита я ждал очень многого. У меня было намерение предложить советскому министру иностранных дел вступление России в заключенный тем временем Пакт трех держав, чтобы таким образом укрепить и углубить несколько поколебленные германо-русские отношения доверия. К сожалению, получилось по-другому.

Визит Молотова в Берлин не стоял под счастливой звездой, как я того желал. Молотов весьма энергично потребовал свободу рук для советского правительства в Финляндии. Гитлер же перед беседой не обрисовал мне подробнее свою позицию в финляндском вопросе. В этом вопросе Молотов опирался на свое право (по секретному дополнительному протоколу]. Но фюрер не хотел отдавать Финляндию; при этом он, вероятно, считал, что не может отказаться от финского никеля. Дело дошло до весьма упорных дискуссий, в заключение которых Гитлер просил Молотова в этом вопросе пойти ему навстречу.

Мой муж пытался преодолеть возникшие трудности следующими ссылками (см. служебные записи бесед фюрера с председателем Совета Народных Комиссаров Молотовым в Берлине 13 ноября 1940 г.^[142]):

«Имперский министр иностранных дел, обобщая, указывает на то, что

во-первых, фюрер заявил, что Финляндия останется в сфере интересов России, а Германия туда никаких войск посылать не будет;

во-вторых, Германия не имеет ничего общего с демонстративными действиями против России, а употребит все свое влияние в противоположном направлении и,

в-третьих, решающее значение эпохального характера имеет сотрудничество между обеими странами, которое в прошлом уже приносило большие выгоды России, а в будущем даст ей такие, по сравнению с которыми обсуждаемые сегодня вопросы покажутся совершенно незначительными. Собственно говоря, нет никаких причин вообще делать из финского вопроса какую-то проблему. Пожалуй, речь здесь вдет просто о каком-то недоразумении. В остальном же Россия своим миром с Финляндией добилась осуществления всех своих стратегических желаний. Демонстрации в побежденной стране не являются чем-то совершенно ненормальным, и если, скажем, проход германских войск якобы вызывает у финского населения определенную реакцию, то она исчезнет вместе с окончанием этой акции. Если смотреть на вещи реально, никаких расхождений между Германией и Россией не имеется».

Молотов больше не настаивал, а перешел к вопросу о Балканах, выразив русское недовольство гарантией, данной Германией Румынии. Молотов спросил, не направлена ли она против России. Ответ Гитлера был таков: поскольку Советский Союз никогда намерения напасть на Румынию не имел, эта гарантия тоже никогда не была направлена против него. (После Венского арбитража и нашей данной Румынии гарантии я послал в Москву длинную телеграмму, в которой объяснил необходимость этих действий для предотвращения венгеро-румынской войны и решительно подчеркнул, что эта гарантия по всему положению для никоим образом не затрагивает германо-советских дружеских отношений.)

Молотов поставил вопрос, согласны ли мы с тем, чтобы Россия дала такую же гарантию Болгарии. На вопрос Гитлера, а просила ли Болгария такую гарантию, как это имело место в нашем случае со стороны Румынии, Молотов ответил уклончиво. Гитлер же не захотел связывать себя согласием и заявил, что сначала должен обсудить болгарский вопрос со своим союзником Муссолини. Таким образом, беседа пошла по не очень-то удовлетворяющему пути и закончилась без всяких решений. От этих бесед с Молотовым у Гитлера окончательно сложилось впечатление о серьезном русском стремлении на Запад.

Несмотря на такой ход наших бесед с Молотовым, я все же добился, что советско-русский министр иностранных дел смог снова повести переговоры об эвентуальном вступлении России в Пакт трех держав. Адольф Гитлер был согласен со мной, что в такой взаимосвязи он готов рассмотреть возможные русские требования. В тот же день состоялся ужин в советском посольстве. Он был прерван первым серьезным налетом английской авиации на Берлин, и я воспользовался этим, чтобы пригласить Молотова в мое бомбоубежище на Вильгельмштрассе, где мы просидели вместе довольно долго. Но и эта беседа оказалась не очень-то плодотворной, так как русский министр иностранных дел был беседой с фюрером не удовлетворен. То, что Молотов в ходе наших переговоров бросил реплику насчет русской заинтересованности в выходе из Балтийского моря в Северное, лишь подчеркнуло ощущавшееся Гитлером русское стремление на Запад.

Официальная запись заключительной беседы имперского министра иностранных дел фон Риббентропа с председателем Совета Народных Комиссаров В. М. Молотовым в Берлине 13 ноября 1940 г. воспроизведена в кн.: A. Seidl. Op. cit. S. 278. ff.

О высказанной Молотову концепции хода развития в будущем в предшествующей записи от 12 ноября 1940 г. говорится следующее^[143]:

«По причине той позиции, которую Россия, Германия, Италия и Япония занимают в мире, ударная сила их территориальной экспансии нормальным образом, при проведении умной политики, должна была бы быть нацелена в южном направлении. Япония уже пошла по пути на Юг и делала бы это веками, дабы консолидировать приобретенное на Юге пространство. Германия определила бы сферы своих интересов вместе с Россией и после установления нового порядка в Западной Европе тоже предприняла свою территориальную экспансию в южном направлении, т. е. в Центральной Африке, в районе бывших германских колоний. Экспансия Италии равнымобразом будет направлена на Юг, на африканскую часть Средиземного моря, т. е. на Северную и Восточную Африку. Он, имперский министр иностранных дел, задает себе вопрос, не найдет ли Россия, если подходить к этому с эпохальной точки зрения, свой естественный и столь важный для нее выход в Мировой океан тоже в южном направлении».

Молотов в детальное рассмотрение этой идеи входить не стал, но в своем ответе упомянул вопросы, касающиеся Турции, Болгарии, Румынии и Финляндии.

В итоге Молотов пообещал мне поговорить о русском вступлении в Пакт трех держав со Сталиным. Одновременно я дал Молотову согласие еще раз обсудить с фюрером весь комплекс германо-русских отношений, чтобы найти выход из сложившихся трудностей.

