;Дальнейший сценарий понять нетрудно. Масса «одиночек» «облепляла» армию со всех сторон, словно рой мух. Они забегали вперед, в стороны, мародерствовали, грабя дочиста еще нетронутые деревни. Они делали это, конечно, уже не с целью добыть богатства, трудно было бы в нищей деревушке найти что-нибудь сравнимое с московской поживой; теперь мародеры охотились за провиантом. А нормальным, шедшим в строю солдатам осталось только доедать косточки за рыскавшими повсюду подонками. Результат очевиден: дисциплинированные люди мало-помалу стали покидать ряды, а количество «одиночек» на подходе к Смоленску выросло уже до 20—30 тыс. человек. Стендаль, свидетель и участник отступления из России, точно охарактеризовал процесс развала армии: «На обратном пути из Москвы в Смоленск впереди армии шло тридцать тысяч трусов, притворявшихся больными, а на самом деле превосходно себя чувствовавших в течение первых десяти дней. Все, что эти люди не съедали сами, они выбрасывали или сжигали. Солдат, верный своему знамени, оказывался в дураках. А так как французу это ненавистнее всего, то вскоре под ружьем остались одни только солдаты героического склада или же простофили». Так росли толпы от­бившихся от полков. Ситуация усугублялась тем, что среди отступающих колонн было немало мирных жителей из числа иностранцев, проживавших в Москве и теперь бежавших из города от возможных эксцессов. Их многочисленные повозки и экипажи усиливали беспорядок, а сами они множили толпы одиночек. Наконец, ряд высших чинов, поживившихся от «московской ярмарки» (так солдаты прозвали грабеж бывшей русской столицы), тащили за собой массу набитых добром экипажей и никак не могли подать пример презрения богатству для своих подчиненных. В итоге следствием московского пожара стало превращение Великой Армии в хаос повозок с награбленным и толп тащивших свое добро людей, где каждый был сам за себя.
    Морозы, голод, казаки, партизаны сломили не армию Наполеона. Все это - люди и стихии - било прежде всего толпу спасающих пожитки и собственную шкуру, чаще всего безоружных, «одиночек». А эта толпа, как гангрена, постепенно охватывала все новые и новые части войска. Начальник штаба 3-го корпуса Жомини вспоминал, что солдаты всех наций, «перемешавшись между собой, шли толпой в 30-40 тысяч человек. Эта толпа никому не подчинялась и ду­мала только о том, как бы добыть средства, чтобы не умереть от холода и голода. Всякий, кто вследствие холода или усталости отставал от части, попадал в эту дезорганизованную массу. Она увеличивалась с каждым переходом и, в конце концов, надо в этом сознаться, постепенно втянула в себя всю армию...» Именно поэтому, когда к «главным силам» присоединялись еще не затронутые разложением войска, они растворялись в этом хаосе почти мгновенно. Удино и Виктор героически сражались при Березине (см. главу XII), потому что... они не шли в главной армии! «Так как наши солдаты не входили ни в какие сношения с теми, которые возвращались из Москвы, не имели ни малейшего представления о беспорядке, царившем среди этих несчастных, нравственный дух корпуса Удино был очень высок...»-вспоминал Марбо, командовавший тогда полком во 2-м корпусе. Впрочем, не пройдет и одного-двух дней, как попавшие под влияние «гангренозной массы» эти корпуса тоже утратят свое единство и организованность, тем более что в это время действительно ударят суровые морозы. Все, кто присоединялся на различных этапах отступления к главной армии, абсолютно единодушны - их солдаты были шокированы, увидев дикую, никому не подчиняющуюся орду, от этого зрелища их собственный дух падал, и в скором времени они растворялись в толпе... и гибли вместе с ней.
    Как неузнаваемо изменились французские солдаты! «Люди дрались за кусок хлеба. Если кто-нибудь, замер­зая от холода, подходил к костру, то солдаты, знавшие его, без всякой жалости прогоняли его прочь. Если кто-нибудь, изнемогая от жажды, просил солдата, несшего полное ведро воды, дать хоть несколько капель, то он резко отказывал.