Так как Молотов уже на следующий день должен был возвращаться, никакой возможности продолжить беседы не имелось. Визит закончился охлаждением отношений, и Адольф Гитлер своих соображений мне больше не высказывал. Его сдержанность в русском вопросе бросалась в глаза. Кое-какие признаки говорили за то, что к этому делу приложили свою руку те влиятельные силы, которые стремились к принятию решения против России.

После отъезда Молотова переговоры о проекте присоединения Советского Союза к Пакту трех держав были возобновлены по дипломатическим каналам через германское посольство в Москве. Советское правительство дало нам понять, что такую возможность оно полностью исключать не хочет, но выдвинуло кроме требования свободы рук в Финляндии также и требование примата, т. е. гарантий с определенными военными правами, в Болгарии и пожелало, кроме того, создания своих военных баз на турецких проливах [Босфор и Дарданеллы].

Об этих русских желаниях и условиях у меня в декабре 1940 г. состоялся подробный обмен мнениями с Адольфом Гитлером. Я самым настойчивым образом рекомендовал ему пойти навстречу Советскому Союзу и на согласие с ним примерно на требуемой Сталиным основе. Балканские вопросы должны быть выяснены (также и с Италией). Надо предпринять попытку сделать из Пакта трех держав пакт четырех с участием России. Если нам это удастся, мы приобретем благоприятную позицию: при такой расстановке сил США остались бы нейтральными, а Англия оказалась бы изолированной и испытывающей угрозу на Ближнем Востоке. Благодаря такой сильной системе союзов — во всяком случае не без нее — можно было бы еще добиться быстрого окончания войны с Англией дипломатическим путем. Новое предложение мира Англии, для которого мы тогда получили бы свободу рук, было бы в таком случае более перспективным, чем после Дюнкерка. Однако для этого надо пойти на жертвы в пользу России.

После этого обмена мнениями мне казалось, что Гитлер стал в финском вопросе, пожалуй, более уступчивым, чем прежде. Но русское требование насчет Болгарии он считал (из-за позиции царя Бориса, который никогда на это не пойдет) невыполнимым. Адольф Гитлер заявил, что установление советского военного влияния на Болгарию означало бы автоматическое установление русского влияния на Балканы в целом, а особенно на Румынию с ее нефтяными областями. Создание русских военных баз на Дарданеллах он считал невозможным, потому что Муссолини вряд ли согласится на это. Но тогда в ответ на мои настойчивые представления он еще абсолютно отрицательной позиции не занял. Более того, в заключение нашей долгой беседы, проходившей в бомбоубежище Имперской канцелярии, он сказал насчет компромисса с русскими обнадеживающие слова: «Риббентроп, мы уже многое сделали сообща; вероятно, мы справимся и с этим делом».

Я постарался прозондировать итальянцев насчет морских проливов — как и предполагалось, здесь можно было констатировать совершенно отрицательную позицию. Относительно Болгарии фюрер, вне всякого сомнения, был прав. Царь Борис был для идеи «русской гарантии» совершенно недоступен, как я в этом убедился в связи с визитом в Болгарию. Таким образом, дело затягивалось и вперед не двигалось. Граф Шуленбург неоднократно сообщал из Москвы, что без решающих уступок заключения пакта четырех не добиться.

В течение зимы и весны 1941 г. при всех моих докладах по русскому вопросу Адольф Гитлер постоянно занимал все более отрицательную позицию. Сильно сбивали его с толку и весьма настойчивые требования Москвы в вопросах торговли, и мне стоило большого труда и даже потребовало многих споров, чтобы в январе 1941 г. довести дело до подписания германо-советского торгового договора. Другая сторона сильно настраивала фюрера против этого договора. У меня уже тогда было такое чувство, что в своей русской политике я одинок.

В эти месяцы я все чаше указывал фюреру на политику Бисмарка в отношении России и не упускал ни одной попытки, чтобы все-таки добиться окончательного германо-русского союза. Думаю, что, несмотря на все, мне все же удалось бы сделать это, если бы между Россией и Германией не существовало противоречия в мировоззрении, при наличии которого никакой внешней политики вести было нельзя. Прежде всего из-за идеологических взглядов, а также русской политической позиции, военных приготовлений и требований Москвы у Адольфа Гитлера все больше вырисовывалась картина чудовищной коммунистической опасности для Германии. Мои аргументы против этого действовали все меньше и меньше.

Вызывали беспокойство у Гитлера, кроме того, и сообщения об англо-советских беседах, о визите в Москву сэра Стаффорда Криппса^[144] и его переговорах в Кремле. Информация об англо-русских отношениях предвещала нам нерадостный ход событий.

Тем не менее я не верю, что Гитлер уже тогда окончательно решил выступить против Советского Союза. Утверждения маршала Антонеску, что во время его визитов в Германию фюрер зимой и весной 1941 г. уже пришел к намерению напасть на Россию, в любом случае неверны. Я присутствовал на этих переговорах и ничего подобного не слышал. Протоколы бесед, вероятно, сохранились и находятся сейчас в руках союзников. Хотя фюрер и говорил тогда о мерах предосторожности, о намерении нападения он не сказал ни слова. Только во время третьего визита Антонеску, в июне 1941 г., он заговорил о предстоящем выступлении.

Так как по военным вопросам меня никогда не информировали, о различных касающихся Советского Союза военных приказах я узнал только на Нюрнбергском процессе. О существовании твердого намерения напасть на Россию я впервые узнал только после югославской камлании, начавшейся б апреля 1941 г.^[145]

Я находился в Вене, когда мне позвонил фюрер и попросил срочно прибыть в его специальный поезд, стоявший где-то поблизости. Там он открыл мне, что принял окончательное решение о нападении на Советский Союз. По его словам, все имеющиеся у него военные донесения говорят о том, что Советский Союз предпринимает крупные приготовления на всем фронте от Балтийского моря до Черного. Он, мол, не хочет подвергнуться внезапности, раз уже осознал грозящую опасность. Пакт, который Москва заключила с сербским путчистским правительством Симовича, — это ярко выраженный афронт Германии и явный отход от германо-советского договора о дружбе. Во время этой беседы я порекомендовал фюреру принять посла графа Шуленбурга, что и было сделано 28 апреля в Вене. Сам я желал во что бы то ни стало дипломатического выяснения вопросов с Москвой. Но Гитлер теперь отклонял любой подобный шаг и запретил мне говорить с кем-либо об этом деле: все дипломаты, вместе взятые, не смогут изменить ставшей ему известной русской позиции, но они могут лишить его при нападении важнейшего тактического момента внезапности. Фюрер просил меня занять для внешнего мира более четкую позицию в его духе. Он сказал, что однажды Запад поймет, почему он отклонил советские требования и выступил против Востока.

* * *

Политические соображения, которые привели Адольфа Гитлера к решению напасть на Советский Союз, были, по его тогдашним словам и адресованным мне позднее высказываниям, таковы.

Как известно, Гитлер еще примерно с 1938 г. был убежден в том, что Англия и Америка вступят в войну против нас, как только достаточно вооружатся. Он боялся, что обе державы заключат союз с Россией и тогда Германия однажды подвергнется нападению одновременно и с Востока, и с Запада, как это уже произошло в 1914 г. В течение 1941 г. эти опасения снова овладели им, он считал возможным, что Россия на основе своих возобновленных переговоров с Англией нападет на нас одновременно с англо-американским наступлением. Одновременное использование общего потенциала Америки и России казалось ему ужасной опасностью для Германии. Большую тревогу у фюрера вызывала и возможность в дальнейшем ходе войны оказаться зажатым в восточно-западные клещи, быть втянутым в пожирающую и людей, и технику гигантскую войну на два фронта. Он надеялся обеспечить себе возможность свободно дышать на Востоке вплоть до того момента, пока не вступит в действие англо-американский потенциал на Западе.

Таково было важнейшее соображение Адольфа Гитлера, которое он разъяснил мне после начала русской войны в 1941 г. Он решился на нападение в надежде в течение нескольких месяцев устранить Советский Союз. Ошибка его в оценке потенциала России и помощи Америки стала роковой. Вполне уверен он и сам не был, ибо категорически сказал мне тогда: «Мы не знаем, какая сила стоит за теми дверями, которые мы собираемся распахнуть на Востоке».

Зимой 1940/41 г. вся Европа, за исключением Испании, которая на наши предложения ответила отказом^[146], а также немногих нейтральных государств, таких, как Швейцария и Швеция, полностью находилась под влиянием стран оси. Англия, несмотря на свое поражение на континенте, как и прежде, идти на мир не желала. Единственным театром военных действий, на котором Англия боролась в 1941 г., была Северная Африка, причем и там с переменным успехом как ввиду ненадежных коммуникаций, так и потому, что Италия оказалась весьма слабым нашим союзником.

Япония, хотя и была к началу войны с Россией нашим союзником по оборонительному Союзу трех держав, никоим образом надежным союзником не являлась. Все поступавшие оттуда известия говорили о том, что влиятельные японские круги стремились Пакт трех держав выхолостить и изыскивали различные возможности для того, чтобы превратить функционирование или нефункционирование этого пакта в объект торга с США. За нашей спиной в апреле 1941 г. японский министр иностранных дел Мацуока^[147] заключил с Россией пакт о ненападении.

Решающим для Адольфа Гитлера являлся в конечном счете тот факт, что позиция США, которые еще до войны политически были против Германии, тем временем стала ярко выражение враждебной. Хотя Гитлер с начала войны по моей просьбе строжайше запретил любые нападки нашей прессы на США, никакого действия на ведущуюся там антигерманскую травлю это не оказало. Не была достигнута и главная цель Пакта трех держав: ссылкой на опасность войны на два фронта в случае вмешательства США в Европе подкрепить позиции американских изоляционистов. Фюрер вместе со мной был убежден в том, что, если Англия не заключит мира, мы должны считать, что рано или поздно США против нас в войну вступят. Любой случайный или преднамеренный инцидент типа потопления «Лузитании» в первой мировой войне при столь лихорадочно обрабатываемом общественном мнении мог не сегодня-завтра привести США в состояние войны.

В этом случае — таково было неоднократно выраженное мнение Адольфа Гитлера — при ставшей в 1940–1941 гг. явной русской позиции дело могло прийти к тому, что Германия только с весьма слабой Италией и, по всей вероятности, даже стоящей в стороне Японией, с распыленными по всей Европе силами вынуждена была бы одна выдержать невероятный натиск трех сильнейших великих держав — Англии, США и России. Нет никакого сомнения в том, что именно тревога Адольфа Гитлера по поводу такой возможности и привела его к решению напасть на Россию. Конечно, значительную роль сыграло при этом уже упомянутое представление о тесной антигерманской связи еврейства Востока и Запада. Какие бы убедительные аргументы я ни приводил Гитлеру, они не могли поколебать его убеждения в этом вопросе.

Повторяю: для предотвращения опасности нападения на Германию с двух сторон Гитлер видел один-единственный выход: разделаться с Советским Союзом. Он напал на Россию прежде всего для того, чтобы самому не оказаться зажатым одновременно с Запада и Востока, как это все же случилось потом. В совместном нападении трех великих держав Адольф Гитлер видел проигрыш войны{34}.

До визита Молотова в Берлин Гитлер, несомненно, еще питал надежду добиться прочной договоренности с Россией. Требования Молотова, вероятно, породили у него этот поворот.