    Часто можно было слышать, как люди, бывшие, несмотря на разницу положения, до сих пор друзьями, теперь ссорились из-за пучка соломы или из-за куска конины, который они вырезали для себя. Этот поход был тем более страшен, что совершенно исказил наши характеры, и у нас появились пороки, чуждые нам до сих пор. Люди, бывшие до этого времени честными, чувствительными и великодушными, сделались теперь эгоистами, скупыми, ростовщиками и злыми».
    Таким образом, выходит, что первопричиной катастрофы Великой Армии во время ее отступления был московский пожар, который, заразив армию стяжательством, подорвал ее дух. Враг внутренний, проникший в души солдат, оказался более сильным, чем неприятель и стихии, которые били по уже морально подкошенным людям. С каждым днем число таковых увеличивалось больше, а воля к борьбе постепенно сходила на нет.
    Вышедшие живыми из этого страшного отступления были не только на грани физического изнеможения - они были сломлены духовно. В донесении военному министру от 24 января 1813 г. майор Бальтазар, посмотревший на этих людей, писал: «Трудно даже передать картину того состояния, в котором находятся остатки армии... Ужас и продолжительные страдания, которые вынесли эти люди, словно изменили их природу. В них не осталось ничего военного. Они пребывают в состоянии вечного недовольства, у них отсутствует военная субординация, и, сверх того, они панически боятся врага...» «Я поклялся больше не вспоминать о печальных событиях, покрывших трауром нашу страну, - записал в своем дневнике 15 марта 1813 г. Фантен дез Одоар, который прошел весь путь отступления из России, — но я ничего не могу с собой поделать. Они вновь и вновь приходят мне на ум. Днем я погружаюсь в черные мысли, ночью меня мучают кошмары
[<<--Пред.] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22] [23] [24] [25] [След.-->>]
Другие статьи на эту тему:
Тактика артиллерии
Подобно пехоте и кавалерии, артиллерия не получила каких-либо принципиально новых уставов в эпоху Революции и Империи. Более того, этот род войск вообще не имел никакого тактического устава в современном...
читать главу

Кавалерия
В эпоху Революционных войн кавалерия переживала если не упадок, то, по крайней мере, явно играла в армии второстепенную роль. В отличие от пехоты, ряды которой пополнялись за счет создания волонтерских батальонов, а позже вследствие принудительных наборов,. ...
читать главу
Битва при Каннах: позор римлян
Ганнибал с его непримиримой ненавистью к римлянам был постоянным раздражителем и угрозой для Римской Республики. Именно поэтому в 216 г. до н. э. на битву с ним отправились оба новых консула (Теренций Варрон и Эмилий Павел). Силы римлян превосходили Карфаген: по сведениям историков, в римской армии было около 80000 пехотинцев и 7000 конников, в то время как у Ганнибала – 40000 пехоты и 10000 кавалерии.
Сражение должно было состояться вблизи городка Канны, где римляне оборудовали большое хранилище провианта. Предусмотрительный Ганнибал, умело используя данные разведчиков, сумел захватить всю провизию, оставив римлян на голодном пайке.
читать статью

Конец 2-й Пунической войны: Карфаген должен быть разрушен!
На первый взгляд, Ганнибалу только и оставалось, что триумфально войти в Рим. Но он не спешил. Уставшие и поредевшие после 3-летней войны войска, тщетные ожидания восстания итальянских народов против Рима, борьба за власть в самом Карфагене… Все эти факторы усугубило сражение при Ноле, состоявшееся в 215 г. до н. э., где римские войска впервые оттеснили карфагенян. Это не самое яркое с точки зрения военного искусства сражение подняло боевой дух римлян, заставив поверить их в то, что они могут противостоять Ганнибалу, «великому и ужасному».
читать статью