Отныне он во все более резком свете рассматривал любые военные меры, принимаемые Россией. Я, как уже упоминалось, не был информирован об этом детально, но позже слышал, что в первую очередь были констатированы следующие советские меры: укрепление новой западной границы, устройство аэродромов вблизи нее, мощная концентрация войск, гигантский рост военного производства, ориентация на военную экономику. Незадолго до того как разразилась война, у Советов имелось 158 дивизий, а к началу польской кампании их было всего 65. Причем речь шла, как сообщалось при этом фюреру, якобы только о моторизованных и танковых соединениях. Весной 1941 г. уже имели место значительные нарушения границы со стороны России. Интересны в этом отношении показания трех русских офицеров, которые позже попали в наш плен. Они собственными ушами слышали речь, которую Сталин произнес в Кремле в мае 1941 г. Он совершенно открыто сказал тогда, что будущие цели Советского Союза отныне могут быть достигнуты только силой оружия. Красная Армия к этому готова.

Политические действия, которые советское правительство предпринимало в то время против нас вопреки германо-русскому договору, были, если их кратко перечислять, следующие.

Советский посол в Берлине Деканозов официально заявил 17 января 1941 г. в нашем министерстве иностранных дел с вручением соответствующего документа: советское правительство считает своим долгом «предостеречь, что появление каких-либо иностранных войск на территории Болгарии и в зоне обоих морских проливов будет считаться нарушением интересов безопасности СССР».

В ответ на это я велел заявить советскому послу, в частности, следующее:

«1. Имперское правительство не располагает никакими сведениями, согласно которым Англия намеревается занять морские проливы. Имперское правительство не верит также в то, что Турция потерпит вступление на свою территорию английских вооруженных сил. Однако имперское правительство информировано о том, что Англия имеет намерение и уже приступила к тому, чтобы высадиться на территории Греции.

2. Фюрер вторично указал председателю Молотову во время визита последнего в Берлин в ноябре 1940 г. на то, что Германия всеми военными средствами воспрепятствует любой попытке Англии закрепиться в Греции.

Неизменным стремлением имперского правительства является ни в косм случае не допустить никакого закрепления английских вооруженных сил на греческой территории, которое означало бы угрозу жизненным интересам Германии на Балканах. Поэтому оно в настоящее время осуществляет определенную концентрацию войск на Балканах, имеющую своей исключительной задачей недопущение любой английской высадки на греческой территории.

3. Германия не имеет намерения захватить морские проливы. Она будет уважать суверенитет турецкой территории даже в том случае, если Турция со своей стороны займет враждебную позицию в отношении германских войск. Но с другой стороны, при проводимых, скажем, против Греции военных операциях германская армия пройдет через болгарскую территорию. Имперское правительство, само собой разумеется, не имеет намерения каким-либо образом нарушить советско-русские интересы безопасности, и при проходе германских войск через Болгарию это ни в коем случае не должно было бы иметь места.

4. Германия осуществляет для возможно подлежащей проведению акции против действий Англии в Греции концентрацию своих войск на Балканах в таком масштабе, который заранее позволит ей пресечь в зародыше любую английскую попытку создать фронт в этом районе. Имперское правительство полагает, что тем самым оно служит и советским интересам, которым противоречило бы закрепление Англии в данном районе.

5. Имперское правительство, как оно дало это осознать и в связи с берлинским визитом председателя Молотова, проявляет понимание советских интересов в вопросе о морских проливах и готово в надлежащий момент выступить за пересмотр их установленного в Монтрё статуса^[148]. Со своей стороны Германия в вопросе о морских проливах собственных политических интересов не имеет и после проведения ею операций на Балканах свои войска оттуда выведет».

Когда затем в начале марта 1941 г. ввиду создавшегося из-за Греции положения был осуществлен ввод германских войск на территорию Болгарии, Молотов заявил, что наш шаг является «вызывающим сожаление», означает «нарушение интересов безопасности СССР» и что германское правительство «не может рассчитывать на поддержку его действий в Болгарии со стороны СССР». Аналогичное резкое заявление было направлено и болгарскому правительству, а затем опубликовано в печати. Все это происходило, несмотря на то что я еще 27 февраля поручил нашему посольству в Москве разъяснить, что, как только английская опасность в Греции минует, за этим автоматически последует вывод германских войск из Болгарии.

В ответ на это советское правительство 5 апреля 1941 г. заключило договор о дружбе с югославским путчистским правительством Симовича. Это явилось особенно недружественным актом против Германии, ибо это путчистское правительство всего за два дня до того заняло место дружественного по отношению к нам прежнего правительства.

Все это происходило в противоречии с советским заявлением от 28 сентября 1939 г., в котором говорилось, что Россия желает оказать Германии свою моральную поддержку, в случае если обоюдные усилия по установлению мира не приведут к цели. Это относилхь к тем областям, которые по договору не входили в русскую сферу интересов.

Уже сами по себе тесные отношения, которые советское правительство еще летом 1940 г. через британского посла в Москве сэра Стаффорда Криппса установило с Лондоном, означали разрыв с нашими соглашениями. Черчилль тогда будто бы сказал, что не пройдет и полутора лет, как Россия выступит против Германии. Происходило также сближение Соединенных Штатов с Россией, так что Рузвельт «на основе новейшей информации» смог намекнуть: вскоре произойдет вступление России в войну против Германии.

Для враждебной позиции советского правительства, проявлявшейся в этом ходе политических событий, есть только два объяснения: или влияние и уступки Америки и Англии побудили Россию к новой ориентации, или же это было имевшееся у Сталина с самого начала намерение вообще не соблюдать заключенный с нами договор. Последнее объяснение отвечало взглядам Адольфа Гитлера, в то время как сам я считал и продолжаю считать правильным и сейчас объяснением поворота в русской политике первое. Мое мнение таково: столкновения с Россией можно было избежать, однако для этого требовались уступки с нашей стороны.

Огромная мощь и развертывание силы Советского Союза логично выдвигают вопрос: был ли Адольф Гитлер с его восприятием событий прав перед историей? Или же тот путь, к которому стремился я, был в долгосрочном плане все же возможным?

Когда позже через одного своего посредника в Стокгольме я дал русским понять, что фюрер, учитывая имеющиеся у нас материалы об агрессивных намерениях России, относится к возможным дальнейшим соглашениям с Москвой весьма скептически, русские в ответ дали мне тоже понять, что вопрос о вине им, собственно говоря, довольно безразличен. Выяснение вопроса «что было раньше — курица или яйцо, — отвечали они, — затея типично немецкая».

Начало военных действий против Советской России 22 июня 1941 г. было концом начатой по моему предложению в 1939 г. политики компромисса между обеими империями на самый длительный срок.

 

 

 

https://coollib.net/...nie-zapisi/read

 

2. Шелленберг, «Мемуары»:

 

Хотя один из моих сотрудников, исходя из накопленных нами сведений, и советовал арестовать подозреваемых, я медлил, так как постоянно надеялся обнаружить и другие источники информации югославского дипломата. Тем временем, однако, непрекращающаяся предательская деятельность, причинившая нам значительный ущерб, вынудила нас перекрыть обнаруженные источники информации, тем более, что мне стало известно о напряженном положении в Юго-Восточной Европе и о возможности военного вмешательства Гитлера на Балканах. Мне было поручено составить справочник по Югославии и Греции, которым руководствовались бы части и подразделения войск СС и полиции в своей деятельности в этих странах в случае войны. Наряду с освещением последних политических событий в нем содержался список всех лиц, арест которых казался нам необходимым.

Тем временем итальянцы, начав войну с Грецией, оказались в Албании в критическом положении. К нам поступали все более отчаянные просьбы итальянцев о помощи. Гитлер реагировал на это так: «Я не оставлю в беде своего самого верного друга». После этого немецкие войска, объединенные в «группу Листа», вступили на территорию Болгарии. Когда через неделю после этого англичане высадились в Пирее, это не застало нас врасплох, так как через наших агентов в Греции нам были подробно известны англо-греческие планы. (В число мероприятий, осуществленных нашей разведкой по подготовке войны с Грецией, входила также засылка отряда эсэсовцев на гору Атос. [26] . В целях маскировки они отрастили длинные бороды и должны были привлечь на нашу сторону главу монашеской братии, пообещав ему сан митрополита греческого. Однако эта операция провалилась.)

Прежде чем дело дошло до военного столкновения с Грецией, Гитлер 25 марта 1941 года вынудил Югославию примкнуть к тройственному пакту. Однако этот кажущийся успех был сведен на нет в результате военного переворота, произошедшего в Белграде 27 марта 1941 года. В том же месяце Сталин заключил с Югославией договор о дружбе. После этого 6 апреля 1941 года Гитлер приказал начать наступление против Югославии.

За два дня до наступления я неожиданно получил следующее донесение: В. в спешном порядке передал югославскому генеральному штабу планы немецкого наступления, сведения о численности и оснащенности войск, о составе армий и даже предупредил о запланированной Гитлером бомбардировке Белграда. Гитлер, узнавший об этом от Кейтеля, пришел в бешенство, которое задело и меня, так как до сих пор не схватил этого проклятого югослава. Теперь я должен был действовать молниеносно, ибо знал по опыту, чем могут закончиться такие вспышки ярости у Гитлера. Через два часа я приказал арестовать всех сотрудников югославской разведки на территории рейха, в том числе и полковника В.

 

 

 

https://libking.ru/b...irint.html#book

 

Через несколько дней, помнится в начале мая, меня пригласил на обед Гейдрих. Сначала он говорил со мной об обычных служебных делах, затем перешел к предстоящей русской кампании, намекнув при этом на изменившуюся точку зрения Гитлера на англичан как военных противников. Теперь, сказал Гейдрих, Гитлер — после провала авиационной стратегии Геринга в небе над Британскими островами — склоняется к предположению, что при существующих обстоятельствах Англия все же сможет с помощью Америки ускорить процесс своего вооружения. Поэтому он всеми средствами форсировал строительство подводного флота; он намеревается, по словам Гейдриха, сделать его настолько мощным, чтобы отпугнуть США от активного вступления в войну. Даже в случае участия в войне Соединенных Штатов нет оснований ожидать вторжения на европейский материк раньше, чем через полтора года [27]. Этого времени казалось Гитлеру достаточно для нападения на Россию, не подвергаясь опасности войны на два фронта. Если это время не использовать, считал Гитлер, Германия окажется зажатой между двух врагов — союзников, угрожающих вторжением, и Россией, усилившейся настолько, что вряд ли мы сможем отразить удар с Востока. Военные приготовления в России, он считает, приняли настолько угрожающий характер, что следует ожидать нападения Советов. Сталин может в любой момент превентивно использовать наши затруднения и на Западе, и в Африке. Пока еще мощь нашего вермахта достаточна, чтобы нанести поражение России во время этой передышки. Столкновение с Советским Союзом, по мнению Гитлера, рано или поздно неизбежно, так как этого требует безопасность Европы. Поэтому было бы лучше предотвратить эту опасность, пока мы чувствуем себя вправе полагаться на собственные силы. Генеральный штаб уверяет, что благодаря фактору внезапности кампания сможет быть победоносно завершена к рождеству 1941 года. Однако Гитлер, по словам Гейдриха, полностью осознает всю тяжесть и далеко идущие последствия своего решения, поэтому он хочет использовать любые средства для достижения успеха. Ввиду этого он не только разрешает, но и приказывает использовать подразделения полиции безопасности и порядка в этой решающей кампании. Эти подразделения следует использовать («в зоне действия сухопутных войск») прежде всего в тыловых, но частично и в прифронтовых районах и в районах боевых действий — впервые в нашей практике. Используя эти части в боевой обстановке, Гитлер думает одновременно снять с них обвинение в том, что они якобы сплошь состоят из шкурников, радующихся возможности ограничиться поддержанием порядка лишь в тылу. Эту мысль Гитлера следует приветствовать, так как она означает усиление позиций полиции по отношению к вермахту и влечет за собой всевозможные преимущества как в области личного состава, так и организации. В тыловом районе в задачи полицейских подразделений должна входить защита войск от диверсантов и шпионов, а также охрана важных лиц и документов. Кроме того, необходимо подумать о том, чтобы привлечь полицию к поддержке деятельности всей интендантской службы, к охране железных дорог, аэродромов, помещений для войск и складов с боеприпасами. Новые формы ведения «молниеносной войны» вызывают необходимость сделать эти подразделения моторизованными, чтобы они не отставали от подвижных частей сухопутных войск. Все это в принципе уже обсуждено с фюрером, сказал Гейдрих, а все подробности, особенно в техническом отношении, необходимо урегулировать с генерал-квартирмейстером сухопутных войск.

Гейдрих на минуту задумчиво поглядел перед собой и продолжал: «Мюллер уже с марта проводил ряд совещаний с генерал-квартирмейстером генералом Вагнером и его ближайшим сотрудником, обер-лейтенантом фон Альтенштедтом, относительно принципиальной договоренности о форме директивы, которую надлежит совместно издать, но проявил себя при этом крайне неловким. Он не может подыскать надлежащих формулировок и, кроме того, с типично баварским упрямством цепляется за второстепенные вопросы, касающиеся его престижа, и относится к своим собеседникам чуть ли не как к „свиньям-пруссакам“. Вагнер не без оснований жаловался мне на Мюллера; я уже распорядился отстранить Мюллера от решения этого вопроса и передать все документы, связанные с ним, вам. Вагнер также согласен завтра же встретиться с вами, чтобы продолжить переговоры только с вами — без участия Альтенштедта».

Я прервал Гейдриха и спросил, как он себе представляет систему субординации и снабжения наших подразделений. Он ответил, что, разумеется, вермахт будет оказывать нам на обширных территориях России полную поддержку как в области снабжения горючим и провиантом, так и при использовании автомобильного парка и технических средств связи. Другая проблема состоит в том, чтобы правильно координировать субординационные отношения при сохранении самостоятельности в практической деятельности. Это представляется ему самой трудной задачей. На этом месте переговоры между Вагнером и Мюллером зашли в тупик. Вагнер считает, что в районе боевых действий право командования должно принадлежать только одной инстанции. Здесь он прав, так как нельзя допускать, чтобы на фронте действовали «дикие части». В районе боевых действий тактическое и организационное подчинение неизбежно. Действия наших подразделений должны органически быть составной частью общих операций вермахта, однако в оперативных районах и в тылах сухопутных войск можно будет, несмотря на практически подчиненное положение, пользоваться самостоятельностью в профессиональной области. В заключение Гейдрих добавил: «Какую форму получит эта профессиональная самостоятельность, в значительной мере будет зависеть от вашего умения составлять формулировки». На этом наш разговор закончился.

 

 

https://libking.ru/b...irint.html#book

 

Теперь нам нужно было не отставать от стремительного темпа запущенной на всю мощь военной машины. Час большого генерального наступления ощутимо становился все ближе. «Невидимые фронты» уже пришли в движение. Много усилий потребовала маскировка нашего выступления против России. Следовало обезопасить от шпионов особо угрожаемые места — сортировочные станции и переходы через границу. Кроме того, необходимо было перекрыть информационные каналы противника; мы пользовались ими только для того, чтобы сообщать дезинформирующие сведения, например, о переброске войск и грузов на Запад для подготовки возобновляемой операции «Морской лев». О том, насколько Советы верили в эту дезинформацию, можно было судить по тому, что еще 21 июня русские пехотные батальоны, стоявшие в брест-литовской цитадели, занимались строевой подготовкой под музыку, готовясь к параду.

В тех районах генерал-губернаторства [31] , где сосредоточивались наши войска, возникали все новые трудности, обострившиеся еще из-за столкновений с ведомством Канариса. Военная разведка с успехом использовала руководителей украинских националистов Мельника, Бандеру. Мюллер же был убежден в том, что они преследуют только собственные политические цели и поддержка, оказываемая им, может только вызвать беспокойство поляков.

Гитлер постоянно требовал от Канариса и Гейдриха новых сведений о мерах, предпринимаемых русскими по организации отпора. Не только у нас, но и во всех других руководящих органах постепенно создалась тяжелая, будто наэлектризованная атмосфера. Позже я очень часто встречал людей этого круга, которые под водопадом обрушившихся на них приказов Гитлера были не в состоянии разглядеть в этом хаосе действительно важные вещи и сосредоточиться на них. Со временем люди так вымотались, что стали, махнув рукой на всякий здравый смысл, действовать просто по схеме Ф. Ничего удивительного, что Гитлер часто насмехался над плохой работой абвера. Вплоть до конца 1944 года я неоднократно слышал такую фразу: «Абвер постоянно дает мне кучу разрозненных сообщений, предоставляя мне выискивать в ней то, что мне подходит. Нужно научить их лучше работать».

 

https://libking.ru/b...irint.html#book

СОФИЯ ВЕМБО. Греческая певица времён ВМВ (ей было на момент вторжения итальянцев 30 лет, а происходила она из города Галлиполь).

 

Тогдашние греческие военные песни в исполнении Софии Вембо:

 

1. ДЕТИ, ГРЕЦИИ ДЕТИ

 

Русский перевод:

 

По дорогам кругом ходят

мамочки и смотрят

чтоб увидеть,

свлих ребят которые поклялись

на станции когда они расстались

победить.

 

Но о тех которые уехали

И их окутывает слава,

пусть мы будем радоваться,

и никогда ни одна пусть не заплачет,

всю свою боль пусть сожжёт,

и пусть мы будем желать:

 

Дети, Греции дети,

Которые жестоко сражаетесь в горах,

Дети милой Богородице

Мы все молимся чтобы вы вернулись опять.

 

Я говорю всем тем женщинам кто любит

И ночами не спят ради кого-то

И вздыхают,

Что горечь и дрожь

Гордой греческой девушке

Не подходят..

 

Гречанки Залонга

и города и долины

и жительницы Плаки,

как бы нас ни поразила горькая боль

пусть мы горько скажем

как сулиотки.

 

Дети, Греции дети,

Которые жестоко сражаетесь в горах,

Дети милой Богородице

Мы все молимся чтобы вы вернулись опять.

 

С ветвями победы,

Мы вас ожидаем ребята.

 

Греческий текст:

 

Μεσ' τους δρόμους τριγυρνάνε
οι μανάδες και κοιτάνε
ν' αντικρίσουνε,
τα παιδιά τους π' ορκιστήκαν
στο σταθμό όταν χωριστήκαν
να νικήσουνε.

Μα για 'κείνους που 'χουν φύγει
και η δόξα τους τυλίγει,
ας χαιρόμαστε,
και ποτέ καμιά ας μη κλάψει,
κάθε πόνο της ας κάψει,
κι ας ευχόμαστε:

Παιδιά, της Ελλάδος παιδιά,
που σκληρά πολεμάτε πάνω στα βουνά,
παιδιά στη γλυκιά Παναγιά
προσευχόμαστε όλες να 'ρθετε ξανά.

Λέω σ' όσες αγαπούνε
και για κάποιον ξενυχτούνε
και στενάζουνε,
πως η πίκρα κι η τρεμούλα
σε μια τίμια Ελληνοπούλα,
δεν ταιριάζουνε.

Ελληνίδες του Ζαλόγγου
και της πόλης και του λόγγου
και Πλακιώτισσες,
όσο κι αν πικρά πονούμε
υπερήφανα ας πούμε
σαν Σουλιώτισσες.

Παιδιά, της Ελλάδος παιδιά,
που σκληρά πολεμάτε πάνω στα βουνά,
παιδιά στη γλυκιά Παναγιά
προσευχόμαστε όλες να 'ρθετε ξανά.

Με της νίκης τα κλαδιά,
σας προσμένουμε παιδιά

 

Эта песня в тогдашнем исполнении Софии Вембо:

 

https://www.youtube....h?v=l8JzuSXs0GU

 

2. ДУЧЕ ОДЕВАЕТ СВОЮ ФОРМУ

 

Русский перевод:

 

Дуче одевает свою форму

и свой высокий берет

со всеми длинными перьями

и в одну лунную ночь

он идёт взять Грецию

вот же бедолага

ох

 

Нашего цольяса, парня хоть куда,

он находит в горах

и тот пугает господина

макаронника

 

Ах, Чиано, я с ума сойду, Чиано,

кто же мне насоветовал устроить драку с цольясами?

Ах

 

Он начинает на следующий день

но снова слышит воинственный крик «аЭра!»

от цольяса

он бежит по дороге и по тропинке

и перепрыгивает через речушку –

он знает как это делается

Ох

 

Он получает пули градом от цольяса

И всё меняет генералов чтобы найти себе дело

 

Ах, Чиано, я с ума сойду, Чиано,

И побыстрей пришли мне чёрное, чтобы я одел

Ах

 

Присылает новый Наполеон

дивизии голодных

высоко в гору

чтобы они нашли там своего чёрта

и наша армия пленных ведёт толпой

Ох

 

А кентавры бедолаги

Что за ужас

Голодными до края

Падают в воду

Ах, Грацци, чтоб я тебя больше не видел, Грацци,

Потому что я сел на горящий уголь

Ах

 

Они бегут как сумасшедшие по скалам

и от нас и союзников

получают пинок

и без лишних слов

вошли греческие герои

в Корицу

Ох

 

Внутрь Аргирокастра вошли цвета хаки

И там развевается греческое знамя

Ах, Чиано, я убью себя, Чиано,

Потому что скоро я и Тирану потеряю.

Ох

 

И испытали бедолаги

великую беду

и Рим тоже ожидает своей очереди

Ах

 

Греческий текст:

 

Βάζει ο ντούτσε τη στολή του
Και τη σκούφια την ψηλή του
Μ' όλα τα φτερά
Και μια νύχτα με φεγγάρι
Την ελλάδα πάει να πάρει
Βρε το φουκαρά

Ωχ

Τον τσολιά μασ τον λεβέντη
Βρίσκει στα βουνά
Και ταράζει τον αφέντη
Τον μακαρονά

Αχ τσιάνο θα τρελαθώ τσιάνο
Με τουσ τσολιάδεσ ποιοσ μου είπε να τα βάνω

Αχ

Ξεκινάει την άλλη μέρα
Μα και πάλι ακούει "αέρα"
Από τον τσολιά
Δρόμο παίρνει και δρομάκι
Και πηδάει το ποταμάκι
Ξέρει τη δουλειά

Ωχ

Τρώει τισ σφαίρεσ σαν χαλάζι από τον τσολιά
Κι όλο στρατηγούσ αλλάζει για να βρει δουλειά

Αχ τσιάνο θα τρελαθώ τσιάνο
Και στείλε γρήγορα τα μαύρα μου να βάνω

Αχ

Στέλνει ο νέοσ ναπολέων
Μεραρχίεσ πειναλέων
Στο βουνό ψηλά
Για να βρουν τον διάβολό τουσ
Κι ο στρατόσ μασ αιχμαλώτουσ
Τσούρμο κουβαλά

Ωχ

Και οι κένταυροι οι καημένοι
Βρε τι τρομερό
Νηστικοί ξελιγωμένοι
Πέφτουν στο νερό

Αχ γκράτσι να μη σε δω γκράτσι
Γιατί σε κάρβουνα αναμμένα έχω κάτσει

Αχ

Τρέχουν σαν τρελοί στουσ βράχουσ
Κι από μασ και τουσ συμμάχουσ
Τρώνε τη κλωτσιά
Και χωρίσ πολλέσ κουβέντεσ
Μπήκαν έλληνεσ λεβέντεσ
Μεσ' τη κορυτσά

Ωχ

Μέσα στ' αργυρόκαστρο εμπήκε το χακί
Και σημαία κυματίζει τώρα ελληνική
Αχ τσιάνο θα σκοτωθώ τσιάνο
Γιατί σε λίγο και τα τίρανα τα χάνω

Και 'πάθαν οι καημένοι
Μεγάλη συμφορά
Κι η ρώμη περιμένει
Κι εκείνη τη σειρά

Αχ

 

Эта песня в тогдашнем исполнении Софии Вембо:

 

https://www.youtube....h?v=H3wsCLJ5ePc

 

А вот та же песня с карикатурами того времени:

 

https://www.youtube....h?v=EjlnIeZ_DmY

 

Ещё несколько тогдашних (пропагандистских) военных песен в исполнении Софии Вембо:

 

3. Песня свободы:

 

https://www.youtube....h?v=RqkeQEtfWlI

 

4. Нас разделяет война:

 

https://www.youtube....h?v=M0OCBl_6Z_E

 

5. На войну выходит итальянец:

 

 

6. Ох, что приключилось с Муссолини:

 

https://www.youtube....h?v=bpSrEQ3l1Rg

 

7. Победа (песня 1941 года):

 

https://www.youtube....h?v=kGnvlwMzemo

 

Кстати говоря, после ВМВ и оккупации Греции, Вембо пела также песню про «второе девширме» - когда славяне, бойцы войск КПГ, увели греческих детей из Греции в страны соцлагеря во время Гражданской войны в Греции и после её окончания (по этому поводу в ООН был скандал). Песня «наши дети, которых забрали»:

 

Πρόζα:
Το τραγούδι αυτό το απλό, το πικρό το λυπημένο,
είναι αφιερωμένο στα παιδιά μας που τ’ αρπάξαν
κάποια μαύρη νύχτα οι Σλαΰοι,
στα παιδιά μας που δε γίναν κι ούτε θα γινούνε σκλάβοι…

 

Τραγούδι:
Εσείς που μπήκανε και σας αρπάξανε μια μαύρη ώρα,
πού να’ στε τώρα, πού να’ στε τώρα;…
Εσείς που οι μάνες σας σάς νανουρίζανε με παραμυθία
πού να’ στε αλήθεια, πού να’ στε αλήθεια;…

 

Εσείς που τρέχετε τώρα ξυπόλητα, γυμνά, μονάχα,
εσείς που μείνατε χωρίς χαμόγελο, πού να’ στε τάχα;
Εσείς που φύγατε και μαύρα εφόρεσε όλη η χώρα
πού να’ στε τώρα, πού’ να’ στε τώρα;…

Σας περιμένουμε νύχτα και μέρα,
παιδιά που μείνατε χωρίς μητέρα
και η Ελλαδούλα μας η πονεμένη
νύχτα και μέρα σας περιμένει.

Και το φωνάζουμε πως τα ελληνόπουλα που αργοπεθαίνουν
Έλληνες είναι, κι Έλληνες μένουν…

 

https://www.greeksti...που-τ΄-αρπάξαν/

 

Эта песня в исполнении Софии Вембо:

 

https://www.youtube....h?v=fSSoYr6ewMA

 

..........................................................................................................................................................

 

Граф Галеаццо Чиано:

 

https://ru.wikipedia...Чиано,_Галеаццо

 

Эммануэле Грацци:

 

https://el.wikipedia...ανουέλε_Γκράτσι

 

 

Если бы не Гитлер, который не желал слишком поспешного развязывания войны на Балканах, то скорее всего Муссолини напал бы на Грецию ещё раньше (Σβολόπουλος, Διπλωματική Ιστορία της Ελλάδος, σ. 230). Свидетельства указывают, что Муссолини назначил как день вторжения 1 сентября 1940 года. Уже с середины августа 1940 года к границам Греции и Албании были стянуты большие итальянские войска. Однако нападение было отложено. Гитлер не хотел этого нападения, считая его преждевременным, поскольку оно позволило бы СССР вмешаться, и тогда, после начала войны Италии с СССР, смогла бы решающим образом вмешаться в ход войны и Англия (Λιναρδάτος, Ο Ιωάννης Μεταξάς και οι Μεγάλες Δυνάμεις, σ. 159 – 160; Σβολόπουλος, Διπλωματική Ιστορία της Ελλάδος , σ. 230). Муссолини, однако, не полностью отказался от нападения на Грецию, а лишь отложил его. Гитлер, между тем, оказывал на Метаксу давление, чтобы он шёл на уступки Италии (Σβολόπουλος, Διπλωματική Ιστορία της Ελλάδος , σ. 161). Так, немецкий министр иностранных дел дал греческому послу в Берлине понять, что Германия разделяет страны аналогично тому, как европейские страны относятся к странам Оси и к Англии. Германия считала, что Греция была на стороне Англии, поскольку, по словам Риббентропа, Греция приняла гарантии Англии, обеспечивала Англию военным материалом и, как следствие, нарушала блокаду Англии. Германия находила позицию Греции неумной, и, признавая Средиземноморье пространством, находившимся в сфере влияния Италии, которая была её союзницей, она просила у Греции договориться с Италией, с целью непосредственно и быстро исполнить итальянские прошения и пожелания (Η απάντηση αυτή δημοσιεύτηκε στη Γερμανική Λευκή Βίβλο, αρ.7., Μεταξάς, Το Προσωπικό του Ημερολόγιο, Τόμος 4ος, σ.501 – 502).

Радиостанция Москвы в день годовщины вступления германской армии в Афины, 27 апреля 1942 года, сообщает (в греческом переводе с русского языка):

 

«Άοπλοι πολεμήσατε πάνοπλους και νικήσατε. Μικροί εναντίον μεγάλων και υπερισχύσατε. Δεν μπορούσε να γίνει αλλιώς, διότι είστε Έλληνες. Οι Ρώσοι ως άνθρωποι κερδίσαμε χρόνο χάριν στην αντίσταση σας για να αμυνθούμε. Σας ευχαριστούμε».

 

«Безоружными вы сражались против вооружённых, и победили. Маленькие против больших, и одолели. И не могло быть иначе, потому что вы – греки. Мы, русские, как народ, выиграли время благодаря вашему сопротивлению, чтобы защититься. Спасибо вам».

 

https://elliniko-fen...-ήττας-του-χ-2/

Сообщение отредактировал andy4675: 06.02.2026 - 03:30